Что мы представляем, когда разговор заходит о крестовых походах? Благородные рыцари, стены Иерусалима, бесконечные пески пустыни, всесокрушающая атака тяжёлой конницы и белые плащи тамплиеров с нашитыми на них красными крестами. И всё это, без сомнения, верно. Но не совсем. Рыцари, титулованное дворянство, их дружины и прочие примкнувшие к ним вооружённые люди были лишь частью крестовых походов. Причём не самой большой их частью.
Даже в самом первом крестовом походе, начавшемся в 1096 году, когда, казалось, всё европейское рыцарство, напополам с дворянством, в едином порыве рвануло освобождать Гроб Господень, собственно военных во всём этом мероприятии было едва ли несколько десятков тысяч. И это если считать вообще всех — от Раймунда IV до самого последнего рыцарского слуги. При этом общее количество людей, принявших крест, вышедших из своего дома и пошедших в далёкие земли Иерусалима, уверенно переваливало за полмиллиона человек. И это, на секундочку, при двадцатимиллионном населении Европы XI века.
Если бы наш современник мог увидеть людей, идущих на восток с огнём в сердце и крестом в руках, то он бы немало удивился тому, что рыцарей, лучников, пеших воинов, наёмников и даже феодального ополчения среди них было немного. Большая часть военных профессионалов средневековой Европы, пользуясь своей лучшей мобильностью, или уходили далеко вперёд, или двигались отдельно, не смешиваясь со всей этой неблагородной толпой, идущей на восток за спасением, прощением и лучшей жизнью.
Большая часть идущих простолюдинов была обычными крестьянами и горожанами из самых бедных кварталов. Они были плохо снаряжены, почти никак не вооружены, и даже не все они были мужчинами. В нестройных рядах "крестоносцев" не было удивительным встретить стариков, женщин и даже детей. И вот про детей, а вернее, про целый отдельный "Крестовый поход детей", мы сегодня и поговорим.
К 1212 году от Рождества Христова ситуация в Святой земле была непростой. С одной стороны, четвёртый крестовый поход не задался, и армия крестоносцев так и не дошла до Святой земли. Но новость эта, несмотря на прошедшие уже несколько лет с его окончания, так и не достигла Европы в полном виде. Европейское крестьянство слышало что‑то о том, что рыцари так и не взяли снова Иерусалим, но, в общем, без каких‑то бередящих душу подробностей. Зато про подвиги славного короля Ричарда и рыцарей Первого крестового похода знали все. Одним словом, истории с далёкого востока были бессвязными, неправдоподобными и сказочными.
С одной стороны, все точно знали, что там изобильные земли, дающие по три урожая в год, что, логично, ну не мог же Господь жить в какой‑нибудь неблагодатной пустыне. Оттуда же везли великие сокровища, которые некоторые крестьяне даже видели. Но, с другой… Там всё ещё были проклятые сарацины, с которыми благородные рыцари не справились ещё, скорее всего, исключительно из‑за недостатка времени. В общем, мысль о том, что нужно собирать свои невеликие пожитки и двигать на Восток, как‑то сама собой появлялась в головах неблагородной части населения европейских королевств.
В конце концов, на дворе стояло классическое Средневековье — такое специальное время, когда податное крестьянство находилось в наихудшем своём положении. Большей части людей было просто нечего терять. А за морем, говорят, хорошо. Собственно, именно поэтому гигантское количество европейской бедноты с XI по XIII века бросало свои дома, крошечные наделы, бесконечно любящих их феодалов и двигалось в Святую землю. Благо что даже самый злобный землевладелец не мог этому помешать, по крайней мере, по закону. Решения Клермонского собора защищали будущих "крестоносцев" от подобного произвола. Ну, как минимум, должны были защищать.
И вот на фоне всех этих историй с крестоносцами, паломниками, осадами и военно‑церковными орденами на юге Германских земель появился обычный пастух Николас, начавший проповедовать явления чуда Господня. Он говорил, что язычников невозможно победить оружием и только истинная вера сможет повергнуть их. А значит, нужно собрать самых безгрешных, ну то есть юношей и девушек, не успевших ещё толком нагрешить, дружно помолиться, после чего вторгнуться в земли проклятых сарацин, огнём веры разрушая их царство. И так освободить Гроб Господень.
Был этот человек, как говорят, крайне харизматичен и умел одними лишь словами зажечь огонь в человеческом сердце. На резонные вопросы о том, как будущий крестовый поход дойдёт до Иерусалима через горы Швейцарии, Италию, а главное, Средиземное море, Николас, прозванный потом Кёльнским, отвечал, что Господь им поможет, а вера творит чудеса. Что люди, увидевшие, что идут святые крестоносцы, будут помогать им, давая кров и еду, путь будет лёгким, корабли им подарят, а море расступится, давая дорогу безгрешным паломникам. Церковь пыталась остановить самозваного Мессию, но не преуспела. Говорят, в окрестностях Кёльна восторженные последователи Николаса избили несколько монахов, имевших неосторожность поймать их учителя на незнании основ Писания. Потому что ну какое такое Святое Писание, если нужно идти освобождать Иерусалим?
- Поскольку, встречаясь с подобными событиями, мы нередко являем собой крайне легковерную толпу, многие люди, усмотрев в сем знак истинного благочестия, исполненного Духа Божия, а не следствие необдуманного порыва, спешили снабдить странников всем необходимым, раздавая им продовольствие и всё, в чём они нуждались. Клирикам же и некоторым иным, обладавшим более здравым суждением и обличавшим сие хождение, которое они находили совершенно вздорным, миряне давали яростный отпор, упрекая их в неверии и утверждая, что они противились этому деянию более из зависти и скупости, нежели ради истины и справедливости. (Альбрик де Труафантен)
Говорил он так хорошо и убедительно, что уже через несколько недель обзавёлся учениками и послушниками, которые, почерпнув идеи своего учителя, отправились проповедовать и призывать к "Крестовому походу безгрешных душ" по всему Южному Рейну. И преуспели в этом. Уже к маю в Кёльне собралось около двадцати тысяч человек, в основном подростков, юношей и девушек. К слову, именно детей во всей этой истории было немного: многочисленные хронисты описывают отозвавшихся на проповеди Николаса латинским "puer", что в тогдашних реалиях означало «юноши, парни».
Тем не менее дети там тоже, конечно, были, даже самые маленькие. Их с охотой брали из беднейших семей, которые едва сводили поздней весной концы с концами и собирались использовать, похоже, как главное оружие похода. Ну, очевидно же, чем меньше человек нагрешил, тем большую силу имеют его молитвы. Были, впрочем, и так и вполне себе взрослые люди. С самого начала к походу прибилось какое‑то невероятное количество местного криминалитета.
Карманники и горлорезы не без основания предполагали, что под прикрытием всей этой крестоносной истории они смогут неплохо поживиться. Со своей стороны они обеспечивали всему этому походу хоть какую‑то безопасность. Всё‑таки несколько сотен вооружённых бандитов, собравшихся вместе, — это сила, которая заставит считаться с собой кого угодно. Особенно если за ней стоят несколько тысяч крестьян‑крестоносцев и благословение самого Папы Римского.
С началом лета две огромные колонны людей, принявших на себя крест, двинулись на юг, через Альпы в Рим, где надеялись найти благословение папы Иннокентия III, и уже оттуда напрямую идти на Иерусалим. Всё это — понятно, без малейшего понятия о логистике, обозе, припасах и прочих полезных в походе вещей. Да что там, видевшие этих крестоносцев люди говорили, что не все из них имели обувь, а простые шерстяные рубахи и плащи были единственным их спасением от ночного холода. Такая вот подготовка к вторжению в земли язычников.
- В означенную эпоху дети и несмышлёные люди поспешно и необдуманно выступили в крестовый поход, движимые скорее любопытством, нежели заботой о спасении души. В эту экспедицию отправились дети обоего пола, отроки и отроковицы, да не только малые дети, но и взрослые, замужние женщины и девицы — все они шли толпами с пустыми кошельками, наводнив не только всю Германию, но и страну Галлов и Бургундию. Ни друзья, ни родственники никоим способом не могли удержать их дома: они пускались на любые уловки, чтобы отправиться в путь. Дело дошло до того, что повсюду, в деревнях и прямо в поле, люди оставляли свои орудия, бросая на месте даже те, что были у них в руках, и присоединялись к шествию. (Альбрик де Труафантен)
Альпы, даже летом, никогда не были дружелюбны и приветливы к человеку. Тем более, если тот проявлял неуважение и подходил к их подножью не готовым к встрече с ними. Поэтому из двадцати тысяч паломников, начавших свой путь к Гробу Господню восхождением к горным перевалам, до предгорий Италии дошёл едва ли каждый третий. Более тринадцати тысяч молодых парней и девчонок, отправившихся штурмовать Альпы без снаряжения, тёплой одежды, еды и даже обуви, остались на горных склонах, в замёрзших расщелинах или просто на обочинах троп. И это было настоящее чудо. Сунуться в горы вообще без подготовки и вывести оттуда живыми третью часть людей — это действительно событие за гранью возможного.
Добравшись до Генуи, Николас Кёльнский со своими лучшими учениками прибыл к морю и потребовал от него, чтобы оно немедленно расступилось. Море предсказуемо не обратило на копошащихся на его берегу людишек никакого внимания, чем вызвало немедленный раскол среди новоявленных крестоносцев. Часть последователей Николаса обвинила его в предательстве Господа и светлых идеалов похода. Вторая предлагала дать Господу время и немного подождать. Потому что для чуда, как совершенно понятно, требуется время. Теологическая дискуссия большого количества вооружённых людей немедленно перешла в жаркие споры, которые только божественным провидением и чудом не переросли в побоище. Заметьте: второе чудо подряд.
Впрочем, крестьяне Северной Италии не оценили ни первого, ни второго чуда. С их сугубо приземлённой точки зрения, в принадлежащие им благословенные земли вторглась настоящая орда. Оголодавшие, едва не замёрзшие насмерть юноши и девушки выпрашивали, требовали, а если приходилось, то и воровали еду, одежду, припасы, инструменты и вообще всё, что заботливые хозяева забыли приколотить или закопать. Им, конечно, давали отпор, но всерьёз воевать с вроде как настоящими паломниками‑крестоносцами никто не собирался. А то как Папа осерчает — что потом делать будем?
- Те же, кто продолжил поход, дойдя до Рима, обнаружили, что дальше идти им было невозможно, поскольку они не имели поддержки от каких‑либо властей, и им пришлось, наконец, признать, что трата сил их была пустой и напрасной, хотя, впрочем, никто не мог снять с них обета совершить крестовый поход — от него были свободны лишь дети, не достигшие сознательного возраста, да старики, согбенные под тяжестью лет. (Альбрик де Труафантен)
Потеряв в Генуе часть участников похода, решивших, что Господь отвернулся от них, и малодушно повернувших назад, Николас двинулся с оставшимися в Пизу, а потом, не найдя там чудесным образом появившихся кораблей, продолжил свой путь во главе распадающегося на глазах святого воинства в Рим — за благословением Папы и главным чудом, что позволит добраться самым решительным крестоносцам до Иерусалима.
Нужно сказать, что Папа Иннокентий III был не в восторге от свалившейся на его голову орды нищих пилигримов. Он отлично понимал, кто эти странные люди, умудрившиеся в процессе подготовки своего сомнительного мероприятия разругаться, вообще, кажется, со всеми встретившимися на своём пути мирянами, священниками и представителями местной власти, не принесли к стенам Вечного Города ничего, кроме проблем. Их предводители требовали встречи с ним, кораблей, припасов и ещё огромное множество разных других вещей. Сами малолетние пилигримы, фактически брошенные своими вождями по прибытию в Рим, тоже обстановки не улучшали. А самое главное, все эти люди не являлись никакой серьёзной силой, и использовать их во славу Божию Святой Престол не имел возможности.
Зато попытаться спасти оставшихся от участи их менее везучих товарищей по крестовому походу Викарий Христа мог. На исходе лета папа Иннокентий III встретился с Николасом Кёльнским и, устроив с ним натуральную теологическую дуэль, убедил прекратить Крестовый поход. Пришедших с ним юношей и девушек он призвал остановиться и вернуться домой. Многие послушались его и идя дорогами пилигримов, уже к зиме были на родительском пороге. Самые же фанатичные последователи Николаса решили возвращаться домой вместе с ним тем же путём, который привёл их к стенам Вечного города. Говорят, что только каждый десятый из тех, кого вёл за собой неудавшийся покоритель Иерусалима от стен Рима к Кёльну, где всё начиналось, добрался живым. Сам Николас также не пережил второй поход через Альпы, оставшись навсегда в заснеженных предгорьях на границе германских земель.
- Так, разочарованные и смущённые, пустились они в обратный путь. Привыкнув когда‑то шагать из провинции в провинцию толпой, каждый в своей компании и не прекращая песнопений, они теперь возвращались в молчании, поодиночке, босоногие и голодные. Их подвергали всяческим унижениям, и не одна девушка была схвачена насильниками и лишена невинности. (Альбрик де Труафантен)
Примерно в это же время, поздней весной 1212 года, двенадцатилетний французский пастушок Этьен осознал, что у него есть письмо Иисуса, которое он должен немедленно передать королю Франции. Письмо, как утверждал юноша, он получил от самого Христа, переодетого в рубище паломника. Не совсем ясно, как он собирался выполнить просьбу Господа и собирался ли вообще, но история о том, что Иисус лично отметил молодого пастушка, подобно верховому палу, пронеслась по Южной Франции, и к парнишке потянулись паломники.
Когда вокруг него собралось заметное количество людей, Этьен, точно так же, как его старший коллега из Германских земель, начал проповедовать, говоря, что все беды в мире — от недостатка веры. И бедность — от неверия, и голод, и даже крестоносцы не могут до сих пор победить сарацин на востоке, потому что недостаточно ревностны в поклонении Господу. И, в общем, с этим трудно было не согласиться. К тому же паренёк, продвинувшись на пути веры, немедленно начал совершать чудеса в присутствии многих сотен людей. Ну, по крайней мере, именно так о нём рассказывали путешественники, что приходили из тех земель.
И, как ты понимаешь, дорогой друг, к городу Сен‑Дени, лежащему в нескольких лье к северу от Парижа, в окрестностях которого Этьен остановился со своими последователями с целью посмотреть на живого святого, стало прибывать множество людей со всей округи. И снова это были не дети в первую очередь. Судя по приличному количеству описаний, пришедшие были в массе своей юношами и девушками четырнадцати–восемнадцати лет. Хотя среди них было немало взрослых, да и совсем уже малолетние дети тоже присутствовали.
И снова местная церковь, почувствовав, как из‑под их ног начинает уходить земля, попыталась призвать свою паству к разуму и порядку. Священники вновь проповедуют, говоря, что Этьен никакой не святой. А иногда — пилигрим в рубище, иногда это просто пилигрим. Но где эти скучные попы, а где молодой и прекрасный юноша, творящий чудеса и поцелованный в макушку лично Христом?
К середине июня количество паломников стало столь велико, что Этьен смог подвинуть в Сен‑Дени местных святых отцов и начать проповедовать прямо в близлежащем аббатстве. Со всем этим нужно было что‑то делать. Посланники короля Филиппа и святые отцы попробовали найти ключи к сердцу молодой паствы пастушка Этьена, но не преуспели. Их уговоры и просьбы вернуться домой были услышаны немногими.
Тем временем количество паломников, захваченных харизмой и благодатью юноши, продолжало расти. В конце июня их количество перевалило за тридцать тысяч, и вся эта история начала угрожать не только Сен‑Дени, но и столице Французского королевства. Для того чтобы разогнать такое количество восторженных крестьян, требовалась натуральная войсковая операция. А это значило многотысячные жертвы и резкий рост социального напряжения на ровном месте. И тут произошло очередное чудо.
Этьен, окончательно осознав себя посланцем Господа, так же, как и его германский коллега, призвал своих последователей идти в Святую Землю для того, чтобы освободить её от проклятых сарацин, что ногами своими попирают Гроб Господень. Не очень понятно, по какой причине это произошло. Может быть, юноша понял, что ему больше не рады ни в предместьях Парижа, ни в окрестностях Вандома, куда он увёл своих последователей, и всё скоро может закончиться очень нехорошо. Может быть, молва донесла до него новости о начавшемся уже германском крестовом походе детей. А может, ему действительно явился Иисус и благословил на великий подвиг. Как бы там ни было, но в последних днях июня огромная масса людей выступила от Вандома на юг, где, по традиции, море должно было расступиться и пропустить юных "крестоносцев" от Марселя до самого Иерусалима.
Логистикой, запасами провизии, оснащением и прочими глупостями по традиции никто не озаботился. Потому что большинство лидеров похода не имели представления о том, что это вообще такое. А те, кто имел, молчали.
Впрочем, Этьену и его последователям повезло больше, чем их восточным коллегам по крестовому походу. Всё‑таки юг Франции — это не заснеженные Альпы, и умереть с голода летом там может только совсем тупой и безрукий. К тому же с самого начала юным защитникам Гроба Господня помогали со всех сторон прекрасные люди. Несколько купцов из Марселя, вдохновившись речами отмеченного Господом пастушка, взяли на себя труд помочь набожным юношам и девушкам не только добраться до их родного города, но и найти им несколько кораблей, которые помогут героям добраться до Святой Земли. Ну, понятно, если не сработает план "А" с расступившимся морем.
Но, несмотря на отличные погоды, щедрые земли Леона, Тулузы и Марселя, а главное — помощь неравнодушного частного бизнеса, до Марселя дошла едва ли треть новоявленных "крестоносцев". И нет, в отличие от альпийского перехода последователей Николаса Кёльнского, идущие на восток французы не умирали сотнями и тысячами, хотя погибшие, конечно, тоже были. Просто практически неподготовленный марш нескольких тысяч, если не десятков тысяч недисциплинированных, голодных, никак не обученных и плохо оснащённых людей и гадкое слово "дезертирство" — это, по факту, синонимы. И этого не может изменить даже живой святой, стоящий во главе похода.
Местные хронисты говорят, что к Марселю добралась, хорошо если четверть из тех, что начинали свой путь у стен Сен‑Дени, но и это была крайне убедительная группа людей. Несколько тысяч человек, встав лагерем неподалёку от Марселя, немедленно начали молиться Господу, прося его раздвинуть морскую гладь и открыть им путь на Иерусалим. Господь, похоже, немного больше знающий о физике и особенно географии, по какой‑то причине молчал.
И снова внутри участников похода начались свары и склоки, перерасти в полноценное побоище которым мешало только крайне невысокие боевые навыки последователей Этьена и мизерное количество нормального оружия у участников крестового похода. Точно так же, как несколькими неделями до этого в Генуе, часть людей, разочаровавшись в своём лидере, покинула лагерь и отправилась по домам. Однако оставшиеся продолжили непрестанно молиться о чуде. И чудо, как понятно, произошло.
Гуго Феррус и Гийом Поркус, те самые купцы, что сопровождали молодого Этьена с его паствой, прибыв в лагерь, рассказали, что нашли семь кораблей, готовых за небольшие, в общем, деньги перевезти самых крепких в вере и безгрешных крестоносцев в Святую Землю. Сумма, которую затребовали хозяева судов, нам не известна, но собрали её юные герои довольно быстро. Они не гнушались любой работой, попрошайничеством и даже воровством. И вот в первых числах августа около четырёх тысяч человек, преимущественно юноши, девушки и дети, которым уже некуда было возвращаться, взошли на палубы семи прекрасных кораблей и отправились освобождать Иерусалим.
Через несколько лет священники, что выкупали христианских невольников у алжирских пиратов, рассказали, что все отплывшие на восток дети и подростки были вывезены Гуго Феррусом и Гийомом Поркусом в Северную Африку и проданы мусульманским работорговцам. Все четыре тысячи человек. Ну, вернее, те, кто пережил морское путешествие.
- Между тем всякое дело, начатое без должного испытания разумом и без опоры на мудрое обсуждение, никогда не приводит ни к чему благому. Некоторые, как говорят, добрались до моря и там, доверившись лукавым корабельщикам, дали увезти себя в другие заморские страны. (Альбрик де Труафантен)
Что произошло с самим французским пастушком, чудотворцем и самоназванным святым, неясно. Часть хронистов пишет, что Этьен взошёл на борт одного из кораблей. Другие говорят, что его видели в Клойсе, где всё началось, спустя много лет. Но, в общем, это не так важно. Второй Детский Крестовый поход закончился точно так же, как и тот, что начался в верховьях Рейна. Даже ещё печальнее. Ведь рабство — доля, заметно худшая, чем смерть, даже если ты замерзаешь на заснеженном альпийском перевале.
А на этом всё. О Крестовом походе детей мне вам больше нечего рассказать. Впрочем, история крестовых походов настолько интересна и многогранна, что к ней мы, несомненно, ещё вернёмся. Но случится это совершенно точно не сегодня.
#история
#средневековье
#крестоносцы
#крестовые_походы
#дети