Он её любил. Очень. Дарил цветы, целовал пальчики на ногах, готовил кофе в постель. А потом он умер. Её муж. Лучший мужчина на свете. Как прошли похороны она не запомнила. Казалось, умерла вместе с ним. Вместе с ним похоронила своё сердце. И в груди осталась одна боль. Пустота. Чёрная дыра вместо сердца и души. Женщина двигалась, дышала, моргала. Есть не могла — за месяц высохла как щепка. И ждала. Ждала, когда станет чуть легче. Когда вздох не будет сопровождаться болью, словно ломаются внутри рёбра. Когда жгучие слёзы закончатся. Когда смирится с тем, что его больше нет.
«Время лечит, — убеждали знакомые и друзья, — Ты ещё будешь счастливой! Ты встретишь другого!» А она понимала — всё это ложь. Ничего время не лечит. Оно лишь продлевает агонию. И «другой» ей не нужен. Потому что не умеет улыбаться так, как улыбался Он. Потому что пахнет иначе. Да просто потому, что она никогда не сможет полюбить другого, ибо нечем! Не осталось у неё сердца! Оно там, похоронено рядом с тем, кем она дышала, кого обнимала и чувствовала — моя половинка, моя часть души, мой! Мой! Лучший! Единственный!
В таком кошмаре прошёл год. Ей всё казалось, что она спит и видит страшный сон. «Сейчас проснусь и всё будет как прежде, — говорила сама себе и щипала за бедро, — Он будет живой, станет смеяться над моими словами и шутить, что сны про смерть — это к долгой счастливой жизни. Но... на бедре оставались жёлто-зелёные синяки, а кошмар всё никак не заканчивался. И она не выдержала.
Всё случилось ровно в годовщину его смерти, когда мир окончательно потерял краски, а она вдруг осознала: ЭТО — не сон. И она никогда уже не проснётся в том, прежнем мире. Его просто нет. А есть эта серая реальность, от которой невозможно избавиться. Не-воз-мож-но.
Невозможно?!
Да неужели!
На её губах появилась ухмылка. Желчная, злая. Ехидная. За окном уже была глубокая ночь, когда она достала фотоальбом, который прятала в самом дальнем углу, как «мину замедленного действия», вынула лучший снимок, где Он щурился на солнце и улыбался, а потом зажгла все свечи, которые нашла в квартире «на случай отключения электричества». Плюхнулась на пол.
— Раз ты не возвращаешься, значит, я сама приду к тебе, — тихо прошептала, глядя ему в глаза, — Ты же на свадьбе клялся, что никогда меня не бросишь. Что любишь больше жизни, что мы всегда будем вместе. И я тебе поверила! Понимаешь? Я поверила! Так что извини, милый, но твоё обещание придётся выполнять мне. Надеюсь, ты меня там ждёшь…
Тонкое лезвие легло в руку привычно, легко, будто она всегда его держала в пальцах. Там, где раньше было сердце, а сейчас чернела холодная пустота, вдруг сверкнула яркой звёздочкой радость и какой-то залихватский азарт. Женщина отхлебнула коньяк и скривилась: она терпеть не могла крепких напитков, но Он иногда его пил. Вот и осталась початая бутылка. Не пропадать же добру! Зато настроение резко улучшилось: сразу стало всё проще: есть выбор. И она выбрала! А кто сказал, что выбор должен быть правильным, одобренным людьми и их правилами? А вот нет! Выбор должен быть… выбранным!
Ещё глоток, и ещё. Резкий взмах рукой и первые капли крови брызнули на фотографию. Попали на его глаза и показалось, что они стали больше, словно распахнулись от удивления.
— Что, — усмехнулась она, — Не ожидал, что бывшие жёны бывают такими настырными, да? Сюрприииз!
Коньяк заканчивался, платье, раньше белое, сейчас расцветало алыми потёками и пятнами, а его фотография, с шальной улыбкой и удивлёнными кроваво-красными глазами, медленно тонула в бордовой лужице. Сознание уплывало и женщина сделала последнее, что пришло ей в голову: макнула пальчик в лужицу и нарисовала на его фотографии улыбку.
— Ты же рад, что я иду, правда? Встречай меня! Ведь ты клялся, что мы всегда будем вместе! Ты — клялся!
А потом накатила темнота.
Очнулась Елена Петровна на кровати, в своей комнате, укрытая пледом. Голова болела так, словно в ней орудовали сотни кузнецов и все они ковали гвозди, которые тут же вбивали в мозг.
— У-у-у, — сообщила она миру о том, что жива. Схватившись пальцами за виски, медленно села. Её качало от слабости, перед глазами плавали цветные круги. Ещё несколько минут она пыталась привести мысли в порядок и вспомнить: что вчера было-то? А потом вздрогнула! Вспомнила! Руки тут же взлетели и застыли перед глазами. В желудке, помнящем лишь вкус коньяка, скрутился ледяной ком — вместо глубоких ран она с ужасом увидела тонкие зажившие ниточки шрамов. Бледных, выцветших, которым, судя по внешнему виду, было лет пять. Но такого не может быть! Она же всё помнит! Или сходит с ума?!
С ужасом оглянулась и волосы зашевелились на затылке: её платье, белое, в кровавых разводах, которое она так и не сняла, сейчас аккуратно висело на плечиках. Оно было абсолютно чистое, алебастровое, без единого пятнышка. Пол — тоже пугал отсутствием алых потёков и лужиц, будто по дому прошла домработница. НО! Сгоревшие свечи так и валялись крошечными огарками рядом с пустой бутылкой коньяка. Сломанные лезвия - тут же. Блестящие, словно, и не пользовался ими никто. А вот на тумбочке, в тяжёлой золотой рамке стояла фотография. Его фотография. С красными глазами и кровавой улыбкой, той самой, которую она рисовала пальцем. Вот только теперь Он смотрел не на солнце. Он смотрел прямо на неё.
И протягивал к ней руку.
Р.С. Сразу предупреждаю: история на несколько частей. Я сейчас в отпуске, так что надеюсь, быстренько допишем с Музом!
ПРОДОЛЖЕНИЕ:
Глава №2
Глава № 3
Глава № 4
Глава № 5
Глава № 6
Глава № 7
Глава № 8