А интересно, что случится, если объединить вместе день начала весны, военные сборы, большой праздник с выпивкой и употреблением всего, что осталось после долгой зимы, ревизию военного снаряжения и выездное заседание съезда народных депутатов?
Ну всё, — скажет на этом месте самый сердобольный из читателей, — кажется, автор, перетрудившись на фоне весеннего обострения, потерял уже последние крохи разума. Что скажете, что может связывать все эти события? Кому вообще могло в голову прийти совмещать военные тренировки с пьянкой? И при чём тут вообще народные депутаты? Автор, может быть, тебе немного отдохнуть?
Так‑то да, отдохнуть было бы, конечно, неплохо. Вот только дело в том, что так странно описанное мной мероприятие не только существовало в исторической реальности, но и на протяжении едва ли не трёх веков было главным военным, политическим и общественным событием из всех случавшихся во франкском королевстве. И называлось оно “мартовские поля“, а, если точнее, “майские“. А если уже совершенно точно, то сначала “мартовские“, а потом “майские“. Я уже запутал тебя, дорогой друг? Ну тогда давай разбираться в этом вопросе вместе.
А началось всё ещё во времена Вечного Города, когда германские племена вообще и франки в частности успешно заселяли земли римской провинции Галлия и прочие территории, население которых не смогло отказаться от неземной радости соседства с племенами салических и рипуарских франков.
Римский закон пришельцы с востока презирали, но и по завету прадедов жить у них больше не получалось. Новые земли, которые франки назвали своими, находились в самой гуще кипящего котла, что назывался "Великое переселение народов"; вокруг сновали всякие саксы, готы и аланы, а значит, была необходимость объединения множества родов и племён в единое целое. Нужно было строить государство, об которое обломает зубы любой пришелец, решивший поискать добычи на землях потомков Меровея.
Вот только была одна небольшая проблема. Все франки, ну, по крайней мере все свободные франки, были равны. И как в таких условиях строить государство и налаживать принципы управления им, было совершенно непонятно. Даже племенные и военные вожди были всего лишь первыми среди равных. Их слова значили, конечно, больше, чем голос любого другого свободного общинника, но волю дружины или племени, если она высказывалась однозначно, переломить не могли.
Да что там говорить. После победы при Суасоне первому своему королю Хлодвигу какой‑то безымянный свободный общинник запретил брать ещё одну долю добычи, и Хлодвиг, ярость которого к этому времени пугала его врагов ничуть не меньше огромного копья, которым он бился конным, принял отказ своего воина и отступился.
- По прибытии в Суассон, когда сложили всю груду добычи посредине, король сказал, - храбрейшие воины, я прошу вас отдать мне, кроме моей доли, ещё и этот сосуд. Разумеется, он говорил об упомянутой чаше. В ответ на эти слова короля те, кто был поразумнее, сказали, - славный король, всё, что мы здесь видим, — твоё, и сами мы в твоей власти. Делай теперь всё, что тебе угодно. Ведь никто не смеет противиться тебе! Как только они произнесли эти слова, один вспыльчивый воин, завистливый и неумный, поднял секиру и с громким возгласом, - ты получишь отсюда только то, что тебе полагается по жребию, — опустил её на чашу. Все были поражены этим поступком, но король перенёс это оскорбление с терпением и кротостью (“История франков“, Григорий Турский).
И вот, как скажите, в таких условиях, когда прав у любого фирдмана было если и меньше, чем у короля, то не то чтобы очень на много, было строить нормально функционирующее государство? Как планировать военные походы, договариваться о торговле, писать “варварскую правду“, в конце концов? Ну не всенародным же голосованием! А собственно, почему бы и нет? — подумали франки и создали первое в Европе всеобщее голосование, назвав это мероприятие “мартовскими полями“.
Ко второй половине V века начавшее понемногу формироваться франкское королевство было всё ещё государством лично свободных людей. Да, у власти уже стоял король, да, у него была сильнейшая на всё королевство дружина, но главной ударной силой войска франков было всё ещё свободное ополчение племён. Силы короля и верных ему людей были настолько слабее совокупной мощи свободных общин, что даже у Хлодвига, полнейшего отморозка по тогдашним меркам, не возникало и тени мысли лишить общинные советы и свободных франков права принимать решения.
Конечно же, свободные общинники его любили как мудрого короля и удачливого военачальника. Несомненно и то, что по его приказу, особенно в пылу битвы, любой уважающий себя франк без лишних рефлексий полез бы не только на вражеское копьё, но и к чёрту на рога. Но, несмотря на это, в те далёкие времена фактическая власть во франкском государстве принадлежала свободным вооружённым мужчинам, готовым в случае необходимости прийти с оружием в руках на войну и пояснить за свои права и свободы любому, кто сунет нос к стенам их поселений и могилам их отцов.
А значит, всех их было необходимо время от времени собирать вместе. Для того чтобы проверить их боеготовность, подтянуть в боевом мастерстве молодых общинников, обсудить в широком кругу накопившиеся вопросы по управлению государством, договориться о военных походах в этом году, ну и, конечно, отпраздновать такое замечательное мероприятие тем, что боги послали.
И в самом начале подобные встречи было принято проводить в марте. То есть в то самое время, когда зима уже закончена, а до начала пахоты и посевной есть ещё немного времени. К этому моменту все взрослые свободные мужчины должны были привести в порядок своё оружие, щиты и доспехи и выдвинуться в назначенный королём или ближайшим его наместником пункт временной дислокации, куда стекались со всех окрестных земель свободные франки.
И тут нужно уточнить, кто в те времена считался свободным франком. А это был любой мужчина, имеющий во владении землю, способную прокормить его семью, а также обеспечить его вооружением по самому низкому цензу. То есть если у тебя был дом и пара мансов земли, твоя семья не была пекариями (зависимыми от другого франка людьми), а на смотр ты принёс щит, копьё, сакс или топор, ты считался свободным общинником и уважаемым человеком. Ну, может быть, чуть менее уважаемым, чем местный вождь или король, но мог с полным правом высказывать на больших советах своё мнение и пояснять, как, по твоему мнению, нужно строить прекрасную Франконию будущего.
Конечно же, одним только всеобщим советом дело на «мартовских полях» не ограничивалось. Прибывшим на место их проведения общинникам для начала предлагалось обосновать своё право на присутствие на данном мероприятии. То есть пройти оружейный и военный ценз.
Для обычного общинника, как уже говорилось, было достаточно предъявления припасов для долгого похода, щита, копья и сакса. Всё оружие должно было быть в хорошем состоянии, заточено и ухожено. Также пришедший на поле общинник должен был уметь выполнять простейшие строевые приёмы и двигаться в строю, не нарушая его.
“Лучшим людям“, то есть тем, кто владел большим количеством земель и имел заметный вес в сельском самоуправлении, было приличным являться также в шлеме и приводить с собой ещё одного или нескольких вооружённых общинников или литов. Если же они этого не делали, то имели неиллюзорные шансы быть подвинутыми в местной иерархии более мотивированными соседями.
Племенные и военные вожди, стоявшие во главе поселений и местного ополчения, зачастую приводили с собой небольшие личные дружины и приносили целую номенклатуру вооружения — от простых дротиков и ангонов до кольчуг и мечей. Да, дорогой друг, именно большое количество оружия и люди, готовые применять его, не задумываясь о последствиях, и были основным мерилом ценности человека в те далёкие и непростые времена. И вот кто имел больше всех острых мечей и крепких рубак, тот и был молодец. А мнение остальных… Ну, оно тоже было очень важно.
После прохождения оружейного ценза и исполнения своих конституционных прав и обязанностей во время общих советов каждый пришедший на “мартовское поле“ отправлялся заниматься своими важными делами.
Молодёжь и небогатые общинники, не имеющие никакого военного опыта, брались под опеку королевскими и вождескими дружинами и гонялись ими с такой любовью и страстью, что любой современный армейский сержант, увидев это действо, всплакнул бы от умиления. Строевая подготовка, индивидуальные схватки, метание дротиков и ангонов, даже стрельба из редких в то время луков. Именно этим и занималась большая часть своего времени небогатая молодёжь, ненадолго отвлекаясь для того, чтобы выпить в хорошей компании и сожрать что‑то более или менее вкусное.
Старейшины общин, хотя также заглядывали на тренировки, большую часть своего времени проводили, общаясь друг с другом и другими полезными людьми. Они договаривались о торговле, совместных работах и других полезных для своего поселения вещах.
Король же вместе с вождями и местными старейшинами планировал, так сказать, внешнюю политику франкского государства. Он, пользуясь своим авторитетом у подданных, пытался убедить их через полномочных представителей, что в этом году воевать с саксами опасно и невыгодно, потому что не прошло ещё и двух зим, как они перестали платить дань аланам. А вот в бургундские земли заглянуть стоит, потому что король, что правит сейчас ими, — совершеннейшая тряпка, а сами бургунды ослабли и не смогут оказать достойного сопротивления.
Ну а когда все важные события заканчивались, франки по заведённой ещё дедами традиции начинали праздновать так удачно закончившееся мероприятие, устраивая попойки, пиры, праздничные ужины во всех возможных сочетаниях. Впрочем, некоторые начинали праздновать ещё до того, как всё заканчивалось. Ну, это как водится. После чего все отправлялись домой с осознанием хорошо сделанной работы, собственной значимости и отлично проведённого времени.
Вот примерно так и осуществлялось довольно продолжительное время управление франкским государством. Понятно, что чем дальше, тем большую власть получали над своими землями короли, но до самого VII века свободные франки всё ещё были существенной военной и общественной силой, зачастую буквально навязывающей свою волю королю на “мартовских полях“. Если общины, например, не хотели войны, то было невозможно обязать их выставлять бойцов, и король был вынужден довольствоваться только своими дружинниками, и добровольцами, готовыми идти за призрачной военной удачей с молчаливого неодобрения соседей и местных старейшин.
Точно таким же образом в Салической и Рипуарской правдах появлялись позднейшие исправления, которые вносились туда по результатам волеизъявления крупных общин, вернее, представляющих их вождей и старейшин.
И всё, казалось бы, идёт хорошо. Ну, по крайней мере, во всей Европе не было народа, способного справиться с франками и их королём. А это значило, что вся эта странноватая схема, построенная на прадедовских ещё законах и правдах и обновлённая в свете новых веяний, отлично работает. Но время шло, изменяя военные традиции, торговые маршруты, принципы королевской власти, а главное — экономические реалии раннего Средневековья. И, конечно же, “мартовские поля“ тоже не могли остаться прежними.
Первым серьёзным новшеством стало изменение военного ценза. К середине VIII века стало очевидно, что тяжёлая ударная кавалерия — это ключ, открывающий любой замок на поле боя. А значит, в любом государстве её должно было быть как можно больше. И это было отличной идеей. Вот только стоила эта тяжёлая кавалерия столько, что не всякий местный вождь или граф, присланный королём управлять землями, мог привести с собой хотя бы полдюжины этих лихих ребят. И такая стоимость снаряжения и содержания одоспешенных всадников немедленно вывела людей, способных вооружить и прокормить их, на первые роли в управлении королевством.
Всё ещё многочисленное пехотное ополчение свободных общинников не было больше главной ударной силой франкского государства, а значит, начало стремительно терять свою значимость и возможности донести своё мнение до самого верха пирамиды королевской власти. Да, свободные общинники всё ещё решали многие вопросы местного самоуправления, но в по‑настоящему серьёзных делах их мнением можно было уже пренебречь.
Ко второй половине VIII века роль тяжёлой конницы, а значит, и местных правителей, которые только и могли её содержать, выросла настолько, что “мартовские поля“ перенесли на май и стали именовать “майскими полями“. А всё потому, что выросшее количество прибывающей на смотр кавалерии нужно было кормить, и в мае, когда с травой всё уже более или менее в порядке, делать это было не в пример проще.
Опять же “майские поля“ чрезвычайно удобно попадали на время, когда большая часть свободных общинников не могла покинуть свои поля и усадьбы. Ведь приближалась, а кое‑где уже и вовсю шла посевная, а значит, покинуть своё хозяйство на дюжину дней было решительно невозможно. Поэтому на обновлённые сборы общины отправляли полномочных представителей, договориться с которыми королю, если что, было намного проще, чем с несколькими тысячами благодарных подданных сразу.
Чем дальше, тем больше “майские поля“ превращались из всеобщего собрания свободных франков в именно что военные сборы. В конце VIII века, при Пипине Коротком, отце Императора Запада, подобные сборы окончательно потеряли свою социальную функцию: теперь на них дружинники, министериалы и их люди подтягивали боевые возможности фирдового ополчения хотя бы до приемлемых.
Да и сами ополченцы перестали стремиться попасть в подобные военные лагеря. Ничего от них теперь там больше интересного не ждало. Про всеобщие советы давно уже все забыли, пить в нормальных количествах запретили, оставалась только военная муштра. Но и её ценность понемногу снижалась. Происходило новое разделение на тех, кто пашет, и тех, кто воюет. И мешать одно с другим никто, если честно, не хотел. Не до того было.
Во времена правления Императора Запада “майские поля“ изменились в последний раз, превратившись из ежегодного лагеря военной подготовки в место сбора королевской армии. Именно так Карл Великий проводил смотр королевскому войску в преддверии нового сезона зарубежных гастролей каролингской армии. Там же награждал лучших и наказывал провинившихся. О свободных общинниках никто больше и не вспомнил. При необходимости пехотное ополчение набиралось на месте, в приграничных провинциях, через которые проходила королевская армия.
А как же права человека и прекрасная Франкония будущего? Ну так она была уже построена. К началу IX века франкское королевство, превратившееся в первую после Рима континентальную империю, стало центром западного мира, потеснив даже имперскую Византию на этом поприще. Королевская власть была сильна, экономика — на подъёме, сотни кузниц и мануфактур ковали мечи и инструменты, а тяжёлая кавалерия франков сметала любого врага на своём пути.
Даже викинги, начавшие уже в те времена свои безобразия, после пары попыток повоевать с империей Карла Великого поняли свою ошибку и не приближались к её границам до тех пор, пока дело всей жизни Императора Запада не развалили его бессмысленные и бесполезные внуки. Потому что там, конечно, при некоторой удаче можно было найти много всего вкусного, но, с другой стороны, с таким же успехом можно было встретить отряд франкской конницы и получить мзды за триста лет. Причём сразу и одномоментно.
И вот в это процветающее, уже почти феодальное государство “майские“, а тем более “мартовские поля“, как форма основного управления, не вписывались уже совершенно. Государство окрепло, централизовалось и перестало играть в демократию со своими подданными. Как случалось, впрочем, уже бесчисленное количество раз — со времён шумерского царства до дня, когда на престол взошёл Император Запада, да хранит его Господь во веки веков.
Хотя, конечно, “мартовские поля“ жаль. Забавная была попытка совместить день начала весны, военные сборы, большой праздник, ревизию военного снаряжения и выездное заседание съезда народных депутатов. А на этом всё. О королевстве франков мы с тобой, конечно же, ещё поговорим, и не раз. Но это будет уже совсем другая история.
#история
#средневековье
#викинги
#оружие
#варварские_королевства