Осень 1945 года.
Дмитрий работал в кузнице, восстанавливал силы, но голова... Она болела всё чаще и сильнее. Сначала он терпел, отмахивался. Потом боль становилась такой, что он порой не мог встать с постели, бледнел, закусывал губу до крови, чтобы не застонать.
- Пройдет, - цедил он сквозь зубы, когда Маша возилась возле него. - Контузия, говорят, такие будут последствия. Пройдет, отпустит скоро.
Глава 1
Глава 2
Но проходило ненадолго. А потом голова болела сильнее, к боли добавилась забывчивость: Дмитрий мог уйти в кузницу и забыть, зачем пошел, а мог стоять посреди улицы, глядя перед собой, не понимая, куда ему надо. И так стремительно эта хворь развивалась, что Марии хотелось биться об стену головой от безысходности. Врачи руками разводили, лекарства давали, но всё не в прок... Маша боялась оставлять его одного, но и с работы не отпросишься.
А он, взрослый и сильный мужчина, не желал признавать, что становится ребенком беспомощным.
Только вот в ноябре того же сорок пятого года, Дмитрий вышел на крыльцо, схватился за голову и закричал страшно, словно зверь, а потом рухнул, потеряв сознание.
Маша попросила соседского мальчишку, чтобы сбегал до врача. Им в селе был молодой мужчина, Илья Степанович, недавно вернувшийся с фронта, где служил военврачом. Он пришел довольно быстро, так как медпункт, где он жил и принимал, был недалеко. Он осмотрел Дмитрия, покачал головой и сказал тихо:
- В госпиталь надо. Немедленно! Я остаюсь с ним, а вы бегите в правление колхоза, да скажите Егорычу, что срочно нужен транспорт, чтобы отвезти Дмитрия в район.
***
Дмитрия увезли. Маша рвалась с ним, но её не взяли, слишком уж безумным был её вид. Осталась она с прибежавшей Дарьей в доме, где всё напоминало о муже: его рубаха на спинке стула, его сапоги у порога, его запах табака и мыла, с которым он с утра брился.
Она поехала на следующий день в больницу. Дима был без сознания. Два дня она спала рядом с ним на стуле, а на третий день он открыл глаза, взгляд его был мутным, он хотел что-то сказать, но не смог. Веки опустились и в этот раз Дмитрий закрыл глаза навсегда.
Она вернулась в село словно тень. Тут же к ней примчалась Даша. Увидев подругу, словно обезумевшую, девушка все поняла, но не решилась задать вопрос.
- Умер, - сказала Маша спокойно, даже безучастно. - Он умер.
Даша подошла, обняла её. Маша не плакала, только смотрела перед собой пустыми глазами.
- Как же так, Дашка? - прошептала она. - Вернулся, а теперь... Теперь совсем ушел.
****
Похороны Дмитрия стали для села днем всеобщей скорби. Лидию Тимофеевну пришлось нести под руки - она не могла идти сама. А потом она тихо произнесла с большой горечью в голосе:
- Никого у меня не осталось. Ни мужа, ни сына, ни невестки. Теперь вот внука предаю сырой земле. А я? Я зачем живу? Зачем мне жить и небо коптить? Ради чего?
Даша подошла к ней, взяла за руку:
- А я, баба Лида? Я у вас есть. И Маша. Мы теперь ваши внучки, мы будем рядом.
Маша, стоявшая словно столб рядом, посмотрела на Дашу, потом на старушку. Затем подошла и взяла бабушку Лиду за другую руку.
- Да, теперь мы вместе...
А вечером, собирая вещи, чтобы на следующий день всё же перейти в дом к бабушке, Мария дала волю слезам и рыдала так, что, казалось, стены дрожали.
***
Они ухаживали за бабой Лидой вместе, и в этом совместном труде, в этих тихих вечерах у постели больной, вновь потерявшей внука, остатки холодности между Машей и бабушкой начала таять. Маша теперь не тяготилась заботой, не злилась. Она просто делала то, что нужно было делать. И Лидия Тимофеевна, глядя на неё, начинала понимать: не злая её невестка, не черствая. Просто… по-своему любит. Не умеет по-другому.
Весной сорок шестого Лидия Тимофеевна пошла на поправку. Медленно, с трудом, но начала вставать. Выходила на крыльцо, потом, опираясь на палку, доходила до соседки, даже пыталась сорняки какие-то дергать у забора, пока Маша и Даша, увидев это, не начинали ругаться.
Помогал ей восстановиться не только уход за ней двух подруг, но и Илья Степанович, фельдшер. Он захаживал к старушке, проверял давление, давал какие-то настойки, да все спрашивал:
- Ну что, Лидия Тимофеевна, жить будем? Не собираетесь пока на тот свет? А то все грозились мне: "Уйду, не хочу жить", - передразнивал он.
- Собиралась, да раздумала, - усмехалась старушка. - С такими-то внучками да лекарями грех помирать.
Илья Степанович был невысок, крепок, с мягкими, добрыми глазами, в которых была застывшая боль. Немало ему пришлось повидать во время службы. Вернувшись после победы, он не захотел оставаться в городе, где у него никого не было, а принял решение уехать в деревню, где когда-то жил его покойный дед. Сам Илья Степанович с трех лет рос в доме ребенка. И теперь вот он приехал на родину деда, узнал, где его похоронили, да стал помогать сельским, которые уж давно забыли, когда у них был врач.
Как-то в мае 1946 года, когда он проходил мимо двора Лидии Тимофеевны , привычно осведомился о её здоровье и, получив удовлетворительный ответ, собирался уж пойти дальше, как вдруг старушка попросила:
- Илюша, а посмотри-ка Дарью мою. Кашляет вторую неделю. Может, трав ей каких дашь?
Илья улыбнулся, затем прищурился и спросил вкрадчивым голосом:
- Лидия Тимофеевна, вам, часом, не привиделось? Али хитрость какую задумали?
- О чем ты, Илья Степаныч?
- Видал я вашу Дарью сегодня утречком на ферме, когда прибегал роды у Желудевой принимать. Здоровее всех здоровых она у вас. Песни распевала, да шутила. А сейчас, небось, к реке пошла, так? - он тут замер, услышав звонкий голосок девушки, идущий от реки. - Вы нарочно меня в дом зазываете?
- А чего ж не зазвать? Аль не люба она тебе? Аль думаешь, не вижу я, как ты глядишь на неё? - не сдавалась старушка, уличенная в сводничестве. - Девчонка она хорошая, работящая, а ты всё в своей амбулатории сидишь, как сыч.
- Да люба она мне, - сделав шаг к Лидии Тимофеевне, тихо сказал Илья. - Да вот не знаю, с какой стороны мне к ней подойти.
- А вот со стороны огорода и шагай к реке. Она там простыни полощет, так подсоби. А вечерком, коли времечко будет, да желание, приходи дрова колоть. Вон, с колхоза телегу полную бревен привезли, а топором девчата мои машут, ужас какой...До чего жизнь дошла.
- Хитро, Лидия Тимофеевна. Хитро.
- А то! - довольная собой, ответила баба Лида.
***
Свадьбу сыграли в конце лета. Все вышло так, как и задумала Лидия Тимофеевна - все больше и больше сближались молодые. Не приходилось даже недуги себе преувеличивать, чтобы врача зазвать. Сам чуть ли не каждый вечер приходил к своей зазнобе Дарье.
Но после свадьбы, на которой были и родня Дарьи, и соседи, и Маша с Лидией Тимофеевной, последняя попросила лишь об одном - чтобы жили они у неё в доме.
А все потому, что Маша собралась уезжать. Незадолго до росписи Ильи и Дарьи она приняла решение стать поваром. А для этого надо было закончить курсы, на которые она отправилась из колхоза. Только вот возвращаться она не собиралась, сказала, что попробует зацепиться в городе.
- Устроюсь на ткацкую фабрику в столовую. Там и жилье дают, и учиться можно. Не могу я здесь больше, Даш. Всё здесь о нем напоминает. Каждый угол, каждая тропинка.
- А как же хозяйство? - спросила Даша, хотя сама понимала: Маше надо уехать. Здесь она зачахнет, как цветок без солнца.
- Продам. Или вам оставлю. Ежели не получится в городе остаться, так вернусь. Я договорилась с Егорычем, что на время моего отсутствия в моем доме учитель математики жить станет временно.
- Как же ты уговорила председателя отпустить тебя?
- Забыла, Даш? Дядька он мне...
Лидия Тимофеевна, услышав об этом, долго молчала. А потом сказала:
- Правильно. Езжай, внученька. Молодая ты ещё, жизнь длинная. Нельзя её на одном горе строить.
Маша уехала в конце сентября. Даша провожала её до околицы, они обнялись, и Маша шепнула на ухо:
- Ты смотри за бабой Лидой. И счастлива будь, Дашутка. Ради нас обеих будь счастлива.
- Ты тоже, Машенька, - ответила Даша, и слезы потекли по её щекам. - Ты тоже.
*****
В городе Маше поначалу было трудно. Она приехала с одним узелком, без ничего, не зная никого. Поселилась в общежитии, пошла на курсы и устроилась в столовую, совмещая теорию с практикой.
Но по ночам она часто плакала в подушку, вспоминая Диму. Вспоминала, как он держал её за руку, как называл Машенькой, как они ругались из-за бабушки, а потом мирились. Вспоминала, как он вернулся с фронта, похудевший, но живой, и как она верила, что теперь всё будет хорошо. Только вот после того, как его не стало, Маше казалось, что больше она не будет счастливой и её бабий век кончился.
Но потом, в сорок девятом, она встретила Петра. Слесаря с фабрики, на которой она работала вот уж три года. Он не был похож на Диму, он был совсем другим - тихим, молчаливым и терпеливым. Он окружил её заботой и просто был рядом. Долго не решалась Мария признаться бабушке Лиде о том, что замуж её зовут, чувствовала себя предательницей, словно пять Димы она предала. Но все же момент настал и пришлось рассказать все, как есть. Видимо, она и правда, плохо знала Лидию Тимофеевну - та не упрекала её, предательницей не называла, а, наоборот, порадовалась за неё. Искренне и от всей души.
ЭПИЛОГ
Лидия Тимофеевна прожила до 1954 года, увидев всех троих детей Дарьи и понянчив их. Она угасала медленно, как свеча, которая догорает до конца, отдавая последний свет. Даша и Илья ухаживали за ней, как за родной бабушкой. Маша приезжала каждое лето, привозила городские гостинцы, сидела у её постели, привозила с собой сына Ванечку, который родился в 1951 году.
Она же и была рядом в её последние дни.
На похоронах Даша стояла, прижимая к себе маленькую дочку, названную Лидией в её честь, и чувствовала, что вместе с этой старушкой уходит целая эпоха. Эпоха войны, потерь, тяжкого труда и той любви, которая бывает между близкими людьми. И пусть меж ними нет общей крови, но меж ними есть больше - и горести, и радости, которые они вместе делили.
Прошли годы. Даша и Илья вырастили троих детей. Старший, Коля, стал лесником, как его дед по матери, и жил в их родном селе. Средний, Петр, уехал в город, выучился на инженера. Младшая дочь Лида, названная в честь бабушки Лидии Тимофеевны, стала учительницей и каждое лето приезжала к матери.
Маша в городе работала на фабрике вместе с мужем до самой пенсии. Сын их, Ваня, вырос, стал военным, уехал в другой город. Дочка Катюша, рожденная в 1956 году, пошла по материнской стезе - стала поваром.
Дружба Маши и Даши не прервалась. Письма шли сначала часто, потом реже, но раз в год, летом, Маша обязательно приезжала в село. Дом Лидии Тимофеевны совсем устарел, но Илье и Дарье выделили лес и они построили новую крепкую избу, в которой росли их дети, в которую они принимали близких и родных.
Спасибо за прочтение. Присылайте свои истории по контактам в описании канала.
Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Поддержка автора приветствуется.)