Маша и Даша родились в один год и росли как сестры, и таковыми себя они считали, хоть и в разных семьях воспитывались. Машенька была на два месяца постарше. Бойкая, темноглазая, голос её громкий и звонкий перекрывал любой бабий базар. Даша словно была ей в противовес - русоволосая, светлоглазая, голос её был тихим, порой слышно было только Машу, но знали, что и Дарья рядом с ней.
В детстве они бегали на реку ловить пескарей, залезали в чужие сады за грушей-дичкой, вместе плакали, держась за руки, на похоронах дедушки Маши, когда им было по десять лет. Вместе провожали в последний путь и маму Маши.
Когда возраст подошел, стали они интересоваться парнями, выяснилось, что им нравится разный типаж и даже пошутили, что не будут из-за женихов ссориться.
Но долго не "невестилась" Маша - неудивительно, что такая бойкая и заметная девушка привлекала мальчишек больше, чем Даша. И замуж она выскочила, едва ей исполнилось 18 лет, это было в 1939 году.
Даша отставала от подруги в сердечных делах и вовсе не потому, что она была не красива, наоборот - если в Маше была яркая красота, то в ней нежная, словно роза и ромашка они с подругой были. Парни поглядывали на нее, но робели порой, не зная, как с ней заговорить. Это не Машка, которая так порой начнет говорить, что только диву даешься - как же она заговаривать умела! Да Дарья и не любительницы была по разным посиделкам ходить, это с Машей она за компанию гуляла, а как подруга замуж вышла, девушка и вовсе дома осела.
Она помогала матери по хозяйству, нянчила младших сестер, которых в их семье было еще четверо, и не жаловалась на судьбу, зная, что её навыки пригодятся в семейной жизни, и что у неё тоже непременно будет много детей.
- Дарья, - говорила ей мать, Анисья Петровна, - ты бы хоть платок надела поновее, а то засидишься в девках. Замуж пора тебе, скоро уж в доме все помещаться перестанем. Ленка на сносях, слыхала?
- А как не слыхать? Она же, как узнала, по всему селу раструбила. И ранее она тут командовала, а теперь и вовсе главой станет?
Дарья поджала губы - брат её, Григорий, жену в дом привел. Та характером - любительница покомандовать да приказы раздавать. А мать с отцом... Они и не спорят с ней. Чего у Ленки не отнять, так хозяйственности - с утра до вечера как белка в колесе. Да и что уж говорить - несмотря на свою языкастость и суровость, Лена заботливая. Родителей мужа она почитает, матерью и отцом называет, вовсю о них заботится. Вот родители и надышаться на неё не могут и даже её выходки порой словно не замечают. А уж когда ребенок у неё родился, так и вовсе чуть ли молиться не начали на Ленку и Дарья, которая, в общем-то, была доброй девушкой, отчего-то все больше и больше чувствовала неприязнь к невестке.
****
Муж Марии, Дмитрий Корнеев, жил на другом конце села с бабушкой Лидией Тимофеевной. Родителей у него не было - они еще в начале тридцатых уехали на шахту, да завалило их там...
Осталась у Дмитрия одна только бабушка, которая была для него роднее всех родных. Только вот, женившись на Марии, он поддался уговорам жены и перешел жить в её дом. Она говорила, что до фермы, где трудилась, близко, и что за отцом присмотр нужен, как бы что не натворил и дом не спалил по пьяни. А бабушка здорова, коли нужны они будут, в любой момент могут прийти. Да и навещали они её каждое воскресенье. И Маше приходилось идти с ним.
- Зачем тащиться к ней каждый выходной? Землю ты перекопал, огород посажен, сосед Ванька помогает поливать огород, - ворчала Маша, натягивая платок. - А в остальном... Она не старая еще, сама управится. Отец вон опять напьется, едва мы из дома выйдем.
- Что касаемо твоего отца - он в любом случае найдет способ выпить. А бабушка...- терпеливо отвечал Дмитрий. - Она меня вырастила. И ты, Маша, не забывай, она теперь и твоя бабушка. Я тебя, конечно, люблю, но даже тебе не позволю непочтительно к ней обращаться.
- Моя бабушка в могиле уж пятнадцать лет, - бурчала Маша, чтобы он не слышал, но шла. Шла неохотно, помогала ( а у бабушки всегда находили какие-то дела) тоже неохотно, ожидая, когда уже можно будет уйти. Лидия Тимофеевна была женщиной прозорливой, она видела, как невестка крутит носом, как не нравится ей ходить сюда, но не обижалась, только вздыхала про себя, думая о том, почему же Димка женился на этой вертихвостке.
****
А в доме Даши жизнь текла по-иному, и всё труднее было девушке находить в нем свое место.
- Ты чего командуешь? - возмутилась Даша, когда Елена запретила ей брать хлеб до обеда.
- Я не командую, - спокойно ответила Елена, поправляя косынку на голове. - Я навожу порядок, которого здесь не было. Удивительно, что у вас в большой семье все живут как попало - кто когда захотел, тогда и сел за стол, дети таскают картошку прямо из чугунка, срезают корки хлебные и набивают сухомяткой желудок, вместо того, чтобы всей семьей сесть за стол и поесть нормально.
- Надоела ты со своими порядками! Ты чего, главная здесь, что ли? Это твой дом, что ли?
- Я жена Гриши, мать его ребенка, - насмешливо произнесла Елена. - А Гриша - старший сын и дом этом будет его, как старшего, разве не так?
Дарья промолчала. Так, и это давно было всем известно - после Гриши одни только девочки рождались и всем им предстояло выйти замуж и уйти в дома мужей.
- Но мать еще не состарилась! И пока она хозяйка главная в этом доме! - крикнула Даша, но Елена уже вышла в сени, оставив ее кипеть от злости.
Анисья Петровна молчала. Она была женщиной доброй, и видела, что невестка старается навести тот порядок, который следовало бы наводить ей. Что уж говорить - вечно занятая работой, она распустила детей. А Лена... Она взяла все в свои руки. И правда, с появлением невестки в доме стало больше порядка, как сейчас бы сказали - дисциплины. И пока она хлопочет, Анисья за маленьким крохотным внуком приглядывает, да дочек своих в няньки привлекает.
Отец Даши, Степан Ильич, тоже помалкивал - он был мужик простой, лесник, большую часть времени проводил в лесу, а дома только ел да спал. Ему было всё равно, кто командует, лишь бы на столе было горячее.
Гриша, когда был дома, не вмешивался в склоки между сестрой и женой. Он любил Лену той слепой, всепрощающей любовью, которая не видит недостатков. Ему нравилось, что жена аккуратная, что в доме у нее всё блестит, что она трудолюбивая и даже строгая. Значит сына правильно вырастит.
- Ты бы у нее поучилась, - говорил он сестре.
- Чему? - огрызалась Даша. - Как родную мать в угол задвинуть?
- Не выдумывай, никто никого не задвинул, - отмахивался Гриша. - И давай признаем, что наша матушка очень мягкая и нежная, и сестренки наши совсем разбаловались. Да вот и ты тоже нет-нет, да зубки свои показываешь. И вообще, Дашка - не нравится тебе то, что в доме происходит, так замуж выходи. Вон, Маша уже замужем, пора и тебе.
- С родного дома гонишь? - она чуть не заплакала.
- Глупенькая ты, сестренка. Вышла бы замуж, да стала бы хозяйкой в доме, детишек бы родила. Счастья я тебе желаю, а не из дома гоню.
Дарья тогда все же обиделась на брата, и с Леной нет-нет, да вздорили они.
Хуже отношения стали, когда началась Великая Отечественная война.
***
Гриша ушел, а Елена осталась. И осталась она не просто членом семьи, а полновластной хозяйкой. Отец словно лет на пятнадцать постарел, мать все причитала и плакала, все молилась неустанно. В то время, когда Елена все больше на себя взяла власти. Она для Даши и для девочек устанавливала чуть ли не графики - когда вставать, кому какую работу делать, сколько хлеба отрезать к ужину, кому в какой день сидеть с её маленьким сыном Санечкой. Даша чувствовала, что задыхается в собственном доме, где каждый угол напоминал ей о детстве, но теперь эти углы были чужими. Она не чувствовала себя в своей избе, словно гостьей здесь стала...
***
Вместе с Гришей был призван и Дмитрий, муж Маши. И началась для них та самая жизнь, что была у многих: от письма до письма, от весточки до весточки.
Дмитрий писал Маше часто, а она с нетерпением ждала этих треугольников, перечитывала их по десять раз, целовала бумагу и плакала, скучая по мужу. И все время он ей наказывал, чтобы она бабушку навещала.
- Ты навещаешь? - спросила Даша осенью.
- Проведываю. Когда время есть, - отводила Маша глаза в сторону и Дарья понимала - если и проведывает, то очень редко.
Когда Даша поняла, что Мария вообще перестала навещать бабушку мужа, а в письмах врет, что помогает ей, Даша сама стала захаживать к старушке, зная, что она в последнее время болеет - то встать не может, то плохо себя чувствует и от головной боли мается, то суставы крутит на погоду. Сначала девушка навещала её из жалости, а потом это вошло в привычку. Лидия Тимофеевна встречала ее с радостью, угощала чаем из трав, рассказывала про Дмитрия маленького, как он рос, как учился, как бабушку любил.
- Чего ты к ней таскаешься? - сердилась Маша. - Ты думаешь, мне приятно? Недавно вот тёть Надя насмешливо выговаривала, что, мол, плохая я родственница, и жена так себе, раз не могу поухаживать за бабушкой мужа.
- А в чем дело стало? - удивилась Дарья и с укором посмотрела на подругу. - Почему ты не можешь поухаживать? Или ты забыла свои слова, когда говорила Диме, что всегда ему будешь поддержкой и опорой, что в горе и в радости с ним будешь? А его бабушка - это его семья... Вот на прошлой неделе Лидия Тимофеевна едва встать могла, коленки крутило. Она мальца соседского ко мне прислала. Ко мне, Маш! Не к тебе. Потому что знает, что ты или не придешь, отговорку найдешь, либо придешь и будешь смотреть на неё с упреком.
- Перестань к ней ходить! - потребовала Маша, не обращая внимания на слова Дарьи.
- А я буду к ней ходить, покуда ты не станешь её навещать. Думаешь, легко ей? У неё кроме внука никого нет больше, да и тот на фронте. Машка, ежели чего, не дай Бог, с Димой случится, она ведь она останется, верно? Ты ведь бросишь её!
- Дашка, замолчи! - Мария со злостью посмотрела на подругу, а та поняла, что права. Да, так бы оно и получилось...
****
- Ты, Дашенька, на Машу не серчай, - говорила Лидия Тимофеевна, перебирая грибы, что Даша для неё собрала. - Она молодая, одна хозяйка в доме осталась - и за отцом-пьяницей, что спился после потери жены, приглядывать надо, а то же ненароком дом спалит, и работать, и во дворе порядки наводить. На кой её еще одна обуза?
- Какая же вы обуза? - возмущалась Даша. - Вы семья её, она помогать вам должна.
- Никто никому не должен, милая моя, - вздыхала Лидия Тимофеевна. - По доброй воле помогать надо. А коли неволить, то все одно толку не будет.
Даша слушала эти слова, и они западали ей в душу.
А дома с каждым днем становилось всё невыносимее. Позже Даша могла объяснить порывы, которые побуждали её помогать Лидии Тимофеевны - ноги сами гнали её из дома прочь, где Елена правила железной рукой. Она относилась ко всем, словно к неразумным детям.
А Даша перестала с ней спорить. Перестала что-то доказывать. Она просто делала свою работу - доила корову, убирала в хлеву, носила воду, полола огород и чувствовала себя в доме не дочерью хозяев, а приживалкой.
***
В 1943 году осень выдалась ранняя и холодная. Снег выпал в октябре, и сразу ударили морозы, каких не помнили даже старожилы.
В тот день Маша топила печь, когда в калитку постучали. Маша вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук и стряхивая опилки. Тетя Зоя, почтальонка, стояла у калитки, кутаясь в полушубок, и в глазах её стояла печаль.
- Машенька, тут бумага тебе из военного комиссариата. Ты возьми, милая. Возьми...
Маша подошла к ней, почтальонка протянула бумагу и тут же быстрым шагом пошла прочь. За два с лишним года она уже многого понаслушалась, но до сих пор бабий вой был для неё невыносимым.
Маша взяла бумагу и прочитала.
"Ваш муж, Корнеев Дмитрий Григорьевич... погиб..." Слова прыгали перед глазами, расплывались, превращались в серое пятно.
Маша села прямо на снег, обхватив колени руками, и завыла. Тут же подошла соседка, увидела молодую женщину и все поняла. Она подхватила её и повела в дом, затем протянула ковш с водой и велела выпить.
- Прасковья, как же так, а? - простонала Маша.. -Как же? Не могу, больно... Дышать нечем...
- Машка, ты помнишь, как убивалася Никитична? А ошибочная та похоронка была, может, и тебе такая же пришла? Ты молись, милая, молись, чтоб так и было.
Но Маша сидела и раскачивалась из стороны в сторону, глядя в одну точку, и думала. Думала о том, что осталась одна, даже ребенка родить они не успели. А еще бабушка...
- Как сказать-то ей? - прошептала Маша. - Как?
Как бы не относилась холодно к ней Мария, а все же жалко ей было старушку и надо подобрать нужные слова.
Но в деревне тайны не утаишь. Пока Маша сидела, собираясь с духом, Кирилловна, соседка Лидии Тимофеевны и сестра почтальонки Зои, уже была в курсе. Она ворвалась в избу без стука, всплеснула руками и запричитала, утирая глаза кончиком косынки.
- Тимофеевна! Горе-то какое! Димочка твой... похоронка пришла!
Лидия Тимофеевна вскрикнула, Кирилловна тут же бросилась к ней и поддержала старушку, что заваливалась на лавку в углу.
- Тимофеевна, ты крепись, милая... Ох, не подумала я, что надо бы помягче как-то сказать, влетела в твою избу. Но Машка... Она ведь не ходит к тебе, а ты бы так и оставалась в неведении.
- Неправда, - сказала она тихо. - Он живой. Сердце чую, а ты врешь. Откудова знаешь?
- Бумага есть, - всхлипнула Кирилловна. - Зойка моя твоей невестке понесла.
- Нет, не верю, не верю я, слышишь?
И как бы она не твердила эти слова, но Лидия Тимофеевна с того дня словно сломалась. Она перестала выходить на улицу, еду готовила через силу, а к зиме и вовсе слегла. Маша приходила, топила печь, оставляла еду, но делала это нехотя, с раздражением, которое не могла скрыть. Она теперь думала о том, что ей придется ухаживать за старушкой, чтобы люди плохого про неё не думали и не говорили. Ладно хоть Дашку она смогла отвадить, а то все вечно попрекали Машу из-за этого. К себе бы её забрать, но не хочется ей... К тому же Лидия Тимофеевна её отца-пьяницу на дух не переносит. Да и все равно надо будешь по весне сюда ходить - огород бабушки, будь он неладен.
- Бабушка, вы бы встали, - говорила она, кормя её супом.
- Нет сил, Машенька, - отвечала Лидия Тимофеевна, и слеза катилась по её щеке. - Нет у меня сил. Ты уж потерпи, милая. Помру я скоро и тебе легче станет.
- Что вы такое говорите?
- Что думаю, то и говорю. Знаю же я, Маша, что обузой тебе стала. Что ты едва терпишь меня...
- Глупости вы говорите, - пробормотала Мария, а сама отвернулась, чтобы бабушка мужа её глаз не увидела.
По дороге домой в тот день она встретила Дашу. Они не виделись с того дня, как пришла похоронка. Тогда Даша пришла подругу утешить, а когда разговор о бабушке зашел, они вновь поссорились и вот уж недели две не разговаривали.
- Привет, Дарья. Как ты? - Маша первая подошла.
- Сойдет. Вот, опять с Ленкой повздорили. А ты как?
- Сама знаешь, разрываюсь я. Дома отец пьющий, тут бабушка... Да и дел невпроворот. А все твердят про то, что я в радости с Димой была, а как горе настало, так и о клятвах своих позабыла.
Дарья с сочувствием глянула на подругу. Да уж, дядя Коля пить стал шесть лет назад, когда мама Марии умерла. И на фронт его не взяли по возрасту, Маша поздний ребенок и дяде Коле сейчас шестьдесят шесть лет. Да он и сам не рвался. Но... Пьяница может о себе позаботиться, а вот пожилой и больной человек, потерявший единственную родную душу - нет.
- Дашка! - Мария вдруг взяла руки подруги в свои ладони и произнесла: -Ты прости меня за то, что наговорила тебе.
- Я не злюсь, Маш. Ты меня тоже прости. Я не должна была лезть в твою семью, с бабушкой вот... Но мне так жаль её было. И знаешь, я у неё дома чувствовала себя легко и свободно, уютно даже... И я думала, что если ты и теперь не будешь с ней рядом, то я снова стану ей помогать. Но мне отрадно было видеть как ты ходишь. Но... Маша, может быть ты не будешь против, если я вновь буду навещать Лидию Тимофеевну? Я просто не хочу с тобой больше ссориться, потому хотела договориться. Наплюем на то, что люди будут говорить. Им какое дело вообще до нас?
- Это верно. Так может... - Маша будто собиралась с мыслями. - Может быть ты поживешь у бабушки? Тем более, тебя на седьмую ферму перевели, так ведь? А от бабушки до фермы ближе, чем от твоего дома. И права ты, хватит мнения людей слушать. Плевать мне на злые языки. Ну нет у меня чувств теплых и любви к бабушке, ну не знаю я почему! Она, быть может, замечательная женщина, раз такого внука вырастила. Но тошно мне рядом с ней, я будто задыхаюсь. И ей я не по душе. А у вас лад да дружба.
А тут и мне хорошо, и тебе, и Лидия Тимофеевна не останется без присмотра.
Даша посмотрела на подругу и кивнула. Затем они обнялись, как когда-то в детстве после ссор и порешили, что Даша будет в помощь бабушке Лиде.
Глава 2 из 3