Её в селе звали Волчицей.
Нине Волковой было слегка за сорок, но выглядела она старше своих лет. Высокая, худощавая, она двигалась по селу будто тень, ни с кем не общаясь и не разговаривая.
Работала она так, словно её сильные руки никогда не уставали, но в перерывы она не подсаживалась к другим работникам, не распивала с ними чай из общего чайника, что на костре грели, а отходила в сторонку и садилась на отдельное бревно, ела свой хлеб с луком, запивая водой из жестяной фляги, и смотрела куда-то вдаль, за поля, в туманную линию леса, словно пыталась там увидеть кого-то.
- Совсем дикой стала, - шептались женщины, поглядывая на неё.
- Шутка ли, столько пережить. Мужа арестовали, в лагеря отправили. Через год оправдали, виновника нашли, да только поздно - помер Фома в лагерях... - качала головой Гавриловна, которая приходила из соседнего села на покос.
- Ну так восстановили же в колхозе, детишки в школу ходят, работа есть, так чего дальше людей сторониться? - фыркала Зинаида. - Семь лет уж прошло.
- А разве ж те люди ей в спину не плевали после ареста мужа? А разве ж те люди извинения ей принесли спустя год? - вздохнула Гавриловна и встала, опираясь о вилы. - Вот то-то же. Клевали бабу всем селом, а теперь волчица-волчица.
- Самая, что ни на есть. И из детей волчат сделать пыталась. Дочка-то тоже носа из дома лишний раз не кажет, благо хоть Васька нет-нет на людях появляется.
****
Люда Белова впервые по-настоящему разглядела Василия Волкова на строительстве новой школы в апреле. Ранее школа была в доме ссыльного сельского купца Архипова, но она не вмещала в себя всех ребятишек, которые стекались в неё с окрестных деревень, и государство выделило землю и лес на постройку нового здания. Председатель привлек мужиков и молодых парней для этого благого дела, помогали и девчата крепкие - где-что подать, где воды принести, где обед приготовить там же на месте на костре.
Василий Волков всегда работал молча, но ловко, и Люда, глядя на него украдкой, любовалась его сильными руками.
- Как же здорово у тебя выходит, Василий, - наконец решилась девушка и подошла к нему с кружкой чаю травяного, что для него специально заварила.
Василий выпрямился и вытер пот со лба, а потом улыбнулся, принимая кружку из её рук.
- Отец меня всему учил. Плотничать, столярничать, землю чувствовать… - Он замолчал, будто спохватившись, что сказал лишнее.
- Мне нравится, как ты про землю говоришь, - призналась Люда. - На собрании в прошлый раз заслушалась.
Василий улыбнулся робко и вдруг спросил, словно набравшись смелости:
- Люда, а у тебя есть кто-нибудь? Ну... кто люб и сердцу мил?
Девушка покраснела. Не говорить же ему, что с него глаз не сводит, и что о нём её душа тоскует.
- Нет, нету никого.
- Может, сходим сегодня погулять. На удивление теплый день для середины апреля.
- Я согласна, - быстро-быстро закивала девушка.
Он будто даже удивился, что она так быстро согласилась, но почувствовал радость - Василий уже давно глаз на девушку положил.
****
С этого всё и началось - молодые люди стали гулять и насмотреться друг на друга не могли. Они уходили далеко в луга, за околицу, где их не могли увидеть и помешать. Говорили обо всём и ни о чем. Держались за руки, украдкой целовались и миловались. Прошло несколько недель и молодые поняли, что жить друг без друга не могут.
- Люда, выходи замуж за меня, - позвал он её в конце мая, уверенный в своей любви.
- Васенька, любимый, - она смотрела ему в глаза. - Я ж согласная, но мама твоя...
- А что мама? Она любой невестке рада будет.
- Мне кажется, что сурова твоя мать шибко. Нелюдима она.
- Есть у неё на то причины, но нет у тебя повода переживать. Другое дело, что скажет твоя мама.
- Ругаться будет, - вздохнула Люда. - Уж много раз матушка серчала, узнав, что я с тобой гуляю. А ежели замуж пойду...
- Да в "Волчье логово" жить придешь... - горько усмехнулся Василий. - Не смотри так, не надо, я ведь знаю, как нашу избу называют.
- Пусть называют, как хотят, - рассердилась Люда. - Сами виноваты, что матушка твоя нелюдимой стала. Людской язык похуже жала змеиного будет. Вон, у Петрушкиных мужа арестовали за воровство колхозного имущества, когда вскрылось, что это он, а не твой батя украл, да тётя Надя выдержать не могла, собралась и уехала из села куда глаза глядят, - печально произнесла Люда. - Но прошло бы время и все всё забыли. Добрых и сердечных людей у нас в селе всё равно больше. Просто время было такое, голодное, когда каждая крошка была на счету, и за воровство пшеницы в колхозе наказывали очень строго, а люди презирали тех, кто на такое отважился. А мама твоя их простить не может по сию пору...
- Тяжко ей тогда пришлось, - с тяжелым вздохом ответил Василий.
***
Зинаида, мать Людмилы, была женщиной властной, уважаемой в селе, вдовой служащего Рабоче-крестьянской Красной Армии, погибшего на закате Гражданской войны в начале 1922 года. Беременной она была, когда мужа не стало. Зинаида вырастила Люду одна и мечтала для дочери о спокойной и счастливой жизни.
Слух о том, что Люда гуляет с Волковым, дошёл до неё быстро. Когда впервые Зинаида это услышала, то жестко поговорила с дочкой. Люда тогда пришла домой довольная, с букетом васильков и тут же было ей велено присесть за стол для серьезного разговора.
- Это правда, что с Волковым гуляешь?
- Правда, мама, - кивнула Люда, не видя смысла отпираться. - А что тут плохого?
- Семья с плохой историей. Не изба, а волчье логово. Неужто ты думаешь, что я сплю и вижу, как Нинка свекровкой твоей становится?
- Плохая история - это когда от хорошей семьи отворачиваются, потому что главу этой самой семьи несправедливо осудили?
- Так оправдали же...
- Только умер он в лагере от тифа.
- А Нинка всё равно ведет себя так, словно в чем-то виновата пред народом! Или словно мы украли всем колхозом ту пшеницу, а на них свалили. Никто в её доме после ареста не был! Она, как зверь, в норе затаилась, никого к себе не подпускает и ни к кому сама не подходит!
- А вы пробовали к ней сами прийти? По-человечески? Ведь всем селом плевали ей вслед, думая, что дядя Фома тот злосчастный мешок упер.
- Понимать надо было. Люди от голода умирали, а тут такое. Кто ж знал, что его оговорили? Ты сама тогда чуть от голодухи не скончалась, я не знала, чем тебя кормить. Мешок пшеницы в то время таким богатством казался, вот и озлобились люди.
- Да и сейчас не подобрели, - заявила Люда и вышла из дома.
***
Тем временем в избе, прозванной злыми языками "Волчьим логовом", восемнадцатилетняя сестра Василия будто бы невзначай произнесла, глядя на мать.
- Мама, а я видела, как Люда Игнатова с Васькой у речки гуляла. Красиво вместе смотрятся...
- А ты бы лучше не за братцем приглядывала, а своей жизнью занялась. Бориска вон с тебя глаз не сводит.
- Не нужен он мне. Я влюбиться хочу, мам, и так любить, как ты батю любила. Мама, а как ты думаешь, тётка Зинка не будет против, что Люда с Васей гуляет? Она ведь громче всех на собрании тогда кричала, чтобы семью их оградили от семьи вора, она голосовала, чтобы тебя из колхоза выгнали.
Нина ничего не сказала. Она помнила, что происходило тогда после ареста мужа, семь лет назад. Помнила взгляды людей, знала, что её избу стали называть Волчьим логовом после того, как она перестала общаться со всеми. Даже с теми, кто молча в сторонке оставался. Они не понимали, что она страдает после смерти мужа и несправедливости, что замкнулась она в себе и лелеет своё горе, держа его внутри. Вот и думают, что обиду она держит...
****
Июнь 1941 года. Война пришла в село неожиданно, словно удар обуха по голове. Голос из репродуктора, кричащий о вероломном нападении, заглушил на миг все голоса, а потом поднялся всеобщий вопль. Женский плач, мужское сквернословие, испуганный визг детей - всё это смешалось в кучу.
Василий Волков получил повестку одним из первых. Уходил эшелон через три дня.
Они стояли с Людой у берега реки, а она насмотреться на него не могла и пыталась сдержать слезы
- Людок, завтра в сельсовете распишемся, я хочу, чтобы ты меня ждала, как моя законная супруга.
- Вася, - она заплакала и хотела сказать, что не так они мечтали свадьбу справить. Он хотел поехать в город, заработать денег, чтобы пошить ей белое платье. Но промолчала, так как понимала, как ему тяжело и, должно быть, страшно. Какая уж теперь свадьба?
- Так ты пойдешь за меня?
- Пойду, милый, пойду. Завтра же распишемся, пусть Григорич нас поженит.
***
Роспись заняла минут пятнадцать. Свидетелем стал пожилой сторож, молча кивавший и, казалось, дремавший во время бракосочетания. А рядышком стояла Фаина, утирая слезы. Жаль, мать сегодня на дальнее поле послали и она не могла присутствовать на росписи сына.
- Добро пожаловать в семью, невестушка, - Фаина обняла Люду и та обняла её в ответ. - Как мама твоя? Почему она не пришла?
- Мама моя ничего не знает, - вздохнула Люда. - Но я ей обязательно всё скажу.
Два дня она не решалась сказать матери о том, что вышла замуж и боялась, что весть из сельсовета донесет до мамы новость раньше, чем она расскажет, подбирая слова.
Но всё же надо было признаться. Вечером, перед отправкой Василия на фронт, Люда села напротив мамы и сказала:
- Мама, ты прости меня. Я, может, плохая дочь и делаю многое неправильно, но я стараюсь слушать своё сердце.
- Опять про Ваську своего разговор заводишь? - Зина рассердилась. - Неужто на нем свет клином сошелся? Прочишь мне в сватьи Нинку-волчицу, будто других семей порядочных нет.
- Она порядочная, и ты об этом знаешь! - рассердилась Люда. - И перестань так говорить об этой семье, потому что я теперь тоже ей принадлежу!
Все заготовленные слова вмиг испарились.
- Что ты сказала? - Зина непонимающе глянула на дочь.
- Я теперь тоже Волкова! Мы расписались позавчера в сельском совете, решили пожениться перед тем, как Вася на фронт отправится.
Зина с каменным лицом посмотрела на дочь, а потом прошептала сквозь зубы:
- Уйди! Уйди от греха подальше. Что же ты за дочь такая, что без материного благословения замуж вышла тайком?
- А ежели от тебя этого благословения не дождешься? - огрызнулась Люда.. - И благо бы причина какая была не любить Волковых, так и причины нет, а ты все семь лет на них серчаешь.
Люда вскочила и вышла из дома в прохладную летнюю ночь. Она пошла в сторону дома Волковых и увидела на лавочке Василия, который курил и задумчиво смотрел в темноту ночного леса.
- Вася... Я пришла к тебе.. как жена, - она подошла к нему и присела рядом, взъерошив волосы. Они посидели несколько минут молча, но потом Василий встал и, взяв её на руки, понес девушку на сеновал. Он гладил её волосы, целовал мокрые от слёз ресницы, шептал ласковые и добрые слова. А под утро, когда в селе запели первые петухи, обнял её так, будто хотел вдавить в себя, забрать с собой.
- Я буду ждать тебя, Вася. Буду ждать. И ночь эта, проведенная с тобой, самое прекрасное, что было в моей жизни, - шептала Люда, глотая слезы, зная, что скоро ей придется с ним попрощаться.
***
Несмотря на ссору Люды с матерью, она все же осталась жить с Зиной. У Нины была дочь Фая, а вот свою маму Люда одну оставлять не хотела. В доме было напряжение, говорили обрывистыми фразами, но всё же Зина больше не упрекала дочь - что сделано, то сделано. В конце концов, кто знает, как оно всё дальше обернется?
О своей беременности Люда догадалась в конце июля. Тошнота, головокружение, странная, обострённая чуткость к запахам. Она сначала боялась поверить, а потом обрадовалась и поспешила поделиться этой радостью с мамой.
ГЛАВА 2