Мы едем молча. Но тишина в машине густая и звенящая. Меня до сих пор трясет мелкой, противной дрожью. Я обнимаю себя руками, но это не помогает. Перед глазами все еще стоит лицо Игоря, искаженное злобой, а в ушах звучат его унизительные слова.
Я смотрю на Мишку. Он так крепко держит руль, что костяшки его пальцев побелели. Желваки ходят на скулах, а взгляд, устремленный на дорогу, твердый и холодный, как сталь. Он больше не шутит, не усмехается. Он зол. По-настоящему. Потому что, слыша нашу с Игорем ругань, он понял все. Понял, с кем мне изменял мой бывший муж. Пазл сложился.
— Негодяй! — выдыхает он, нарушая тишину. И следом за этим вылетает такая заковыристая конструкция, что я невольно вздрагиваю — С женой сына! С больного сына женой! Это за гранью вообще!
Он ругается еще несколько минут, подбирая самые сочные эпитеты для Игоря. Я слушаю его и чувствую, как напряжение, сковавшее меня, понемногу отпускает. Его гнев — как бальзам на мои раны. Он злится за меня. Заступается. И от этого мне становится немного легче.
И тут в сумке, лежащей у меня на коленях, начинает вибрировать телефон. Я достаю его. На экране светится улыбающееся лицо Ромы. Сын.
В один миг беру себя в руки. Дрожь прекращается, слезы высыхают. Я должна быть сильной. Ради него. И должна говорить спокойно.
— Алло, сынок, привет! — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно бодрее и радостнее.
— Мам, привет! — отвечает он, и я замираю. Его голос… он звучит почти как раньше. Не такой слабый и прерывистый, как в прошлый раз, а ясный и сильный — Как ты там?
— Я нормально, родной. Ты как? Как твое самочувствие? Что доктор говорит?
— Мам, все отлично! Просто супер! Врачи сегодня утром приходили, целый консилиум. Сказали, динамика хорошая! Мозг восстанавливается быстрее, чем они ожидали. Сказали, я счастливчик. Если не веришь, можешь у Янки спросить! — он смеется, и от звука его смеха у меня по щекам снова текут слезы, но на этот раз — слезы счастья.
— Верю, сынок, конечно, верю! — шепчу, прикрывая трубку рукой, чтобы он не услышал моих всхлипов.
Мишка бросает на меня быстрый, вопросительный взгляд. Я показываю ему большой палец и улыбаюсь сквозь слезы. Он понимающе кивает и сбавляет скорость.
— Так что все позади, мамуль! — весело продолжает Рома — Теперь только реабилитация — и все. Буду здоров, как огурец!
"Здоров, как огурец!" — это мое выражение. Я всегда так говорила им с Яной в детстве, когда они поправлялись после простуды. Он помнит. Мой мальчик все помнит.
— Конечно, будешь! — говорю твердо — Самый здоровый огурец на свете.
— Мам… — чувствую, как меняется его голос, становится серьезнее — Яна мне рассказала. Про отца и Нику.
Я замираю. Сердце пропускает удар.
— Рома…
— Мам, все нормально! — тихо говорит он — На самом деле, я знал. Еще до операции.
Я холодею от ужаса.
— Как… как знал?
— Яна напрасно думала, что я не видел то сообщение от Ники. Я прочитал его. Прямо перед тем, как меня повезли в операционную.
Я закрываю глаза. Представляю, как он лежит на каталке, ему страшно, а он читает … это предательство. Господи, что же он пережил, мой бедный мальчик!
— Сынок, как же ты ...?
— А ты как, мам? — вдруг спрашивает он.
Вопрос застает меня врасплох.
— Я… — смотрю в окно, на проплывающие мимо дома, потом на профиль Миши, который делает вид, что внимательно следит за дорогой, но я знаю, что он слышит каждое слово — Я вычеркнула Игоря из своей жизни. Окончательно.
— Я тоже! — твердо говорит Рома — И его, и ее. Нет у меня ни отца, ни жены.
И добавляет, и от этих его слов у меня сжимается сердце:
— Мама, держись. Я знаю, это больно. Это страшно и несправедливо. Но мы с тобой выдержим. Ты и я, и Янка. Мы сильные.
Он успокаивает меня. Мой сын, который только что выкарабкался с того света, который пережил двойное предательство от самых близких людей, сейчас успокаивает меня! Свою сорокапятилетнюю мать. В этот момент я понимаю, как он повзрослел. Не на год, не на два. Он повзрослел на целую жизнь за эти несколько месяцев. И я понимаю, что я тоже должна. Должна повзрослеть и стать сильной. Ради него. Ради нас.
— Да, сынок! — говорю я, и мой голос больше не дрожит — Мы сильные. Мы все выдержим.
Мы говорим еще несколько минут. О врачах, о Германии, о больнице. Обычный, ничего не значащий треп, который сейчас важен как воздух. Я слышу, как крепнет его голос, как возвращается его чувство юмора. Когда кладу трубку, на душе у меня светло и спокойно. Впервые за долгое время.
Мишка молчит, дает мне прийти в себя. Машина плавно катит по улицам, увозя меня все дальше и дальше от моего прошлого.
— У него все хорошо! — нарушаю я тишину.
— Я понял! — кивает он — Я рад, за тебя, и за него.
Поворачиваюсь к нему. Смотрю на его сильные, уверенные руки на руле, на его уставший, но такой надежный профиль. И совершенно спокойно и буднично, спрашиваю:
— Миш, можно я у тебя поживу еще несколько дней? Я скоро зарплату получу, и сниму квартиру.
— А жить на что будешь, когда все деньги угрохаешь на съем? — хмурится он — Снимать жилье сейчас дорого. Очень. Плюс тебе машину надо из ремонта забирать. А потом и правда продать ее и купить новую. Она у тебя несчастливая.
— Это я несчастливая, а не машина! — неожиданно для самой себя заступаюсь я за свою бедную "ласточку" — Она-то в чем виновата?
Вздыхаю.
— А на что я буду жить пока не знаю! — честно признаюсь — Что-нибудь придумаю.
Мишка останавливает машину на светофоре и поворачивается ко мне. Смотрит прямо в глаза.
— Живи у меня! — просто говорит он — Сколько надо, столько и живи! Хоть год, хоть два… хоть всю жизнь.
Последнюю фразу он произносит с усмешкой, как будто шутит, но я вижу, как напряглось его лицо, как он смотрит на меня с затаенной надеждой. Он волнуется, ждет моего ответа. Он действительно хочет, чтобы я жила у него.
Мне становится неловко. Отвожу взгляд.
— Миш, это неудобно. У тебя своя жизнь, свои дела… Я буду мешать.
— Да не буду я к тебе клеиться, не бойся! — сердито перебивает он, и в его голосе звучит обида — Я же понимаю, что не нравлюсь тебе как мужчина. Никогда не нравился. Живи просто так. Как старая знакомая. Как бывшая одноклассница, попавшая в беду. Комната у меня одна, но я на кухне прекрасно помещусь. Места хватит.
Я молчу. Он думает, что не нравится мне. А я и сама не знаю.
— Спасибо! — говорю тихо — Тогда… поживу немного. Пока не пойму, что и как дальше.
— Вот и договорились! — он заметно расслабляется и трогает машину на зеленый свет.
Смотрю на его профиль и думаю: "Напрасно он так. Что не нравится, как мужчина. По-моему, нравится. Очень даже!"
Но вслух, конечно, ничего такого не говорю.
Чтобы сменить неловкую тему, перехожу на бытовые рельсы.
— Нам в магазин не надо заехать? Продукты у тебя дома есть? Чтобы… ну, меня кормить? Я могу суп сварить, второе. Я хорошо готовлю. Даже пироги умею! С капустой, с мясом…
— Пироги — это хорошо! — он улыбается своей кривой, мальчишеской усмешкой — Пироги я люблю. Но ты не заморачивайся. Я тоже неплохо готовлю. Так что, с голоду не помрем. И продукты у меня есть. Но если тебе чего-то конкретного хочется — можем заехать.
— Да не надо, раз все есть! — отмахиваюсь я. Мысль о том, что нужно ходить между полками, выбирать, кажется мне сейчас непосильной. Мне хочется одного — спрятаться.
— Ну, нет, так нет! — соглашается он.
И мы едем домой. Я впервые произношу это слово мысленно, не испытывая отторжения. Не в чужую квартиру, не в гости, а домой. Наверное, дом — это не стены. Это место, где тебя не обидят. Где тебе спокойно. Где есть рядом человек, которому есть до тебя дело...
Мы опять отдыхаем.
Мишка шутит и смеется.
"Совсем не изменился!" — с удивлением думаю я.
Его смех все такой же заразительный и громкий, как в десятом классе.
Мы сидим в его комнате, на огромном мягком диване. Я решила показать Мише фотки своих детей. А потом, наткнувшись на снимок с семейного праздника, где Игорь стоит рядом, обнимая меня за плечи, чувствую, как внутри все холодеет. Я не хочу его здесь видеть. Не хочу, чтобы он был частью этого вечера. И решаю отрезать Игоря, если он оказывается с ними на одной фотографии. Мишка, уловив мой взгляд, молча протягивает мне канцелярские ножницы. И я самозабвенно режу. Аккуратно, по контуру, отделяя его фальшивую улыбку от настоящих улыбок моих детей. А потом рву отрезанного мужа на мелкие-мелкие кусочки. Иду в туалет и, не задумываясь, смываю эти бумажные клочки в унитаз. Прощай, Игорь!
Мы продолжаем смотреть фотки. Вот и мои в детстве, и Мишкины, на общих классных фотографиях. Вот и выпускной. Мы вспоминаем, ржем до слез, тычем пальцами в нелепые прически и наряды наших одноклассников, и наши с ним тоже. Особенно веселит моя прическа — башня с локонами.
Потом разговор сам собой заходит о том, что произошло за гаражами.
— Я помню тот поцелуй... Всю жизнь помню! — признаюсь тихо, не глядя на Мишку — С Игорем… с ним так никогда не было.
Он молчит, и я чувствую, как меняется атмосфера в комнате.
— Я тоже помню! — говорит он хрипло — И ни с кем больше так не было.
Опять молчим. Я украдкой поглядываю на Киселева. Наши взгляды встречаются. Быстро опускаю глаза.
Он придвигается ко мне, и обнимает за плечи. Как в тот раз... Но, когда его губы накрывают мои, я понимаю, что это не повторение. Это продолжение. А потом его руки и его губы смелеют, и он становится все бесстыжее и настойчивее. Я не против. Я отвечаю ему, цепляясь за его плечи, забывая обо всем на свете. В голове мгновенно вспыхивают слова Игоря, его укоризненный взгляд.
— Нет! — бормочу, отстраняясь — Не надо! Светло...
Мишка отступает, но ненадолго. Он молча встает, выключает верхний свет, оставляя только мягкое свечение торшера. Возвращается, и продолжает натиск.
— Обещал же не приставать! — бормочу я.
— Ты не хочешь? — хриплым, прерывающимся голосом шепчет Мишка — Мне прекратить? Или продолжить?
— Продолжить! — шепчу я.
— Ты красивая, Зайцева! — говорит Мишка. — И всегда была.
Он берет меня за руки и подводит к зеркальной двери шкафа.
— Смотри, какая ты красивая! — с восхищенным придыханием говорит он мне на ухо.
И я, смотря на себя в тусклом свете, вдруг осознаю — я и правда красивая. И нет у меня ничего отвислого, и нет этого ужасного лишнего жира на бедрах. Почему я так думала? Может, потому что Игорь так говорил? Или свекровь постоянно твердила, что я много ем, и вон какая толстая стала? У меня шикарная фигура для сорокапятилетней женщины, родившей двоих детей.
И Мишка красивый. Я смотрю на его отражение за моей спиной. Он уже не тот мальчишка, конечно. В уголках глаз залегли морщинки от смеха и усталости, в темных волосах на висках пробивается серебро. Но его тело — сильное, мужское, с рельефными мышцами на руках и широкими плечами.
Он снова целует меня. И в этот момент я понимаю, что мне больше не стыдно. И не страшно. Мне просто хорошо.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Нож в спину", Аля Мяун ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать в ожидании:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8
Часть 9 - продолжение