Игорь ухаживал красиво. Цветы, походы в кафе-мороженое, прогулки по набережной до рассвета. Он говорил мне такие слова, от которых кружилась голова и подгибались коленки. Я влюбилась без памяти, до одури, до дрожи. Мне казалось, что вот оно — счастье. Настоящее, на всю жизнь.
А потом, к весне, были две полоски на тесте. Испуг. Стыд. Я рыдала у него на плече, уверенная, что теперь все кончено, что он меня бросит. А он обнял меня и сказал: "Что ревешь? Мы поженимся!"
Еще он признался, что я нравилась ему всегда, даже когда мыла подъезд. Напрасно я тогда отворачивалась — он меня разглядел. «Такая тоненькая, хрупкая, большеглазая…» Но, по его словам, окончательно влюбился тогда, после скандала на выпускном. Тогда он понял, что не хочет меня потерять.
Знакомство с Анной Аристарховной помню в мельчайших деталях. Павел Петрович к тому времени уже умер.
Мы с Игорем пришли к ним домой. Она смерила меня ледяным взглядом с головы до ног, задержавшись на моем еще плоском, но уже таком виноватом животе. "Из какой вы семьи, деточка?" — спросила она тоном прокурора. Я что-то лепетала про маму-учительницу, про отца, которого никогда не видела. Она поджала губы. "Понятно!"
Весь вечер она демонстративно игнорировала меня, разговаривая только с Игорем. А когда мы уходили, бросила мне в спину: "Смотри, Игорь! С кем поведешься, от того и наберешься. Грязь к грязи липнет".
Я выскочила из подъезда, давясь слезами. Игорь догнал меня, обнял. "Не обращай внимания! — шептал он — У нее сложный характер. Она тебя полюбит, вот увидишь».
Я не увидела. За двадцать пять лет я так и не дождалась от нее ни одного доброго слова. Она всегда давала мне понять, что я — чужая. Нищая приживалка, которая хитростью затащила ее драгоценного сына в ЗАГС.
Мы с Игорем через многое прошли. Безденежье, когда уже было двое детей, и они были маленькими. Игорь тогда потерял работу, и мы жили на мою мизерную зарплату библиотекаря. Потом он открыл свой первый бизнес — какой-то ларек, который тут же прогорел. Потом еще один. Были взлеты, когда мы на год смогли снять отдельную квартиру и я впервые почувствовала себя хозяйкой. Были падения, когда приходилось возвращаться под крыло Анны Аристарховны, выслушивая ее бесконечные попреки. И она никогда не помогала нам — ни деньгами, тратя немаленькую пенсию на себя, ни в воспитании детей. Она никогда с ними не сидела, не нянчилась... Анна Аристарховна, не смотря на любовь к сыну, жила только для себя.
Бизнес Игоря только недавно стал успешным, когда он занялся строительством. Мы теперь ни в чем бы не нуждались, если бы не беда с Ромой. Не успели накопить достаточно, не было у нас "денежной подушки безопасности."
Игорь всегда говорил: "Мы — семья. Мы прорвемся". И я верила ему. Я любила его. Или мне казалось, что любила. Сейчас, глядя на спящего рядом мужчину, я уже ни в чем не уверена.
На работе началась какая-то мышиная возня. То сотрудница из соседнего отдела подойдет к кулеру, когда я наливаю воду, и с приторно-елейным сочувствием скажет: "Катюш, ты держись! Мужики, они все негодяи!" То слышу за спиной шепот: "Говорят, Тропинин-то ейный… совсем загулял. Дело идет к разводу!"
Сначала я не обращала внимания — мало ли что болтают завистливые курицы. У моего Игоря бизнес, он видный мужчина. Конечно, на него заглядываются.
Но потом ко мне в кабинет зашла моя заместительница, Марина. Мы с ней работаем вместе десять лет, и у нас вполне доверительные отношения.
— Екатерина Васильевна! — начинает она осторожно — Тут слухи ходят… нехорошие.
— Про моего мужа? — резко спрашиваю я — Марина, если и ты туда же…
— Я не туда же! — вздыхает она — Но дыма без огня не бывает. Его видели в "Аристократе" на прошлой неделе. С молодой девицей. Совсем юной. Они ужинали, он ей цветы дарил.
— Может, это деловая встреча! — огрызаюсь я — У него много партнеров, в том числе и женщин!
— Партнерам не дарят розы и не держат их за руку, глядя в глаза! — тихо говорит Марина.
Я вскакиваю.
— А кто говорит-то такое, Марин? А? Кто это видел?
Молчит, опустив глаза.
— Не скажешь? Понятно! Кинули сплетню, и боятся признаться! Завидуют! — торжествуя от своей правоты, говорю я — Просто завидуют! У всех мужья — либо диванные тюфяки, либо алкоголики! А мой — успешный, красивый! Вот и бесятся! Не смейте больше говорить мне об этом!
Марина молча встает и выходит. А я сажусь в кресло, и меня начинает трясти. Чушь. Все это чушь. Игорь любит меня. И у нас сын в больнице, какая может быть любовница?
Вечером звонит Яна. Я хватаю телефон, сердце колотится как бешеное.
— Мам, привет!
— Яночка! Как вы? Как Рома?
— Операцию сделали! — ее голос звучит устало, но ровно — Прошла успешно. Опухоль удалили.
— Слава тебе, Господи! Он в сознании?
— Да, в сознании. Но пока очень слаб. Мам…
— Что, доченька?
— Врачи говорят, что прогноз пока неизвестный. Все зависит от реабилитационного периода. Как мозг будет восстанавливаться.
Я молчу, холод снова сковывает сердце. Я все понимаю. "Прогноз неизвестный" — это значит, что еще ничего не разрешилось. Он жив, но он может умереть от осложнений. Или… или остаться не таким, как был. Я видела таких пациентов... Пустая оболочка от человека.
— Я поняла! — почти шепчу в телефон — Держитесь, родные мои!
Мы говорим еще несколько минут, но я уже не слышу слов. В ушах стоит гул. Я кладу мобильник, и обмякаю в кресле. Мой мальчик... Мой сыночек...
Я должна быть сильной. Ради него. Я должна верить.
...Часто стала приходить Ника. Она приносит Анне Аристарховне ее любимые пирожные, и помогает мне мыть посуду.
— Екатерина Васильевна, вы совсем себя извели! — щебечет она мелодичным голосом — Вам нужно отдыхать! Давайте я сегодня ужин приготовлю. Что Игорь Павлович любит?
Я смотрю на эту хрупкую девушку с огромными оленьими глазами и чувствую укол совести. Я так плохо о ней думала. Осуждала за то, что она не поехала с Ромой. А она, оказывается, вон какая заботливая. Переживает, поддерживает нас, как может.
— Спасибо, Ника! — говорю я — Ты очень хорошая девочка. Роме с тобой повезло. А ужин я сама, не надо.
Но она настаивает, и крутится рядом, пока готовлю.
Ника кажется мне почти дочерью. Игорь тоже очень тепло к ней относится. Часто подвозит ее до университета или домой. "Надо поддержать девочку! — говорит он — Ей сейчас тяжелее всех!».
Я с ним полностью согласна.
Машину мне, наконец-то, починили. Теперь на рынок и в аптеку езжу на своей, и сама вожу Анну Аристарховну на врачебные осмотры. На такси не приходится тратится.
Врач у свекрови уже другой — пожилая женщина с недовольным лицом. Мишку я больше не встречала, и, как ни странно, от этого мне грустно. Я надеялась снова с ним столкнуться. Просто, чтобы увидеть его усмешку...
Жаль, что не обменялись телефонами.
В одно из посещений спрашиваю на рецепшене, почему у нас теперь другой доктор.
— Михаил Сергеевич психанул, и взял отпуск за свой счет! — отвечает словоохотливая регистраторша.
— Психанул? Из-за чего?
— А на него жалобу накатали, типа, он пьяный на работе. Теперь проверка. Ну он и психанул! Типа, вы что, меня не знаете? Что б я выпивши на работе! И ушел в отпуск! Вот мол, теперь обходитесь без меня! А как обойдешься? Врачей и так не хватает, а Михаил Сергеевич лучший! Не только в нашей больнице, но, может, и во всем городе! В Москву, говорит, уеду! И правда — что ему сидеть в нашей глубинке?
Киваю, и отхожу от стойки. Мама дорогая! Моя жалоба! Опять я Киселева предала, подставила! Опять соврала! И, на этот раз, он из- за меня может работы лишиться.
Господи, что он обо мне думает теперь! Хотя, наверное, что и раньше — подлая лживая баба!
Лучше мне не попадаться на его пути — я приношу ему несчастья!
...В офисе задерживаюсь допоздна, сижу одна, делая вид, что работаю. И потом не спешу домой. Там меня ждет рутина и чужая воля.
Моя машина поворачивает в наш двор. Вот песочница, где, когда-то, играли мои дети. Вот окно нашей спальни на третьем этаже. Все такое знакомое, такое родное и такое чужое одновременно.
Паркуюсь, выхожу, и сажусь на лавочке под старым, может быть, столетним тополем. Смотрю на редких прохожих, на старушек у подъезда...
И яблони… Боже, эти яблони в старых дворах! Они стоят, как невесты на выданье, в пышных, бело-розовых платьях. Ветер срывает с них нежные лепестки, и они кружатся в воздухе, словно запоздалый весенний снег, оседая на асфальте, на крыше моей машины, на моих волосах...
Смотрю на все это буйство жизни, на этот праздник природы, и чувствую себя зрителем на чужом пиру. Я словно за стеклом. Стекло моего возраста, стекло моей бесконечной усталости отделяет меня от этой весны. Когда-то, я была ее частью. Когда-то, я так же, как вон эти девчонки в коротких юбках, спешащие по двору, вдыхала весенний воздух и чувствовала, что вся жизнь впереди. Что все возможно. Я ждала звонка, мечтала о платье, целовалась за гаражами…
А теперь я просто еду. Из пункта А в пункт Б. От врача к свекрови. С работы домой. Моя жизнь расчерчена на прямые, предсказуемые отрезки. А весна — она где-то там, за окном. Она цветет для других. Для молодых, для счастливых, для тех, кто еще верит в чудеса...
Дворничиха Люба заканчивает подметать дорожки и садится рядом со мной. Мы с ней живем в одном доме уже много лет, и часто перебрасываемся парой фраз.
— Что, Катюх, пригорюнилась? — спрашивает она.
— Да так, Люб. Устала!
— Понимаю! За больными ухаживать — та еще радость. Мой-то, царство ему небесное, хоть и алкаш был, а помер быстро. Не мучил ни себя, ни меня.
Муж Любы, действительно, пил страшно, и умер от цирроза. Она одна вырастила сына, сейчас нянчит внуков и подрабатывает дворником, чтобы помочь ему с ипотекой. Я смотрю на ее грубое, обветренное лицо, на мозолистые руки и думаю: "Как хорошо, что мой Игорь не такой! Он хороший муж, не пьет, не бьет, деньги в дом приносит!".
И, сама не знаю почему, вдруг выпаливаю:
— Люб, а вот скажи. На работе у меня болтают, что муж мне изменяет. Бред ведь, правда? Завидуют люди.
Люба долго молчит. Потом поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. В ее взгляде нет ни злорадства, ни зависти. Только тяжелое, бабье сочувствие.
— Кать… Ты это… Ты не знаешь, что ли? Он же с этой… с невесткой вашей, с Вероникой.
Мир качнулся.
— Что? Что ты несешь? С Никой?
— Ну да! Их же весь двор видит, они и не скрываются особо. То в машине у подъезда целуются, то из кафешки под ручку выходят. Он ее вечно возит. Люди и болтают… Я думала, ты знаешь.
Вскакиваю с лавки.
— Да вы с ума все посходили! — кричу я — Это бред! Грязные сплетни! Он ее свекор! Его сын, ее муж, в больнице после операции! Ника переживает, Игорь тоже! Как вы можете такое говорить?! Он просто поддерживает ее, жалеет! А вы, старые сплетницы, уже напридумывали себе!
Я разворачиваюсь и почти бегом иду к подъезду, не слыша, что Люба кричит мне вслед. В ушах шумит, сердце бьется где-то в горле. Не верю! Не могу поверить! Это слишком чудовищно, чтобы быть правдой.
Дома пусто. Игоря нет. И, слава богу, Анна Аристарховна уже спит, приняв свои лекарства.
Хожу по квартире из угла в угол, как загнанный зверь. Слова Любы звучат в голове набатом. "Целуются в машине… Из кафешки под ручку…" Бред. Ложь. Гадость!
Я пытаюсь дозвониться до Игоря. "Аппарат абонента выключен..." Конечно. Важная встреча. Смотрю время — десятый час. Долго же я сидела на лавочке... Но, какая важная встреча может быть в это время?
Поколебавшись, звоню Нике. У нее не отключен, но не берет...
Сажусь на кровать. Когда мы с Игорем в последний раз занимались любовью? Месяц назад? Два? Я не помню. Он приходит поздно, говорит, что устал. Да мне и самой не до этого. Все мысли о Роме. Мы с мужем стали соседями по кровати...
Вдруг меня пронзает мысль. У меня есть ключ от Ромкиной квартиры! Они с Никой снимают однушку в новом доме на другом конце города. Я сама помогала им с переездом. Ключ лежит в моей сумке, на всякий случай.
Хватаю ключи от машины и выбегаю из дома. Ноги ватные, руки дрожат.
Что я делаю? Зачем я туда поеду? Чтобы убедиться, что Люба — старая интриганка? Да. Именно так. Я докажу себе и всем, что мой муж мне не изменяет. Тем более, с женой собственного сына.
Веду машину на автопилоте, не разбирая дороги. Вот он, новый микрорайон. Высотки-свечки. Нахожу нужный подъезд. Паркуюсь в темноте.
В окнах на седьмом этаже горит свет.
Поднимаюсь на лифте. Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Перед нужной квартирой замираю, опять колеблюсь. Что я скажу Нике? Зачем приперлась так поздно, да еще и дверь открыла своим ключом?
Вставляю ключ в замок. Он поворачивается легко, беззвучно. Тихо приоткрываю дверь. В прихожей на полу разбросана одежда. Мужские ботинки. Женские туфельки. Его пиджак на вешалке. Ее шарфик…
Из комнаты доносятся звуки. Смех. Тихая музыка. И голоса...
Я делаю шаг. Заглядываю в дверной проем.
Игорь и Ника...
Время останавливается. Воздух становится плотным, как кисель. Я не могу дышать. Не могу издать ни звука. Я просто смотрю. А они меня не видят. Они слишком увлечены друг другом.
Так же тихо выхожу, прикрываю за собой дверь. Ключ остается в замке с обратной стороны. Спускаюсь по лестнице, потому что боюсь, что в лифте задохнусь.
На улице ночь. Холод. Я сажусь в машину и просто сижу, уставившись в одну точку. В голове пустота. Ни мыслей, ни слез. Ничего.
А потом пустота взрывается болью. Такой острой, невыносимой, что я кричу. Прямо в машине, одна, в темном дворе. Я бью кулаками по рулю, по приборной панели, и кричу, кричу, кричу…
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Нож в спину", Аля Мяун ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 6 - продолжение