Не помню, как завела машину. Не помню, куда ехала. Перед глазами мелькают огни ночного города, сливаясь в одну размытую полосу. В голове одна и та же картинка: они. В постели моего сына. Нашего сына! Который сейчас борется со смертью! Смеющиеся, счастливые... Это чудовищно. Это невозможно! Он же его сын! Сын!
Слезы застилают глаза, я ничего не вижу. Резкий визг тормозов. Удар.
Мою голову с силой бросает вперед, на руль. Вспышка боли и темнота.
… Прихожу в себя от резкого запаха нашатыря. Надо мной склоняется чье-то лицо.
— Женщина, вы в порядке?
Открываю глаза. Я сижу в своей машине, передний бампер которой превратился в гармошку, уткнувшись в столб. Вокруг люди, мигалки скорой помощи.
— Голова… — шепчу я и дотрагиваюсь до лба. Пальцы становятся липкими и темными от крови.
...И вот я опять здесь. В приемном покое больницы. В этом чистилище, пахнущем хлоркой и болью. Все повторяется, как в дурном сне.
— Ну, снова здравствуй, Екатерина Тропинина! — раздается над ухом знакомый голос с ироничными нотками — Ты скоро станешь мой постоянной клиенткой!
Поднимаю голову. Передо мной стоит Мишка Киселев. Он выглядит еще более уставшим, чем в прошлый раз.
— Продавай машину! Она несчастливая! Второй раз за месяц! Что на этот раз? Свекровь за руль опять пустила?
— Я сама! — отвечаю сиплым голосом — В столб...
Он осматривает рану у меня на лбу. Его пальцы на удивление деликатные и нежные.
— Ничего страшного! Рассечение. Надо зашить. Сотрясения, вроде, нет. Но, пару дней придется понаблюдать.
Меня отводят в смотровую, обрабатывают рану, накладывают несколько швов. Боль физическая немного отвлекает от боли душевной. Когда все заканчивается, Мишка провожает меня в коридор.
— Ну что, Тропинина, звони мужу, пусть забирает.
И тут меня прорывает. Я начинаю рыдать. Беззвучно, судорожно, сотрясаясь всем телом. Слезы, которые я сдерживала, хлынули наружу. Ноги не держат, плюхаюсь на кушетку.
Мишка садится рядом, кладет свою тяжелую руку мне на плечо.
— Эй, ты чего? — растерянно спрашивает он.
— У меня нет мужа! — всхлипываю я — И дома больше нет!
Он долго смотрит на меня, потом решительно встает.
— Понятно! Поехали
— Куда?
— Ко мне! — просто говорит он — Переночуешь. А завтра будешь решать, что делать. В таком состоянии я тебя одну не отпущу! У меня как раз смена кончилась, могу уйти.
Миша помогает мне подняться, берет под руку и ведет к выходу. Я тащусь за ним, как на веревке, потому что, у меня действительно больше нет дома. И нет сил, чтобы что-то решать.
Квартира Мишки однокомнатная, и встречает приятным мужским запахом. Дверь в комнату открыта — шкаф, диван, стол, заваленный какими-то медицинскими журналами, и на нем же ноутбук. На стене плазма. Вот, пожалуй, и все.
Мы идем дальше, на кухню.
Чисто и пахнет кофе.
— У меня теперь однушка! Бывшую квартиру жене оставил. Ну... чем богаты! Располагайся! — говорит он — Чай, кофе? Или чего покрепче?
— Покрепче! — киваю, садясь на табурет.
Киселев достает из холодильника нарезку сыра, с полки над столом шоколадку, пузатую бутылку и два бокала.
— А ты почему не в отпуске? — спрашиваю, вдруг вспомнив про свою жалобу.
— Попросили выйти на работу! — коротко бросает он. Никаких подробностей, никакого возмущения.
Молчим.
— Расскажешь, что у тебя случилось? — спрашивает Миша.
Рассказываю. Не все. Только про болезнь сына, и про операцию.
— Не переживай так сильно! — выслушав меня, говорит Киселев — После таких операций обычно прогноз благоприятный. Молодой парень, здоровый — все будет хорошо! Это я тебе как врач говорю! Он же здоровый у тебя?
— Да! — киваю — Студент, спортсмен... Эта опухоль — так неожиданно.
— Болезни часто обнаруживаются неожиданно! — замечает Миша, и спрашивает — Сын женат?
— Нет! — быстро говорю я.
Напряжение и горе не отпускают.
— Но ты же не из-за болезни сына из дома ушла? Что еще случилось?
— Муж изменил! — помолчав, сообщаю я. Буднично, как о чем-то обыденном. Похоже, я прошла все стадии, от отрицания до принятия, за несколько часов.
Подробности — с кем — говорить не буду. Мне больно сказать это вслух.
— Негодяй! — коротко бросает Киселев.
И тут меня прорвало. Рассказываю Мише про свою жизнь в течении двадцати пяти лет, и про ненависть свекрови.
Он слушает молча, не перебивая. Потом спрашивает:
— Почему же ты не ушла? Почему не развелась? Так любила Тропинина?
Последний вопрос он задает зло и отрывисто.
— Как разводиться, когда дети? — искренне удивляюсь я его непониманию — Я росла без отца, знаю, что это такое! Да и мама говорила, когда я жаловалась: "Терпи, дочушь! Тебе так повезло! В такую семью попала!" Вот и терпела.
— Ну и дура, что терпела! — говорит Киселев, и спрашивает – Мама-то жива?
— Давно умерла. Десять лет назад. Но теперь к мужу не вернусь! Невозможно вернуться, после всего! — произношу, и добавляю. — А куда пойду, не знаю. Мамину квартиру мы продали, и вложили деньги в бизнес Игоря. Ничего у меня теперь нет! Даже денег на гостиницу!
Собираюсь опять заплакать, но не могу. Нет у меня больше слез. Кончились.
Миша молча встает, выходит с кухни, но быстро возвращается, держа в руках чистое полотенце и свою футболку.
— Иди в душ! Смой с себя этот день. А я пока постелю тебе на диване.
— А ты где?
— На кухне, на раскладушке. Не бойся, приставать не буду! — усмехается он своей кривой усмешкой — Я, конечно, хулиган, но не до такой степени.
Встаю и пошатываюсь. Он подхватывает под руку.
— Осторожно!
Смотрю в его усталое, но какое-то мягкое, непривычно беззащитное лицо, и говорю:
— Миш, прости! За мое вранье и подставы! И за тогда, на выпускном, и за эту жалобу несчастную! Прости!
— Да все норм! Забей!
Обхватываю его талию руками, прижимаюсь головой к мощной груди.
— Не подумай, я не подлая, совсем нет! Я не хотела... Так получилось. Простишь?
Поднимаю голову, смотрю в его лицо, в его серые, с коричневыми крапинками, глаза, смотрящие на меня со странным блеском.
— Ты сама себя должна простить, что тогда, на выпускном, сделала не тот выбор! А мне тебя прощать не за что! Ну все, иди, мойся! Иди!
...Засыпаю мертвым сном на его диване, в его старой, растянутой футболке, впервые за много месяцев ни о чем не думая.
Утром меня будит звонок моего телефона. На экране высвечивается "Игорь". Сбрасываю вызов. Он звонит снова. И снова. И снова.
— Отключи! — кричит Мишка с кухни, где он, судя по запаху, варит кофе.
Я, пошатываясь, бреду на кухню.
— Нельзя выключать! Жду новостей из Германии! – объясняю, и тихо спрашиваю, усевшись на табурет — Что мне теперь делать, Миш?
— Для начала — выпить кофе! — Киселев ставит передо мной чашку — А потом… подавать на развод. И на раздел имущества.
Он говорит так просто и буднично, как будто развод — это как зуб вырвать. Больно, но необходимо. И от его уверенности мне становится спокойнее.
— Ой, да какое имущество! — машу рукой — Не надо мне от них ничего!
В этот момент мой телефон снова оживает. Теперь это Яна. Торопливо хватаю трубку.
— Мам! Что случилось?! Мы тебе с Ромой всю ночь звоним, ты недоступна! У тебя все в порядке?
— Да, доченька, все хорошо! — вру я — Просто телефон разрядился. Как Рома?
— Мам, он… он заговорил! — кричит Яна в трубку — Четко! И он пошевелил пальцами на левой руке! Врач сказал, это очень хороший знак! Динамика положительная!
Я начинаю плакать, но на этот раз — от счастья.
— Ромочка… сынок…
— Мам, он хочет с тобой поговорить.
Киселев выходит из кухни, чтобы не мешать мне.
В трубке раздается слабое, но такое родное:
— Ма… привет…
— Сынок! Родной мой! Я так тебя люблю!
— Я тоже… тебя люблю… мам… — его голос прерывается.
Мое сердце останавливается.
Но тут опять голос Яны.
— Мамуль, не волнуйся, все нормально! Ему нельзя долго разговаривать, вот я и не дала больше! Завтра еще позвоним!
— Ну слава Богу! – с облегчением говорю я, вытирая слезы.
— Счас, я выйду… Ему надо отдыхать…
— Ага!
В трубке тишина, и наконец, опять голос дочери:
— Мам, ты тут?
— Тут, тут!
— Мама, я должна тебе кое-что сказать… Про отца и… и…
И молчит. Мое сердце ухает куда-то вниз. Но отвечать надо.
— Про Нику? Я знаю, дочушь! Уже знаю!
Опять молчание. А затем...
— Ненавижу… — тихо говорит Яна.
— Но тебе откуда известно? А Рома? Он не знает?
— Пока не знает. ЭТА написала Роме, еще до операции. Мол люблю его не могу, прости… Хорошо, что он не успел прочитать. А я прочитала… Сегодня.
— Она решила добить моего сына!
Меня душит ярость.
— Я ему пока не говорю. И телефон не даю. Но сказать придется, он же ей позвонить захочет… И … этому… отцу… Тот и так уже звонил, но я его в чс кинула.
— Звонил? Гад такой! Ни стыда, ни совести!
— Рома обязательно захочет с ними поговорить…
— Господи, и что же делать?
— Скажу, что она написала, но не скажу, к кому ушла.
— Яночка, может не надо? Не давай ему телефон, и все! А про этого… не знаю, что и придумать…
— Посмотрю! Мамуль, а ты… Ты как, где? Только не говори, что дома! Что не ушла!
— Я нормально! Ушла, не дома…
— Уфф! Слава богу! Не надумайся простить и вернуться!
— Ты что...Какое вернуться! Нет!
— Вот и хорошо! Ладно, мне пора к Роме! Держись!
— Держусь, Яночка! Все хорошо!
Дочка отключается.
— Миша! — кричу я.
Появляется почти сразу.
— Ты слышал?
— Что твоему сыну лучше? Слышал! Я ж говорил! А сын у тебя — мужик. Выкарабкается. И от болезни, и от предательства.
И я понимаю, что он слышал почти все. Ну и ладно. Рассказывать не придется. И он прав. Мой сын — сильный. И я тоже должна быть сильной. Ради него.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Нож в спину", Аля Мяун ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6
Часть 7 - продолжение