Пожалуй, на сегодня хватит, увидимся завтра. Надеюсь, вам понравился рассказ. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
— А ты почему не на работе? — спрашиваю Мишу.
— Выходной! — просто отвечает он, ставя передо мной чашку с дымящимся напитком — А вот ты, я так понимаю, свою работу прогуляла.
— Точно! — я хлопаю себя по лбу и тут же морщусь от боли в месте, где вчера был руль — Надо позвонить, сказать, что заболела.
Набираю.
— Марин, привет. Я сегодня не приду. Совсем расклеилась, температура.
Нажав отбой, опять смотрю на Мишку.
— А сделаешь мне больничный, доктор? — спрашиваю я, скорее в шутку.
Он же смотрит на меня абсолютно серьезно.
— Сделаю. Без проблем. Хоть на две недели.
И ставит на стол тарелку с яичницей. Настоящая глазунья из двух яиц, с поджаристым беконом.
— Не хочу есть! — признаюсь я — Кусок в горло не лезет.
— Надо! — отрезает он так же, как вчера командовал в больнице — Ешь! Тебе нужны силы.
Ем, и с каждым куском понимаю, что он прав. Мне действительно нужны силы. Для того, что предстоит.
— Мне надо съездить в… ту квартиру! — говорю, допивая кофе — Забрать вещи.
— Зачем? — хмурится он — Купишь новые.
— Миш, там не только одежда. И у меня совсем нет денег, чтобы покупать новое. Их немного, этих вещей, но они мои.
Не хочу ничего там оставлять! Да и одежда нужна. Надеть сейчас нечего.
Я с тяжелым сердцем встаю, собираясь облачиться во вчерашнюю, пахнущую аварией и слезами одежду. Подхожу к стулу, где я ее бросила, и замираю. Одежда аккуратно сложена. И она чистая. И сухая. Я беру в руки блузку — она пахнет стиральным порошком и свежестью. Рядом лежит мое белье, тоже постиранное и сухое.
Кровь бросается мне в лицо. Он постирал мои вещи! Ночью. Пока я спала. Меня охватывает такая волна смущения, что я готова провалиться сквозь пол.
— Ты… — начинаю я и замолкаю.
— Высохло! — невозмутимо говорит он, убирая посуду — Машинка с сушкой. Удобная штука.
Молча иду в комнату, быстро одеваюсь. Это странное, почти интимное обстоятельство, стирка моего белья, почему-то сближает нас больше, чем вчерашние откровения за коньяком.
— Миш, — спрашиваю я, возвращаюсь, уже одетой, на кухню — а ты почему развелся?
Он на секунду задумывается, вытирая стол.
— Изменял? — подсказываю я.
— Нет! — качает он головой — Не любили мы друг друга. Так бывает. Поживешь, поймешь, что человек рядом чужой. И ты ему чужой. И незачем друг друга мучить.
Он говорит это просто, без горечи. И я понимаю, что он имеет в виду. Четверть века я прожила с чужим человеком. И сама была ему чужой.
— Я поеду с тобой! — вдруг говорит он, видя, как я снова мрачнею при мысли о поездке.
— Не надо, я сама!
— Надо, Катя! — он смотрит мне в глаза — Одна ты там раскиснешь. Поехали!
Вчера я не обратила внимания на его машину, не до того было. Сегодня вижу, что она новая и неплохая, китайская "черри тигго". Видимо, как и большинство мужчин, Мишка помешан на автомобилях... Едем молча — я не хочу разговаривать, ибо необходимость идти ТУДА давит, словно бетонная плита.
Когда мы подходим к двери квартиры, столько лет бывшей мне тюрьмой, начинают дрожать руки. Не могу вставить ключ в замок. Миша молча забирает ключи, и открывает дверь сам.
— Где тебя носило всю ночь?! — раздается из спальни истошный вопль Анны Аристарховны — Я тут одна, помираю! Мне ни воды подать, ни судно вынести!
Вздрагиваю, как от удара. Все возвращается. Этот крик, этот запах валокордина, эта давящая атмосфера. Но Миша ободряюще смотрит на меня, шепчет " я ее отвлеку, а ты собирай вещи ", и заходит в комнату свекрови.
— Здравствуйте, Анна Аристарховна. Как ваша нога?
Доктор решил проведать свою бывшую пациентку. Вопли мгновенно прекращаются. Слышно, как свекровь откашливается и переходит на жалобный, страдальческий тон.
— Ой, доктор, Вы! Проходите, голубчик! Так плохо мне, так плохо… Нога ноет, голова кружится, давление скачет…
Пока она занята самым важным человеком на свете — врачом, — я проскальзываю в нашу с Игорем комнату, и открываю шкаф. Быстро, лихорадочно сбрасываю в большую сумку свои тряпки. Их и правда немного...
На туалетном столике стоит шкатулка. Украшения, которые дарил Игорь. Изредка, по большим праздникам. Золотая цепочка на рождение Яны. Сережки на двадцатилетие нашего брака. Браслет — просто так, когда у него удачно прошла какая-то сделка. Любил меня, раз дарил украшения? Он постоянно говорил, что любит…
А может, я была просто удобной? Покладистая, нетребовательная, бесплатная домработница, еще и красивая. Такой женой и перед партнерами похвастаться не стыдно! А говорить о любви... Игорь умеет лить мед в уши. Например, клиентам...Чего только не наврет, чего только не наобещает.
Шкатулку не трогаю. Не нужны мне его подарки!
Мой взгляд падает на альбом с фотографиями на полке. Открываю. Вот Ромка — годовалый карапуз на горшке. Вот Яна — первоклашка с огромными бантами. Вот мы все вместе в парке. Я аккуратно вынимаю все фотографии, где есть я, или дети. Не нужны они ему! Он им не отец. Отец бы никогда так не поступил с сыном!
Пустые рамки и страницы альбома я оставляю ему. На память.
Застегиваю сумку. Все. Готово! И выхожу в коридор. Миша как раз прощается со свекровью.
— …так что лежите, отдыхайте, принимайте лекарства. И поменьше нервничайте! — наставляет он ее.
— Спасибо, доктор, спасибо, благодетель! — воркует Анна Аристарховна.
Я стучу в приоткрытую дверь спальни.
— Анна Аристарховна, я ухожу!
Она переводит на меня взгляд. Ее лицо мгновенно меняется, становится злым и колючим.
— Куда это ты собралась?
— От сына вашего. Насовсем.
Мы с Мишей выходим и закрываем за собой дверь. И тут же из-за нее раздается вопль, полный ярости:
— Катька! Стой! Кто за мной ухаживать будет?! Ах ты неблагодарная! Столько лет поили — кормили! Вернись!
Мы несемся по лестнице вниз, как двое нашкодивших подростков, словно боимся, что Анна Аристарховна нас догонит. И, даже на первом этаже слышим ее приглушенные крики. Выбегаем из подъезда на улицу, и тут нас прорывает. Мы смеемся. Громко, до слез, до колик в животе. Как в детстве. Я хохочу так, как не смеялась, кажется, целую вечность. Я впервые за двадцать пять лет вырвалась на свободу.
Мишка открывает багажник, чтобы убрать туда мою сумку, набитую обрывками прошлой жизни. Воздух после затхлой квартиры кажется особенно свежим и чистым. Я делаю глубокий вдох, и в этот момент во двор сворачивает серебристая "Ауди". Машина Игоря.
Он паркуется, выходит. И видит меня. Сначала его взгляд скользит по мне, потом по Мишкиной машине, по самому Мишке, который как раз захлопывает багажник. Лицо Игоря мгновенно меняется. На нем отражается целая гамма чувств: удивление, растерянность, а потом — злость.
Я инстинктивно делаю шаг в сторону от Мишки, от его машины. Это моя война. Только моя. Не хочу впутывать в эту грязь человека, который мне помогает.
— Миш, поезжай! — говорю тихо — Я сама доберусь.
— Я тебя подожду! — отвечает он и прислоняется к капоту, скрестив руки на груди. Он все понимает. Он дает мне возможность разобраться самой.
Игорь идет ко мне. Быстро, почти бегом. Он выглядит ужасно. Костюм помят, под глазами темные круги, щетина. Видимо, ночь у него тоже была веселая.
— Катя! — он хватает меня за руку. Его пальцы как тиски — Катя, где ты была? Я всю ночь звонил! Я с ума сходил!
— Отпусти! — пытаюсь вырвать руку.
— Катюш, прости меня! — его голос срывается на жалкий, заискивающий шепот — Я дурак, я виноват! Но это… это не то, что ты подумала! Она, эта… эта Ника, она меня опоила чем-то! Подсыпала в шампанское! Я ничего не помню! Она сама на меня набросилась, соблазнила! Я клянусь, я не хотел!
Он несет этот бред, глядя мне в глаза своими синими, честными, когда-то любимыми глазами. И в этот момент внутри меня рвется, с оглушительным треском, последняя ниточка терпения.
Я размахиваюсь и со всей силы бью Тропинина по щеке. Звук оплеухи эхом разносится по тихому двору.
— Врешь! — шиплю я. И сама не узнаю свой голос. Он низкий, злой, полный ненависти — Врешь, как всегда врал! Всю жизнь!
Он отшатывается, хватается за щеку.
— Катя!
— Замолчи! — кричу я — Чтобы я тебя больше не видела и не слышала!
Я сама не знала, что умею так ругаться, что знаю такие слова. Они вылетают из меня сами, как ядовитая пена. Язык, двадцать пять лет произносивший только вежливые и правильные фразы, вдруг обретает свободу.
Видя, что оправдания не действуют, Тропинин меняет тактику. Жалкий щенок мгновенно превращается в злобного пса.
— Ах так?! — орет он, и его лицо искажается от ярости — Да ты сама во всем виновата! Сама! Ты на себя в зеркало давно смотрела?
Пытаюсь уйти, развернуться к Мишкиной машине, но Тропинин загораживает мне дорогу.
— Нет, ты послушай! — вопит он на весь двор — Ты же в старуху превратилась! Не следишь за собой, спортом не занимаешься! А она… Ника… она тоненькая, хрупкая! У нее глаза огромные! Она такая, какой ты была в молодости! Свежая! А от тебя нафталином пахнет!
Каждое его слово — как удар под дых, как плевок в лицо. Стою и не могу пошевелиться, не могу дышать, от стыда и унижения. Вижу, как в окнах нашего дома появляются любопытные лица. Бабки, сидящие на лавочке у подъезда, вытягивают шеи. Люба замерла со своей метлой. Весь двор превращается в зрительный зал, а я — в главную героиню унизительного спектакля.
— Слышь, ты! А ну ка закрой свой рот!
Оборачиваюсь. Миша, злой и насупленный, медленно идет к нам. Идет не спеша, но в его походке, в том, как сжаты его кулаки, чувствуется такая угроза, что мне становится страшно. Он уже не уставший врач. Он тот самый Мишка Киселев, школьный хулиган, которого боялся весь район.
Игорь оборачивается на голос. Он щурится, пытаясь разглядеть того, кто смеет ему указывать.
— А ты еще кто такой? — цедит он сквозь зубы.
— Плохо со зрением стало на старости лет, Тропинин? — усмехается Миша, подходя вплотную — Киселева не узнал?
Игорь отшатывается. Узнал. Его лицо вытягивается. Он помнит, чем закончилась их последняя встреча за школой.
— Кисель? Ты?.. А ты что тут делаешь?
— Я, в отличие от тебя, помогаю женщине, которую ты только что смешал с грязью! — голос Миши тихий, но от этого еще более страшный — А теперь слушай меня внимательно, Тропинин. Ты сейчас подойдешь к Кате. Посмотришь ей в глаза. И извинишься. За каждое слово, которое только что вылетело из твоей помойки.
Игорь криво усмехается, пытаясь сохранить лицо.
— Еще чего? С какой это стати я буду извиняться перед своей женой? Не лезь не в свое дело!
Киселев делает еще один шаг вперед. Он ненамного выше Игоря, но шире в плечах, и от него исходит аура спокойной, уверенной силы.
— Я тебе сейчас объясню, с какой стати! — говорит он все тем же тихим голосом — Я врач-травматолог. И очень хорошо знаю, как ломаются кости. Например, челюсть. Или нос. Заживает долго. И больно. А если учесть, что у тебя, как у "делового человека", наверняка куча встреч, выглядеть будешь, мягко говоря, непрезентабельно. Так что выбор у тебя простой. Либо ты сейчас извиняешься, и мы уезжаем. Либо я ломаю тебе что-нибудь прямо здесь, на глазах у твоих соседей. А потом мы все равно уезжаем. Понятно объяснил?
Он смотрит на Игоря без ненависти, почти с любопытством, как врач смотрит на интересный клинический случай. И эта холодная угроза действует на Игоря сильнее, чем любой крик. Он бледнеет. Переводит взгляд с Миши на меня, потом снова на Мишу. Он видит, что тот не шутит.
— Ладно… — цедит он сквозь зубы — Кать. Ну… извини. Я погорячился.
Он не смотрит мне в глаза. Его "извини" звучит так, будто он делает мне огромное одолжение. Но я вижу его страх. Вижу, как он, такой успешный, такой самоуверенный, сдулся перед простой угрозой физической расправы. И это зрелище приносит мне мстительное удовлетворение.
— Громче! — требует Киселев — И в глаза смотри!
Игорь поднимает на меня взгляд. В его глазах — ненависть и унижение.
— Прости меня, Катя! — выдавливает он из себя — Я был не прав.
— То-то же! — кивает Миша — Пойдем, Кать!
Он берет меня за руку. Его ладонь теплая и сильная. Ведет меня к машине, и открывает передо мной дверь, как перед королевой. Я сажусь, и он ее захлопывает.
Мы отъезжаем. В зеркало заднего вида вижу, как Игорь стоит посреди двора — один, растерянный, униженный. И понимаю, что это конец. Окончательный и бесповоротный. Моя прошлая жизнь только что осталась стоять на асфальте в обществе сплетниц и разбитых надежд. А я еду вперед. В неизвестность. Но впервые за долгие годы мне от этой неизвестности не страшно.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Нож в спину", Аля Мяун ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать в ожидании:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7
Часть 8 - продолжение ❤️ (грядет финал)