ГЛАВА 2: Доказательства
Начало. Глава 1:
Часть 1
Часть 2
Утром Андрей Викторович проснулся от звонка. Телефон вибрировал на тумбочке – настойчиво, требовательно. Он открыл глаза, посмотрел на экран. Незнакомый номер.
Он снял трубку.
– Алло?
– Андрей Викторович Соколов? – женский голос, официальный.
– Да, это я.
– Следственный отдел. Вам нужно прийти сегодня к двенадцати. Для дачи показаний.
Сердце упало.
– По какому поводу?
– Поступило заявление о привлечении вас к уголовной ответственности. Статья сто шестнадцать, часть первая. Побои.
Он сел на кровати. Внутри все "упало".
– Уголовное дело?
– Пока проверка. Но вам необходимо явиться. Адрес диктовать?
Он записал адрес, повесил трубку. Сидел, глядя в стену. Уголовное дело. Не просто служебная проверка. Уголовное. Если докажут – судимость, клеймо на всю жизнь.
Телефон снова зазвонил. На этот раз Виктор.
– Андрей Викторович, доброе утро. Уже позвонили?
– Да. Сказали прийти в следственный отдел.
– Я знаю. Громова подала заявление вчера вечером. Официально. Теперь это не просто школьная разборка – это уголовка.
– Виктор, что мне делать?
– Ничего не говорить без адвоката. Я поеду с вами. Встретимся в одиннадцать тридцать у здания следственного комитета. И главное – не паникуйте. У нас есть фотография Даши. Это сильный аргумент.
Они договорились и попрощались. Андрей Викторович встал, пошёл в ванную. Посмотрел на себя в зеркало. Лицо осунувшееся, глаза красные. Он умылся холодной водой, побрился, оделся. Тот же костюм, что вчера – старый, но чистый.
На кухне заварил чай. Кружка «Лучшему учителю» стояла на столе – он не стал её убирать. Посмотрел на фотографию Лены.
– Уголовное дело, Леночка, – сказал он тихо. – Представляешь? Меня, учителя истории, обвиняют в побоях ребёнка.
Лена улыбалась с фотографии своей доброй улыбкой.
– Я не виноват. Ты же знаешь.
Она знала. Конечно, знала.
Андрей Викторович допил чай, надел очки, взял ключи. Вышел из квартиры. В подъезде снова встретил бабу Веру. Она посмотрела на него, отвернулась. Не поздоровалась.
***
Он вышел на улицу. Пятница, утро, люди спешат на работу. Он раньше тоже спешил – в школу, к первому уроку. А теперь идёт в следственный комитет.
Здание следственного отдела – серое, четырёхэтажное, с вывеской над входом. Андрей Викторович подошёл к крыльцу ровно в одиннадцать тридцать. Виктор уже ждал – в деловом костюме, с портфелем.
– Здравствуйте, Андрей Викторович.
– Здравствуй, Виктор.
Они пожали руки. Виктор посмотрел на него внимательно.
– Как себя чувствуете?
– Честно? Страшно.
– Это понятно. Но помните – вы ничего не сделали. Вы невиновны. Держитесь этой мысли.
Они вошли внутрь. Коридор, двери, таблички. Пост охраны. Виктор показал удостоверение адвоката, объяснил, к кому идут. Их пропустили.
Кабинет следователя находился на втором этаже. Табличка: «Следователь Карпов И.А.» Виктор постучал.
– Войдите!
Они вошли. За столом сидел мужчина лет сорока – коротко стриженный, с усталым лицом. Перед ним – папка с документами.
– Соколов Андрей Викторович?
– Да.
– Садитесь. Вы – адвокат?
– Да, – Виктор протянул удостоверение. – Лапин Виктор Андреевич. Представляю интересы Соколова А.В.
Следователь кивнул, сделал пометку. Открыл папку.
Карпов открыл папку, полистал. Не торопился.
– Четырнадцатое октября, – сказал с паузой. – Вы остались с Громовым после урока?
– Да.
– Что происходило?
– Разговаривали. Я сказал, что не дам пересдачу. Он ушёл.
Карпов смотрел на него. Изучающе, без выражения.
– Его мать утверждает другое.
– Я понимаю, что утверждает.
– Есть справка из клиники. Ушиб предплечья.
Андрей Викторович почувствовал, как Виктор чуть сдвинулся рядом. Сигнал — держись, не торопись.
– Я не прикасался к мальчику, – сказал он ровно. – Вообще. Мы стояли по разные стороны стола.
Карпов ничего не записал. Просто смотрел.
– Свидетели есть?
– Нет. Мы были вдвоём.
– Запись с камеры?
– Пропала. Сказали — технический сбой.
Карпов закрыл папку. Побарабанил пальцами по столу — один раз, коротко.
– Понятно, – сказал он. И непонятно было — что именно ему понятно.
– Вы отрицаете обвинение?
– Да.
Следователь записал.
– Четырнадцатого октября у вас был разговор с Громовым?
– Да. После третьего урока. Я поставил ему неудовлетворительную оценку за контрольную работу. Он остался после урока, попросил пересдачу. Я отказал. Мы поговорили, он ушёл.
– Были свидетели этого разговора?
– Нет. Мы остались вдвоём в классе.
Следователь кивнул.
– Громов утверждает, что вы ударили его учебником по руке. Вот медицинская справка – ушиб мягких тканей, гематома. Дата получения травмы – четырнадцатое октября, около четырнадцати тридцати. Как вы это объясните?
– Я не могу это объяснить, потому что я его не ударил.
– Тогда откуда синяк?
Виктор положил на стол папку.
– У нас есть доказательства, опровергающие показания заявителя. Вот фотография, сделанная свидетелем в день инцидента.
Он достал распечатку фото Даши. Следователь взял, посмотрел.
– Что это?
– Это фотография, сделанная ученицей десятого класса, Дашей Морозовой. Она была дежурной в тот день, находилась в коридоре. На снимке видно, как Громов вышел из класса – время четырнадцать сорок семь. На его руке нет синяка.
Следователь внимательно изучал фото.
– А справка говорит, что травма получена в четырнадцать тридцать. Разница – семнадцать минут.
– Именно, – Виктор наклонился вперёд. – Синяка на фото нет, а в справке есть.
Следователь помолчал.
– Оригинал фотографии у вас есть?
– Да. На телефоне девочки. Она готова дать показания.
– Хорошо. Вызовем её на допрос. Ещё что-нибудь?
Виктор достал ещё один документ.
– Характеристика Соколова А.В. за тридцать два года работы. Ни одного нарекания. Ни одной жалобы на случаи насилия. И еще – несколько грамот за педагогическую деятельность.
Следователь взял характеристику, пробежался глазами. Кивнул.
– Учту. Что ещё?
– Запись с камеры видеонаблюдения из класса, где произошёл инцидент, исчезла. По словам администрации школы – технический сбой. Мы считаем, что запись была удалена намеренно.
Следователь поднял брови.
– Серьёзное заявление. Можете доказать?
– Пока нет. Но проверим. Системный администратор школы, возможно, обладает информацией.
– Если докажете фальсификацию – это отдельная статья. – Следователь закрыл папку. – Хорошо. Я назначу дополнительную экспертизу синяка – когда и при каких обстоятельствах мог быть получен. Вызову свидетеля Морозову на допрос. И проверю историю с камерой.
Он посмотрел на Андрея Викторовича.
– До завершения проверки не покидайте город. Вас вызовут повторно, если потребуется. Свободны.
Они встали, вышли из кабинета. В коридоре Андрей Викторович остановился, прислонился к стене. Ноги дрожали.
– Виктор, как думаешь, поверил он?
– Не знаю. Но фотография – сильный аргумент. Если экспертиза подтвердит, что синяк старый – дело закроют.
– А если не подтвердит?
Виктор посмотрел на него серьёзно.
– Тогда придётся доказывать дальше. Но мы не сдадимся.
Они вышли на улицу. Андрей Викторович снял очки, протер платком. Надел обратно.
– Спасибо, что пришёл со мной.
– Не за что. – Виктор улыбнулся. – Помните, что вы сказали мне на выпускном? Когда я получил золотую медаль?
– Нет.
– «Виктор, ты будешь хорошим юристом. Потому что умеешь отличать правду от лжи». Вот я и отличаю. Вы не лжете. Поэтому, будем доказывать.
Андрей Викторович хотел что-то сказать, но горло сжало. Он просто кивнул.
***
Дома его ждал сюрприз. У двери стояла коробка. Большая, картонная, перевязанная скотчем. На ней – записка:
«Андрей Викторович, мы верим в вас. Ваши ученики».
Он поднял коробку – тяжёлая. Вошел, внёс на кухню, открыл. Внутри – письма. Десятки писем. Открытки, листочки, распечатки. Он достал одну наугад:
«Андрей Викторович, я ваша ученица, выпуск 2015 года. Узнала о ситуации из новостей. Не верю ни одному слову. Вы никогда не обидели бы ребёнка. Держитесь. Мы с вами. Татьяна Смирнова».
Он достал ещё одну:
«Андрей Викторович, выпуск 2010. Я стал врачом благодаря вам – вы тогда помогли мне с документами для поступления в мед. Если нужна моя помощь – звоните. Алексей Борисов».
Ещё одну:
«Андрей Викторович, помните меня? Маша Кравцова, 2008 год. Я стала журналистом. Хочу взять у вас интервью – рассказать людям правду. Звоните. Мария Кравцова».
Он читал письмо за письмом. Сотни имён, сотни лиц. Люди, которых он учил – пять лет назад, десять, пятнадцать. Они помнили. Все помнили.
Андрей Викторович сел за стол и заплакал. Тихо, как в тот первый день. Слёзы текли сами – от благодарности, от облегчения, от той тёплой волны, которая накрыла его с головой.
Он не один. У него есть люди. Сотни людей, которые верят в него.
Телефон зазвонил. Елена Ивановна.
– Андрей, ты видел коробку?
– Вижу. Сейчас читаю.
– Это наши ребята. Выпускники. Я создала группу в соцсетях – «Мы с Соколовым». За сутки собралось триста человек. Все пишут, предлагают помощь.
– Лена, я...
– Не плачь. Собирайся. Маша Кравцова хочет взять у тебя интервью. Сегодня вечером. Согласен?
– Интервью?
– Да. Она журналист на местном канале. Хочет сделать передачу – твоя версия событий. Это важно, Андрей. Люди должны услышать правду.
Он вытер слёзы.
– Хорошо. Давай её номер.
Елена Ивановна продиктовала. Андрей Викторович записал, позвонил. Маша ответила сразу – голос энергичный, молодой.
– Андрей Викторович! Как я рада! Помните меня?
– Конечно, Маша. Ты сидела на второй парте, всегда задавала вопросы.
Она рассмеялась.
– Точно! Я до сих пор помню ваши уроки. Слушайте, я хочу помочь. Сделать репортаж – ваша версия, ваша история. Громова уже выступала по всем каналам. Теперь пора людям услышать и вас.
– Ты уверена? Это может быть опасно для тебя. Громовы влиятельные.
– Пусть попробуют. Я журналист. Моя работа – говорить правду. Встретимся сегодня в шесть вечера? У вас дома?
– Хорошо.
Они договорились. Андрей Викторович положил трубку, посмотрел на коробку с письмами. Потом на фотографию Лены.
– Видишь, Леночка? Они помнят. Все помнят.
***
Маша приехала ровно в шесть. С ней – оператор, молодой парень с камерой. Они вошли, поздоровались. Маша – высокая, энергичная, в джинсах и свитере. Волосы собраны в хвост, на лице – минимум косметики.
– Андрей Викторович, – она обняла его. – Сколько лет! Вы почти не изменились.
– Ты тоже. Только выросла.
Она рассмеялась.
– Ну, немного. Слушайте, давайте сразу к делу. Мы снимем интервью – минут пятнадцать. Вы расскажете, что произошло, как началось, что чувствуете. Потом я смонтирую, добавлю комментарии, и выйдет сюжет. Согласны?
– Да.
Они сели на кухне – Андрей Викторович на стуле, Маша напротив. Оператор поставил камеру, проверил свет.
– Готовы? – спросила Маша.
Андрей Викторович кивнул. Снял очки, протер, надел обратно.
– Начали.
Камера включилась. Маша посмотрела в объектив:
– В эфире программа «Честный разговор». Сегодня наш гость – Андрей Викторович Соколов, учитель истории с тридцатидвухлетним стажем, которого обвинили в рукоприкладстве. Андрей Викторович, расскажите, что произошло.
И он рассказал. Ещё раз. Уже в четвёртый или пятый – он сбился со счёта. Про двойку, про Кирилла, про обвинение. Про пропавшую запись и синяк. Про страх, одиночество, отчаяние. И про фотографию Даши – про надежду.
Маша слушала, задавала вопросы:
– Вы чувствовали, что Кирилл способен на такое?
– Нет. Я знал его с пятого класса. Видел его уязвимым, видел добрым. Не думал, что он сможет солгать так хладнокровно.
– Что вы чувствуете сейчас?
Андрей Викторович помолчал.
– Боль. Я посвятил жизнь детям. Учил их, помогал, верил в них. И теперь один из них обвиняет меня в том, чего я не совершал. Это больно.
– Вы боитесь суда?
– Боюсь. Но больше боюсь, что ложь победит. Что такие, как Громовы, будут думать – можно всё купить, всех запугать. А честные люди будут молчать.
– Вы верите в справедливость?
Он посмотрел в камеру. Прямо, твёрдо.
– Да. Я верю. Потому что если не верить – зачем тогда всё это? Зачем учить детей правде, если сам в неё не веришь?
Маша кивнула.
– Спасибо, Андрей Викторович. Мы поддерживаем вас.
Камера выключилась. Маша встала, обняла его снова.
– Это будет сильный материал. Выйдет завтра вечером. Приготовьтесь – после передачи может начаться шквал.
– Какой шквал?
– Комментариев, звонков, внимания. Громовы не оставят это просто так. Но и люди на вашей стороне тоже не промолчат.
Они собрались, попрощались. Андрей Викторович проводил их до двери. Остался один.
Он вернулся на кухню, сел за стол. Посмотрел на кружку «Лучшему учителю», на фотографию Лены, на коробку с письмами.
Завтра выйдет "Честный разговор". Завтра люди услышат его версию. И тогда – кто знает, что будет.
Он надеялся. Впервые за неделю – надеялся по-настоящему.
***
Сюжет вышла в пятницу вечером, в семь часов. Андрей Викторович смотрел её дома, один, с телефоном в руках.
На экране – его лицо, крупным планом. Усталое, но твёрдое.
«Я не ударил этого мальчика. Я не прикасался к нему. И я докажу это».
Потом – кадры школы, комментарий Маши:
«Андрей Викторович Соколов работает учителем тридцать два года. За это время он выпустил сотни учеников, многие из которых добились успеха. Но сейчас его обвиняют в том, что он применил насилие. У нас есть доказательства, которые ставят под сомнение эти обвинения».
На экране появилась фотография Даши – Кирилл вышел из класса, рука чистая.
«Эта фотография сделана через семнадцать минут после предполагаемого инцидента. На ней не видно синяка. Как это объяснить?»
Дальше – интервью с Еленой Ивановной:
«Я работаю с Андреем Викторовичем тридцать лет. Он не способен на насилие. Это один из самых добрых и терпеливых людей, которых я знаю».
И в конце – снова Андрей Викторович:
«Я верю в справедливость. И я верю, что правда победит».
Программа закончилась. Андрей Викторович выключил телевизор. Сидел в тишине.
Телефон зазвонил. Потом ещё раз. Ещё. Сообщения посыпались одно за другим – десятки, сотни.
Он начал читать с первого – их было много :
«Андрей Викторович, мы с вами! Держитесь!»
«Соколов, вы молодец. Не сдавайтесь».
«Я верю вам. Моя дочь училась у вас – вы лучший учитель».
...
Он читал и чувствовал, как что-то внутри оттаивает. Люди верят. Чужие, незнакомые люди – верят.
Потом позвонила Елена Ивановна:
– Видел?
– Да.
– Сейчас в группе «Мы с Соколовым» уже тысяча человек. Люди репостят видео с передачи, комментируют. Это работает, Андрей.
– Спасибо, Лена.
– Не благодари. Мы ещё не выиграли. Но мы на верном пути.
Потом позвонил Виктор:
– Андрей Викторович, отлично получилось. Теперь общественность на вашей стороне. Это давление на следствие – они не смогут просто замять дело.
– Виктор, а что с экспертизой синяка?
– Экспертизу провели сразу, как следователь возбудил дело. Результаты будут через два дня. Если подтвердят, что синяк получен позже – дело закроют.
– А если нет?
– Тогда продолжим бороться. Но у нас есть фото. Это главное.
Они попрощались. Андрей Викторович сел за стол, открыл ноутбук. Зашёл в группу «Мы с Соколовым». Тысяча участников. Сотни комментариев.
«Позор Громовым!»
«Соколов – лучший учитель!»
«Мой сын учился у него – это святой человек!»
Он читал и плакал. От счастья. От облегчения. От того, что впервые за неделю почувствовал – он не один.
А потом зашёл на сайт новостного портала. Та самая статья, где Громова давала интервью. Под ней – новые комментарии:
«А где доказательства? Фотография говорит об обратном!»
«Громова врёт! Её сына не били!»
«Позор таким родителям!»
Андрей Викторович закрыл сайт. Посмотрел на фотографию Лены.
– Кажется, Леночка, ветер меняется.
***
В субботу утром ему позвонил следователь.
– Андрей Викторович, это Карпов. У меня новости.
Сердце слегка защемило.
– Какие?
– Мы вызвали на допрос Морозову Дашу. Она подтвердила свои показания. Дала нам телефон для экспертизы. Фото подлинное, дата и время совпадают.
– И что дальше?
– Версия Громовых под вопросом. Если экспертиза синяка покажет, что он получен позже четырнадцатого октября – дело закроют. Так же – возбудим дело о клевете.
Андрей Викторович выдохнул.
– Спасибо.
– Не за что. Я следователь. Моя работа – найти правду. А правда, похоже, на вашей стороне.
Они попрощались. Андрей Викторович сел на диван, закрыл лицо руками. Впервые за неделю – он поверил, что всё будет хорошо.
***
Телефон зазвонил снова. Незнакомый номер. Он ответил:
– Алло?
– Андрей Викторович? – голос мужской, низкий. – Это Дмитрий Громов. Отец Кирилла.
Андрей Викторович замер.
– Да, слушаю.
– Нам нужно поговорить. Лично. Сегодня, в два часа. Кафе «Маяк» на площади. Придёте?
– Зачем?
– Обсудить ситуацию. Найти решение.
– Какое решение?
– Приходите – узнаете.
Громов повесил трубку. Андрей Викторович сидел, держа телефон в руке. Встреча с Громовым. Что это – попытка договориться? Или угроза?
Он позвонил Виктору, рассказал.
– Не ходите один, – сказал Виктор. – Я поеду с вами.
– Ты думаешь, это опасно?
– Не знаю. Но лучше перестраховаться. Громов – бизнесмен. Он не будет рисковать репутацией ради сына. Возможно, хочет договориться.
– О чём?
– Не знаю. Узнаем.
***
Кафе «Маяк» находилось в центре города, на площади. Небольшое, уютное, с панорамными окнами. Андрей Викторович пришёл вместе с Виктором ровно в два часа.
Дмитрий Громов уже ждал – сидел за столиком у окна. Высокий, широкоплечий, в дорогом костюме. Лицо жёсткое, с тяжёлым подбородком. На руке – массивные часы.
Он поднялся, когда они подошли.
– Андрей Викторович. – Протянул руку.
Андрей Викторович пожал – ладонь сухая, сильная.
– Это мой адвокат, Виктор Лапин.
– Понятно. Садитесь.
Они сели. Официант подошёл, принял заказ – кофе для всех. Громов ждал, пока официант уйдёт. Потом сказал:
– Давайте без прелюдий. Вы обвинены в нападении на моего сына. У нас есть справка, есть показания. Но вы запустили информационную кампанию – передача на ТВ, группа в соцсетях. Это осложняет ситуацию.
Андрей Викторович молчал. Виктор наклонился вперёд:
– А что вы хотели? Чтобы Андрей Викторович молча принял обвинения?
– Я хотел, чтобы этот инцидент решился внутри школы. Тихо. Без шума. Но вы раздули скандал.
– Скандал раздули вы, – Виктор говорил спокойно, но твёрдо. – Ваша жена дала интервью, обвинив учителя публично. Мы просто ответили.
Громов помолчал. Допил кофе.
– Хорошо. Давайте к сути. Вы хотите, чтобы дело закрыли?
– Мы хотим, чтобы восторжествовала справедливость, – сказал Андрей Викторович.
– Справедливость – понятие относительное. Я предлагаю компромиссное решение.
– Какое?
– Мы забираем заявление. Уголовное дело закрывается. Вы даёте подписку, что не будете подавать встречный иск о клевете. Все остаются при своих. Скандал затихает.
Виктор скрестил руки на груди.
– Я правильно понял – вы признаёте, что ваш сын солгал?
– Я не признаю ничего. Я предлагаю решение, которое устроит всех.
– А что получаем мы?
– Спокойствие. Репутацию. Возвращение на работу.
Андрей Викторович посмотрел на Громова. На это жёсткое, уверенное лицо. На человека, который привык покупать решения.
– Нет, – сказал он.
Громов поднял брови.
– Нет?
– Нет. Я не соглашусь ни на какие компромиссы. Я хочу, чтобы правда была установлена. Я хочу, чтобы ваш сын признал, что солгал. Или чтобы суд это установил.
– Вы понимаете, что рискуете? Если экспертиза не подтвердит вашу версию – вы получите судимость.
– Я рискую. Но не соглашусь на сделку с совестью.
Громов откинулся на спинку стула.
– Вы упрямый человек, Соколов.
– Я принципиальный.
Пауза. Громов достал телефон, что-то проверил. Положил обратно.
– Хорошо. Тогда увидимся в суде.
Он встал, бросил на стол несколько купюр – за кофе. Ушёл, не попрощавшись.
Андрей Викторович и Виктор остались сидеть. Виктор посмотрел на него.
– Вы уверены, что правильно поступили?
– Да. Если я соглашусь на его условия – ложь останется ложью. Все будут думать, что я, может, и ударил, но откупился. Мне это не нужно.
Виктор кивнул.
– Понимаю. Тогда готовьтесь. Громов не отступит просто так. Будет давить через всех, кого может.
– Пусть давит. Я не отступлю.
Они допили кофе, вышли из кафе. На площади было людно – суббота, солнечный день. Андрей Викторович посмотрел на прохожих, на детей, бегающих у фонтана. Обычный день. Обычная жизнь.
А у него – борьба за правду.
Он снял очки, протер платком. Надел обратно.
– Виктор, а если мы проиграем?
– Тогда проиграем. Но хотя бы будем знать, что боролись до конца.
Андрей Викторович кивнул.
– Помнишь, я учил вас на уроках – иногда важнее не победа, а то, как ты её добиваешься?
– Помню.
– Вот и сейчас так. Я мог бы согласиться на сделку. Безопасно, тихо, удобно. Но это было бы неправильно.
Виктор улыбнулся.
– Андрей Викторович, вы не изменились. Всё такой же идеалист.
– Может быть. Но по-другому не умею.
***
В понедельник позвонил следователь.
– Андрей Викторович, экспертиза готова.
Сердце забилось быстрее.
– И?
– Синяк на руке Громова получен не более чем за тридцать шесть часов до осмотра. пятнадцатого октября, не раньше. Никак не четырнадцатого.
Андрей Викторович закрыл глаза. Всё. Это конец. Он выиграл.
– Что это...?
– Это подтверждает, что показания Громова ложные. Справка из клиники тоже не соответствует действительности. Ваше дело закрываю. И открываю дело по факту клеветы и фальсификации доказательств.
Андрей Викторович молчал.
– Вы слышите меня?
– Слышу.
– Материалы передаю в следственный отдел. По клевете. По фальсификации медицинского документа. Это уже не моя история.
– А Кирилл?
Карпов помолчал.
– Несовершеннолетний. Там отдельно разберутся. Мать — другое дело.
Андрей Викторович сидел на диване. За окном шёл дождь — тот же, что с утра. Как будто и не останавливался.
– Всё? — спросил он.
– Всё, — сказал следователь. — Ждите официальную бумагу.
Он положил трубку. Посидел немного. Потом набрал Виктора.
Тот взял сразу — будто ждал.
– Знаю, — сказал он, не дав Андрею Викторовичу открыть рот.
Помолчали.
– Виктор...
– Не надо, — перебил тот. — Всё нормально. Всё правильно получилось.
Больше они в тот вечер не говорили. Иногда слов не нужно.
Потом написала Елена Ивановна – одно слово: «Знаю». Потом позвонила Маша, говорила быстро, что-то про новый новую тему передачи, про редакцию. Андрей Викторович слушал и не слышал. Отвечал «да», «спасибо», «конечно». Трубку положил – и не вспомнил, о чём был разговор.
Он подошёл к окну. За стеклом моросил дождь. Листья прилипли к асфальту – мокрые, тёмные.
Снял очки. Протёр. Надел.
– Лена, – сказал он тихо. – Вот и всё.
Не «мы победили». Не «правда восторжествовала». Просто – вот и всё.
Она улыбалась с фотографии. Как улыбалась всегда с этой фотографии.
***
В среду позвонила директор. Не раньше – в среду, когда он уже перестал ждать.
– Андрей Викторович. Это Марина Леонидовна.
– Слушаю.
Пауза. Длинная, неловкая.
– Я хотела... – она запнулась. – Я должна была позвонить раньше. Но не знала, что говорить.
Он молчал. Не помогал ей.
– Я поступила неправильно, – сказала она с трудом.. Тихо, почти неслышно. – Я испугалась. Их. Скандала. Всего этого. И я... я вас не защитила.
– Нет, – согласился он. – Не защитили.
Она ждала, что он скажет ещё что-то. Но он не стал.
– Вы вернётесь? – спросила она.
Андрей Викторович посмотрел на кружку на столе. На выцветшую надпись.
– Скажите об этом вслух. Не мне – людям. Что поторопились. Что были неправы. Остальное – посмотрим.
Она не ответила сразу.
– Хорошо, – сказала потом. – Когда все ждать?
– В следующий понедельник.
Он положил трубку. Не почувствовал ничего особенного. Просто усталость. Та же самая, что последние три недели.
Через час написала Елена Ивановна: «Марина Леонидовна созвала педсовет. В понедельник, в восемь. Будет говорить перед всеми».
***
Кирилл позвонил поздно вечером. Андрей Викторович уже собирался спать – увидел незнакомый номер, не хотел брать. Взял.
– Андрей Викторович... – голос совсем мальчишеский, сипловатый. – Это Кирилл.
Он не ответил. Ждал.
– Я... – долгая пауза. – Мама сказала, что нужно было сделать так. Что иначе отец уйдёт. Я не думал, что вы... что всё так...
Он не договорил.
– Синяк я сам, – сказал тихо. – О косяк. На следующий день. Маме надо было, чтобы было видно. Врач – он её знакомый, он написал что нужно.
Андрей Викторович сидел и слушал. За окном шёл дождь.
– Я не знал, что вам уголовное... – голос сорвался. – Я думал – ну, поругают, ну штраф какой-нибудь. Не знал я.
– Знал, – сказал Андрей Викторович.
Кирилл замолчал.
– Не всё. Но знал .
Пауза.
– Простите, – прошептал мальчик.
Андрей Викторович долго молчал. Смотрел на дождь за окном.
– Иди спать, Кирилл, – сказал он устало. – Поздно уже.
И положил трубку.
КОНЕЦ Главы 2
Продолжение выйдет завтра в 8.00 мск
Начало здесь
Глава 1. Часть 1 (кликайте на ссылку) https://dzen.ru/a/aZO4fPg2ZDfuPHoW
Глава 1 Часть 2 (кликайте на ссылку) https://dzen.ru/a/aZO_HFF8gnJ3sJ-4
Спасибо, что дочитали до конца!
Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Они вдохновляют на новые рассказы!
Советуем к прочтению:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!