Братья

Часть 1: Десять лет молчания

Максим стоял у станка, когда зазвонил телефон. Рабочий гул заглушал звонок, но вибрация в кармане комбинезона была настойчивой. Он выключил станок, снял наушники. Незнакомый номер.

— Громов слушает.

— Максим Петрович? Городская больница. Ваша мать поступила к нам час назад. Инсульт. Вам нужно приехать.

Телефон выскользнул из руки, повис на шнуре наушников. Максим поймал его, сжал. Пальцы в мозолях, крепкие, привыкли держать инструмент — но сейчас дрожали.

— Я сейчас буду.

Он сдернул комбинезон, схватил куртку. Мастер участка кивнул — иди, бывает. Максим выбежал на улицу. Зима стояла серая, с мокрым снегом. Автобус до больницы шёл долго, двадцать минут. Максим сидел у окна, смотрел на размытые дома. Думал о матери. О том, что видел её неделю назад — приезжал, привозил продуктов. Она была обычной. Жаловалась на давление, но жаловалась всегда. Как он не заметил?

Больница встретила запахом хлорки и тишиной. Максим поднялся на третий этаж — неврология. Спросил у медсестры. Та показала на коридор.

— Палата двенадцать. Там ещё один сын ждёт.

Максим замер.

Ещё один сын.

Антон.

Он медленно пошёл по коридору. Линолеум скрипел под ботинками. Сердце стучало тяжело, неровно. Десять лет. Десять лет они не виделись. Не разговаривали. Даже на похоронах отца стояли по разные стороны могилы.

Антон сидел на скамейке у двенадцатой палаты. Худой, в очках, в чёрном пальто. Смотрел в телефон. Услышал шаги, поднял голову.

Они встретились взглядами.

Максим остановился в трёх шагах. Антон медленно встал. Они стояли, глядя друг на друга. Максим видел знакомое лицо — и незнакомое. Антон постарел. Проседь в тёмных волосах, морщины у глаз. Худощавый всегда, сейчас казался совсем тощим.

— Привет, — сказал Антон. Голос ровный, без эмоций.

— Привет, — ответил Максим.

Молчание. Антон сунул телефон в карман, кивнул на дверь палаты.

— Врач сказал, придёт через полчаса. Объяснит.

— Как она?

— Не знаю. Без сознания.

Максим прошёл к двери, заглянул внутрь. Мать лежала на кровати — маленькая, белая. Провода от капельниц, мониторы пищали тихо. Лицо её было спокойным. Будто спала.

Максим отступил, закрыл дверь. Сел на скамейку. Антон сел рядом — не вплотную, оставил расстояние. Между ними легло молчание. Тяжёлое, неловкое.

— Тебе когда позвонили? — спросил Максим, чтобы хоть что-то сказать.

— Полчаса назад. Тебе?

— Только что.

— Понятно.

Снова молчание. Максим смотрел на противоположную стену. Жёлтую, облупленную. Антон поправил очки. Его пальцы были тонкие, без мозолей. Офисные руки. Максим сжал свои кулаки — широкие ладони, шрамы от станка. Рабочие руки.

Им нечего было сказать друг другу.

Врач пришёл через сорок минут. Молодой, усталый. Пригласил их в кабинет, показал снимки. Говорил медицинскими терминами, которые Максим не понимал. Потом перешёл на простой язык.

— Ишемический инсульт. Средней тяжести. Она без сознания, но стабильна. Будем выводить. Дня через два-три должна прийти в себя. Потом реабилитация, долгая. Ей нужен будет уход. Постоянный.

— Она восстановится? — спросил Антон.

— Частично. Ходить сможет, но с тростью. Левая рука слабая останется. Речь может вернуться. А может и нет. Зависит от организма.

Максим слушал, и в голове складывалась картина. Мать больше не сможет жить одна. Кто-то должен будет за ней ухаживать. Кормить, водить в туалет, давать лекарства. Каждый день. Годами.

— Спасибо, — сказал он. — Мы можем к ней?

— Можете. Но она вас не услышит. Посидите, если хотите.

Они вышли из кабинета. Антон остановился в коридоре, снял очки, протер салфеткой. Максим видел — руки у брата тоже дрожат. Стало быть, не всё равно.

— Я пойду к ней, — сказал Антон.

— Я тоже.

Они вошли в палату вместе. Встали по разные стороны кровати. Максим смотрел на мать. Она дышала тихо, ровно. Седые волосы на подушке. Морщинистые руки поверх одеяла. Он взял её за руку — холодная, тонкая. Когда-то эта рука держала его за плечо, когда он учился ходить. Шлёпала по попе, когда шалил. Гладила по голове, когда было больно.

— Мам, — сказал он тихо. — Мам, я здесь.

Она не ответила. Не шевельнулась. Только монитор пищал мерно.

Антон стоял напротив, держа мать за руку. Смотрел на неё. Максим видел его лицо — напряжённое, закрытое. Губы поджаты. Антон всегда так делал, когда не хотел плакать. Ещё в детстве.

Они простояли так минут десять. Молча. Потом Антон отпустил руку матери, отвернулся.

— Мне надо на работу, — сказал он. — Позвоню начальнику, отпрошусь. Вернусь вечером.

— Хорошо. Я тоже уеду. Жене надо сказать.

Антон кивнул. Вышел из палаты первым. Максим постоял ещё немного, поцеловал мать в лоб. Холодный. Он накрыл её руку одеялом, вышел.

В коридоре Антона уже не было.

***

Дом встретил Максима шумом. Телевизор орал в гостиной, Ваня с Дашей спорили на кухне из-за планшета. Светлана резала салат, оглянулась на его шаги.

— Ты рано. Что случилось?

Максим сел на табурет, снял ботинки. Тяжёлые, рабочие. Ноги гудели.

— Мама в больнице. Инсульт.

Светлана опустила нож.

— Господи. Серьёзно?

— Серьёзно. Врач сказал, придёт в себя через пару дней. Но восстановится не полностью. Нужен уход.

Светлана вытерла руки о фартук. Подошла, села рядом. Положила руку ему на плечо.

— Бедная Вера Сергеевна. Как же так...

— Да уж.

— А Антон знает?

Максим кивнул.

— Был в больнице. Мы... виделись.

Светлана подняла брови.

— Впервые за десять лет?

— Ага.

— И как?

— Никак. Поговорили о матери. Всё.

Светлана вздохнула, встала. Вернулась к салату. Резала молча. Потом спросила, не оборачиваясь:

— Максим, а что будет дальше? С мамой? Она же не сможет одна жить.

Вопрос повис в воздухе. Максим знал, к чему она клонит. Трёхкомнатный дом на окраине, старый, с вечно текущей крышей и скрипучими полами. Здесь и так тесно — он с Светланой, Ваня, Даша. Ванная одна, санузел совмещённый. Куда ещё мать?

— Не знаю, — сказал он честно. — Надо думать.

— Антон не возьмёт?

— У него однушка съёмная. Там места нет.

— А у нас есть?

Максим промолчал. Светлана резала салат резче, быстрее. Нож стучал о доску.

— Максим, я не против помочь. Но ты же понимаешь: нам самим трудно. Кредиты, дети, дом разваливается. Как мы ещё и за мамой ухаживать будем?

— Свет, это моя мать.

— Знаю. Но и Антон её сын. Почему всё на тебе?

— Потому что я старший.

— И что? Это не говорит, что ты всю ответственность на себе должен тащить.

Максим встал, ушёл в комнату. Лёг на кровать, закрыл глаза. Светлана права. Денег нет, места нет. Работа на износ, зарплата тридцать тысяч — смешные деньги. Дом отца, доставшийся по наследству — не радость, а проклятие. Каждый месяц что-то ломается. То крыша, то отопление. Он латает, чинит сам — но всё равно денег не хватает.

А теперь ещё мать.

Он вспомнил Антона в больнице. Худощавого, в дорогом пальто. IT-менеджер, зарплата наверняка намного больше. Снимает квартиру в центре, никаких кредитов, детей нет. Живёт для себя. Свободный.

Десять лет назад Максим завидовал этой свободе. Сейчас просто злился.

***

Антон вернулся в больницу в восемь вечера. Максима не было. Он сел на скамейку, достал телефон. Переписка с начальником — взял три дня отгула. Рабочая почта — тридцать непрочитанных писем. Антон открыл одно, закрыл. Не лезло в голову.

Он встал, зашёл в палату. Мать лежала так же — неподвижная, бледная. Антон сел на стул рядом с кроватью. Взял её руку. Тонкая, морщинистая. Вены проступали синими нитками.

— Мам, — сказал он тихо. — Мам, это я. Антон.

Тишина. Только монитор пищал.

Антон сидел, держал руку матери. Смотрел на её лицо. Сколько лет он не видел её так близко? Полгода? Год? Приезжал редко. Работа, командировки, усталость. Звонил раз в неделю. Говорил коротко: как дела, что нового, всё хорошо. Она не жаловалась. Говорила, что у Максима бывает чаще. Что внуков видит. Что им хорошо.

Антон слышал в её голосе укор. Ты бросил нас. Ты живёшь своей жизнью. Ты не приезжаешь.

Он злился. Думал: а что я должен был делать? Остаться здесь? В этом доме, который достался Максиму? Смотреть, как брат живёт в родительском доме, а я — в съёмной однушке?

Это было несправедливо.

Десять лет назад, когда умер отец, Антон думал: завещание будет честным. Дом будет старшему, а деньги — младшему. Поровну. Но отец оставил дом Максиму, а ему — "компенсацию". Двести тысяч рублей. Смешная сумма. Антон тогда разозлился. Сказал Максиму: ты манипулировал им. Ухаживал последние месяцы, чтобы получить дом. Максим ответил: я ухаживал, потому что ты приезжал дважды за три месяца.

Они разошлись врагами.

Антон уехал в другой город. Нашёл работу, снял квартиру. Строил жизнь заново. Без семьи, без прошлого. Думал, что так легче. Но оказалось — тяжелее. Одиночество душило. Женщины приходили и уходили — никто не задерживался. Работа поглощала. Квартира была пустой, чужой.

Он вернулся в родной город через пять лет. Снял однушку, устроился в крупную IT-компанию. Зарплата хорошая, должность растёт. Но счастья не прибавилось.

Антон смотрел на мать. Она не знала ничего из этого. Он не рассказывал. Звонил, говорил: всё хорошо, работа отличная, жизнь налаживается. Врал. Чтобы не расстраивать.

— Прости, мам, — сказал он вслух. — Прости, что редко приезжал.

Она не ответила.

Антон сидел ещё час. Потом медсестра сказала, что посещение закончено. Он вышел, поехал домой. Однушка на третьем этаже старого дома. Тесная, но чистая. Минимум мебели: диван, стол, шкаф. На стене ничего. На полках никаких фотографий.

Антон разогрел пельмени, съел, не чувствуя вкуса. Лёг спать. Долго не мог уснуть. Думал о матери, о Максиме, о доме отца.

О том, что десять лет они с братом молчали. И теперь придётся разговаривать.

***

На третий день мать пришла в сознание. Максим сидел рядом, когда она открыла глаза. Сначала она смотрела в потолок — пустой взгляд, непонимание. Потом повернула голову, увидела сына.

— Мак...сим? — голос хриплый, искажённый.

— Мам! — он схватил её руку. — Мам, ты слышишь меня?

Она кивнула. Слабо. Попыталась пошевелить левой рукой — не получилось. Испугалась.

— Не бойся, — сказал Максим. — Ты в больнице. Инсульт был. Врачи лечат. Всё будет хорошо.

Она закрыла глаза, слеза скатилась по щеке. Максим вытер её. Сидел, держал мать за руку, пока она не заснула снова.

Врач сказал потом: хороший знак. Речь есть, сознание ясное. Будем восстанавливать.

Следующие дни братья дежурили по очереди. Максим — утром, после работы. Антон — днём и вечером. Они почти не пересекались. Встречались иногда в коридоре — кивали, обменивались парой фраз: как она, что врач говорил. Не больше.

Мать поправлялась медленно. Через неделю врач сказал: можно выписывать. Но дома нужен уход — помогать вставать, водить в туалет, делать упражнения. Кормить, если рука не слушается.

Максим и Антон сидели в коридоре после разговора с врачом. Молчали. Оба понимали: надо решать.

— Я не могу взять её к себе, — растягивая слова, сказал Антон. — Однушка. Работаю по десять часов. Не справлюсь.

— Я тоже не могу, — ответил Максим. — У меня дом маленький, дети, жена против.

— Жена против? — Антон хмыкнул. — Понятно.

— Это не смешно, Антон.

— Я и не смеюсь.

Максим с хрустом сжал пальцы рук.

— Ты всегда такой. Всё время с претензиями. Я тебя десять лет не видел, а ты уже колешь.

— Я с претензиями? — Антон повернулся к нему. — Это ты получил дом, а мне кинул двести тысяч. Это я должен с претензиями.

— Я не получал! Отец оставил! Я не просил!

— Ты манипулировал им!

— Я ухаживал за ним! — Максим встал. — Я брал отпуск без содержания! Я сидел с ним ночами, когда ему было плохо! А ты приехал дважды! Дважды, Антон!

— У меня работа была!

— У меня тоже! Но я нашёл время!

Они стояли, глядя друг на друга. Лица красные, кулаки сжаты. Десять лет обиды вылились в несколько фраз.

Дверь палаты приоткрылась. Медсестра выглянула.

— Тише вы! Здесь больные!

Братья замолчали. Сели обратно. Дышали тяжело. Антон снял очки, протёр. Руки дрожали.

Максим смотрел в пол. Думал: вот оно. Десять лет, а ничего не изменилось. Та же злость, та же обида. Как будто не было времени.

Из палаты донёсся тихий плач.

Максим вскочил, распахнул дверь. Мать лежала, отвернувшись к стене. Плечи её вздрагивали. Она плакала.

— Мам? — Максим подошёл, наклонился. — Мам, что случилось?

Она повернулась. Лицо мокрое от слёз. Смотрела на него — и Антон понял: она слышала. Всё слышала.

Дверь была приоткрыта.

Антон замер на пороге. Максим стоял у кровати. Они смотрели на мать, а она смотрела на них. И в её глазах была такая боль, что Максиму стало стыдно. Так стыдно, как не было никогда.

— Прости, мам, — прошептал он.

— Прости, — эхом откликнулся Антон.

Мать закрыла глаза. Отвернулась снова. Не хотела смотреть на сыновей.

Они вышли из палаты. Сели на скамейку. Молчали. Стыд висел между ними, тяжёлый и липкий.

— Блин, — сказал Максим тихо.

— Да уж, — ответил Антон.

Они сидели, глядя в пол. Два брата, которые десять лет не разговаривали. А когда заговорили — довели мать до слёз.

— Надо что-то решать, — прервал молчание Максим.

— Надо, — согласился Антон.

Они помолчали ещё. Потом Антон выдохнул, снял очки, потёр переносицу.

— Я сниму квартиру побольше, — сказал он. — Двушку. Мать будет жить у меня. Я возьму удалёнку на пару месяцев, ухаживать буду. А ты приезжай по выходным, помогай. Справимся вместе.

Максим посмотрел на брата. Антон надел очки обратно, смотрел прямо перед собой. Лицо напряжённое, губы сжаты. Это стоило ему усилий — предложить. После всего.

— Я буду приезжать, — сказал Максим. — Каждые выходные. И деньги буду давать. На лекарства, на врачей.

Антон кивнул.

— Хорошо.

Они замолчали. Договорились, не глядя друг на друга. Неловко, холодно. Но договорились.

Максим встал, зашёл в палату попрощаться с матерью. Та лежала, глядя в окно. Не повернулась, когда он подошёл.

— Мам, мы всё решили, — сказал он. — Антон возьмёт тебя к себе. Я буду приезжать помогать. Не переживай.

Она молчала. Потом тихо, искажённым голосом:

— Вы... помиритесь?

Максим сжал её руку.

— Постараемся, мам.

Она вздохнула. Закрыла глаза.

Максим вышел из палаты. Антон стоял в коридоре, смотрел в окно. Максим остановился рядом.

— Ты серьёзно? Насчёт квартиры?

— Серьёзно.

— Это... дорого. Ты справишься?

Антон пожал плечами.

— Справлюсь. Зарплата нормальная.

— Спасибо.

Антон повернулся к нему. Посмотрел в глаза — впервые за десять лет без злости.

— Не мне. Ей.

Максим кивнул.

Они разошлись молча. Максим — домой, к семье. Антон — в агентство недвижимости, искать двушку.

Братья снова не разговаривали. Но теперь молчание было другим. Не враждебным. Просто... пустым. Как будто между ними было слишком много невысказанного, и непонятно, с чего начать.

***

Максим приехал домой поздно. Дети спали. Светлана сидела на кухне, пила чай.

— Ну что? — спросила она.

— Антон берёт маму к себе. Снимет двушку.

— Серьёзно? — Светлана подняла брови. — Не ожидала.

— Я тоже.

— А ты будешь помогать?

— По выходным. И деньги дам.

Светлана кивнула, сделала глоток.

— Хорошо, что договорились. Хоть так.

Максим присел на табурет. Устало потёр лицо. Щетина колола ладони — не брился три дня.

— Свет, а как ты думаешь... мы с Антоном когда-нибудь помиримся?

Светлана посмотрела на него.

— Зависит от вас. Хотите — помиритесь. Не хотите — нет.

— Я не знаю, хочу ли. Столько времени прошло. Столько обид.

— Максим, — она положила руку ему на плечо. — Он твой брат. Единственный. Мать не вечная. Кто у тебя останется потом? Я, дети — это да. Но брат — это кровь. Это другое.

Максим молчал. Светлана погладила его по плечу, встала.

— Ложись спать. Завтра на работу. Думать будешь потом.

Она ушла в спальню. Максим остался сидеть на кухне. Смотрел в окно. Зима за стеклом была серой, тёмной. Редкие фонари светили жёлто.

Он думал об Антоне. О брате, которого не знал десять лет. О том, что они сегодня договорились — и это было странно. Антон изменился. Раньше он был колючим, обиженным. Сегодня тоже был. Но предложил помощь. Взял на себя ответственность.

Максим не ожидал.

Он встал, пошёл в комнату. Лёг рядом со Светланой. Долго не мог уснуть. Думал о матери, о доме отца, об Антоне.

О том, что, может быть, десять лет молчания заканчиваются.

И начинается что-то новое. Страшное и непонятное.

Но начинается.

***

Антон нашёл квартиру через два дня. Двушка на окраине, недалеко от больницы. Пятнадцать тысяч в месяц — дорого, но терпимо. Он подписал договор, внёс залог. Переезжал быстро — вещей немного. Диван, стол, одежда. Всё поместилось в машину друга.

В новой квартире он ходил по пустым комнатам. Одна — для матери. Кровать купил, тумбочку, кресло. Чтобы сидела днём. Вторая — для себя. Диван туда переставил, компьютер.

Квартира была чужой. Но это не имело значения. Главное — мать будет здесь. Рядом.

Антон стоял у окна, смотрел на двор. Детская площадка, гаражи, редкие деревья. Обычный двор. Он представил, как мать сидит в кресле у окна. Смотрит на эти деревья. Пьёт чай.

Он сделал это для неё.

И, может быть, для себя. Чтобы искупить эти десять лет. Редкие звонки, ещё более редкие визиты. Чтобы показать: я не бросил тебя. Я здесь.

Телефон зазвонил. Максим.

— Да?

— Антон, мать завтра выписывают. Ты готов?

— Готов. Квартиру снял, мебель купил. Приеду с утра.

— Хорошо. Я тоже приеду. Помогу.

Пауза.

— Антон?

— Да?

— Спасибо.

Антон сжал телефон.

— Не за что.

Он повесил трубку. Сел на диван. Смотрел в стену.

Максим сказал спасибо. Впервые за десять лет.

Это было странно. И... хорошо.

Антон лёг, закрыл глаза. Завтра мать переедет. Начнётся новая жизнь. Ухаживать за ней, работать удалённо, видеться с Максимом.

Видеться с братом.

Антон не знал, готов ли он к этому. Прошлое давило, обиды жгли. Но мать была важнее. Она нуждалась в них. В обоих.

И, может быть, они нуждались друг в друге. Только ещё не поняли этого.

Антон заснул. Впервые за неделю — спокойно. Без кошмаров.

Конец Части 1

Спасибо, что дочитали до конца! Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим комментариям и размышлениям. Они вдохновляют на новые рассказы!

Продолжение 👇

Рекомендуем:

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!