Глава 1. Часть 2.
Начало Часть 1
Бороться. Легко сказать. Но как бороться, когда против тебя – система? Когда запись стёрта, когда мальчик лжёт, когда мать готова на всё?
Он вернулся на кухню. Посмотрел на фотографию Лены.
– Что бы ты сделала? – спросил он.
Лена улыбалась с фотографии. Та же улыбка, что была всегда – добрая, понимающая.
Андрей Викторович вдруг ясно услышал её голос – не по-настоящему, конечно, но в памяти, очень ясно:
«Ты же знаешь, что делать. Ты всегда знал».
Он сел за стол. Достал телефон. Включил звук. Экран сразу засветился уведомлениями – десятки звонков, сотни сообщений. Родительский чат, чаты учителей, сообщения от бывших учеников.
Он открыл родительский чат десятого класса.
Сообщения шли одно за другим:
«Мать Кирилла: Требую немедленного увольнения Соколова! Он ударил моего ребёнка!»
«Мать Насти: Нужно разобраться, что произошло на самом деле»
«Отец Димы: Я слышал, что Соколов хороший учитель. Может, это недоразумение?»
«Мать Кирилла: Никакого недоразумения! У нас есть справка! Есть синяк! Он признался!»
«Мать Маши: Боже, как страшно. И мы доверяли ему своих детей!»
Андрей Викторович читал и чувствовал, как всё внутри сжимается. Они уже осудили его. Без суда, без разбирательства. Просто поверили.
Он пролистал дальше. И вдруг увидел:
«Мать Даши: Я хочу поговорить с Дашей. Она была дежурной, видела, как Кирилл выходил из класса»
Даша. Дежурная. Она подметала пол, когда они разговаривали с Кириллом. Она была в коридоре, когда мальчик вышел. Она могла видеть – он был спокоен, рука цела.
Свидетель.
Андрей Викторович вцепился в телефон. Нет, не всё потеряно. Есть тот, кто видел.
Он написал Елене Ивановне:
«Лена, я буду бороться. Даша Морозова была свидетелем. Она дежурила. Могла видеть, что Кирилл вышел здоровым».
Ответ пришёл почти сразу:
«Отлично. Завтра поговорим с ней. И ещё – вспомни своих учеников. Кто из них может помочь? Кто стал юристом, журналистом, кем-то влиятельным?»
Андрей Викторович задумался. Учеников было много. Кто-то уехал, кто-то потерялся. Но были и те, с кем он поддерживал связь.
Виктор Лапин. Адвокат. Умный, принципиальный. Тот самый, кто прислал открытку – «Спасибо, что поверили».
Андрей Викторович открыл контакты, нашёл номер Виктора. Смотрел на экран, колебался. Звонить? Не звонить? Просить о помощи – это так унизительно. Так стыдно.
Но он вспомнил слова Елены Ивановны: «Если не будешь бороться – уничтожат».
Он набрал номер.
Гудки. Раз, два, три...
– Алло? – голос мужской, уверенный.
– Виктор? Это Андрей Викторович. Соколов.
Пауза. Потом – удивлённо:
– Андрей Викторович! Здравствуйте! Как давно мы не общались! Как дела?
– Виктор, мне нужна помощь.
Голос стал серьёзным:
– Что случилось?
И Андрей Викторович рассказал. Ещё раз. Про двойку, про Кирилла, про обвинение. Про пропавшую запись и родительский чат.
Виктор слушал молча. Когда Андрей Викторович закончил, сказал:
– Это называется клевета и фальсификация доказательств. Если мальчик действительно врёт – можно доказать.
– Как?
– Нужны свидетели. Экспертиза синяка – когда он появился, при каких обстоятельствах. И доступ к той записи – если её стёрли специально, это тоже преступление.
– Но у меня нет денег...
– Андрей Викторович, – Виктор перебил его. – Помните, как вы тогда помогли мне? Когда я был в десятом классе, а мама не могла платить за лицей? Вы пробили мне бесплатное место. Без вас я бы не поступил в университет. Не стал бы адвокатом.
– Виктор...
– Это мой долг. Я возьмусь за ваше дело. Бесплатно.
У Андрея Викторовича перехватило горло.
– Спасибо.
– Не благодарите. Пока. Встретимся завтра. Я составлю план наших действий. И помните – если вы правы, у нас есть шанс.
Они попрощались. Андрей Викторович положил телефон на стол и вдруг почувствовал, как что-то внутри оттаивает. Впервые за сутки – надежда.
Он посмотрел на фотографию Лены.
– Кажется, я не один, – сказал он ей. – Кажется, есть люди, которые за правду и совесть.
Лена улыбалась.
Андрей Викторович снял очки, протер их платком. На этот раз руки не дрожали.
***
На следующий день утром он проснулся рано. Не спал почти всю ночь – ворочался, думал, планировал. В голове роились мысли: Даша, запись, Виктор, суд, Громовы.
Он встал, умылся, оделся. Посмотрел на себя в зеркало. Лицо осунувшееся, круги под глазами. Он надел очки и подумал: «Ещё вчера я был учителем. А сегодня – обвиняемый».
Телефон зазвонил. Виктор.
– Андрей Викторович, доброе утро. Можем встретиться в десять? У меня в офисе?
– Могу. Адрес скинешь?
– Уже отправил. До встречи.
Андрей Викторович оделся – старый костюм, тот, что носил на выпускные. Вышел из квартиры. В подъезде столкнулся с соседкой, бабой Верой. Она посмотрела на него странно – с жалостью? Или с осуждением?
– Здравствуйте, Андрей Викторович.
– Здравствуйте, Вера Петровна.
Она прошла мимо, а потом обернулась:
– Слышала, у вас неприятности в школе.
Он замер.
– Откуда вы знаете?
– Да в новостях показывали. На местном канале. Про учителя, который...
Она не закончила. Андрей Викторович почувствовал, как земля уходит из-под ног.
– В новостях?
– Да. Вчера вечером. Мать того мальчика давала интервью. Говорила, что требует справедливости.
Он кивнул, не зная, что сказать. Спустился по лестнице, вышел на улицу. Достал телефон, нашёл сайт местного новостного портала.
Первая же новость:
«Скандал в школе №17: учитель обвинён в рукоприкладстве»
Он открыл статью. Фотография – школа, крупный план вывески. Текст:
«Ирина Громова, член родительского комитета, заявила, что учитель истории Андрей Соколов применил физическое насилие в отношении её несовершеннолетнего сына. По словам женщины, педагог ударил ребёнка учебником, нанеся телесные повреждения. Проводится служебная проверка. Директор школы отказалась от комментариев».
Внизу – интервью с Громовой. Она стоит у школы, серьёзная, в тёмном пальто.
«Я требую немедленного увольнения этого человека. Он опасен для детей. Мой сын до сих пор в шоке».
Андрей Викторович читал и не верил. Его имя – в новостях. Его обвиняют публично. Теперь об этом знает весь город.
Он закрыл статью, убрал телефон. Шёл по улице, не замечая прохожих, машин, светофоров. В голове стучало: «Весь город знает. Все думают, что я виноват».
***
Офис Виктора находился в центре Юридической консультации, в старом двухэтажном здании. Андрей Викторович поднялся на второй этаж, нашёл нужную дверь. Табличка: «Лапин В.А.»
Он постучал.
– Входите!
Виктор встретил его у двери. Высокий, спортивный, в рубашке и джинсах. Короткая стрижка, внимательные серые глаза. Он протянул руку:
– Андрей Викторович, проходите.
Они пожали руки. Виктор провёл его в кабинет – небольшой, уютный. Стол, книжные полки, диван для клиентов.
– Садитесь. Чай? Кофе?
– Чай, если можно.
Виктор поставил чайник, достал кружки. Сел напротив Андрея Викторовича.
– Я посмотрел, что пишут в интернете. Громова даёт интервью, раскручивает тему. Это плохо.
– Я знаю. Уже все в городе слышали.
– Значит, нужно действовать быстро. Расскажите мне всё ещё раз. С самого начала. Каждую деталь.
И Андрей Викторович рассказал. В третий раз. Подробно, не упуская мелочей. Виктор слушал, записывал, задавал уточняющие вопросы.
– Вы сказали, что Даша Морозова дежурила в тот день. Она была в коридоре, когда Кирилл вышел из класса?
– Да. Я видел её – она подметала пол, поправляла стулья.
– Да, она могла видеть его руку. Был синяк или нет.
– Думаю, да.
Виктор кивнул.
– Хорошо. Нам нужно поговорить с ней. Только аккуратно – если Громова узнает, что девочка свидетель, может попытаться запугать.
– Елена Ивановна хотела поговорить с её матерью.
– Отлично. Пусть попробует. Но без давления – девочка должна рассказать правду добровольно.
Виктор налил чай, передал кружку Андрею Викторовичу.
– Теперь про запись. Вы уверены, что её удалили специально?
– Елена Ивановна говорила – системный администратор намекал.
– Имя?
– Паша Белкин. Наш выпускник.
– Я с ним поговорю. Если удаление записи было по заказу Громовой – это уже статья. Подлог, препятствование правосудию.
Андрей Викторович отпил чай. Горячий, крепкий. Согревал изнутри.
– Виктор, а если не получится? Если Даша испугается, а Паша откажется давать показания?
Виктор посмотрел на него серьёзно.
– Тогда будет сложнее. Но не безнадёжно. Есть ещё экспертиза синяка – когда он появился, при каких обстоятельствах. Есть показания других учеников – может, кто-то ещё что-то видел. И есть ваша репутация – тридцать два года без единого нарекания.
– Но против меня – заявление, справка, слова ребёнка.
– Да. Это сильные аргументы. Но не непробиваемые. – Виктор откинулся на спинку стула. – Андрей Викторович, я скажу честно. Это будет трудно. Громовы – влиятельная семья, они будут давить. Возможно, попытаются запугать свидетелей, подкупить нужных людей. Но у нас есть одно преимущество.
– Какое?
– Правда. Если вы действительно не прикасались к мальчику – рано или поздно это вылезет наружу. Ложь всегда где-то даёт трещину.
Андрей Викторович кивнул. Хотел верить.
– Что мне делать сейчас?
– Ничего. Сидите дома, не общайтесь с журналистами, не комментируйте ситуацию в соцсетях. Я подготовлю документы, поговорю со свидетелями, наведу справки о Громовых. Через несколько дней встретимся снова.
Они допили чай. Андрей Викторович встал.
– Виктор, я не знаю, как благодарить.
– Не благодарите. Пока. – Виктор улыбнулся. – Помните, вы сами так говорили? Когда я благодарил вас за помощь с лицеем. Вы сказали: «Не благодари. Пока. Благодарить будешь, когда поступишь».
Андрей Викторович улыбнулся – впервые за два дня.
– Помню.
– Вот и я говорю – пока. Благодарить будете, когда выиграем.
Они пожали руки. Андрей Викторович вышел из офиса, спустился на улицу. День был ясный, солнечный. Он шёл по центру города, смотрел на витрины магазинов, на прохожих.
Люди проходили мимо – незнакомые, чужие. Никто не знал, кто он. Никто не узнавал «того учителя из новостей».
Пока.
Андрей Викторович дошёл до парка, сел на скамейку. Достал телефон. Написал Елене Ивановне:
«Встретился с Виктором. Он возьмётся за дело. Нужно поговорить с Дашей. Ты связывалась с её матерью?»
Ответ пришёл через минуту:
«Да. Договорилась на сегодня вечером. Придёшь?»
«Приду».
Он убрал телефон, посмотрел на небо. Облака плыли медленно, меняя форму. Он вспомнил – когда-то, много лет назад, Лена любила сидеть в этом парке и придумывать, на что похожи облака.
«Вон то – на кита», – говорила она, показывая пальцем.
«А то – на замок», – отвечал он.
«А то – на наше будущее», – смеялась она. – «Большое, светлое, без границ».
Будущее. Оно казалось таким светлым тогда. А теперь – как облако, меняющее форму. То ли кит, то ли чудовище.
Андрей Викторович снял очки, протер их платком. Надел обратно.
Впереди был вечер.
Впереди был разговор с Дашей.
И он не знал, чем всё закончится.
***
Даша Морозова жила на окраине города, в старом кирпичном доме. Андрей Викторович приехал вместе с Еленой Ивановной – они встретились у станции метро и поехали на автобусе.
– Ты волнуешься? – спросила Елена Ивановна.
– Да. А если она испугается? Если откажется говорить?
– Тогда попробуем убедить. Но не давить. Девочка должна решить сама.
Они вышли на остановке, прошли через двор. Подъезд пятый, третий этаж. Андрей Викторович нажал на звонок.
Дверь открыла женщина лет сорока – в домашнем халате, уставшая. Мать Даши, Ольга Николаевна. Андрей Викторович видел её на родительских собраниях – тихая, скромная, всегда сидела в последнем ряду.
– Здравствуйте, – сказала она настороженно.
– Здравствуйте, Ольга Николаевна, – Елена Ивановна первая подала руку. – Мы звонили. Про Дашу.
– Да, проходите.
Они вошли в квартиру. Маленькая, тесная. Прихожая, комната, кухня. Даша сидела на диване – худенькая, в домашней одежде, с телефоном в руках. Увидела Андрея Викторовича и вздрогнула.
– Андрей Викторович... – тихо сказала она.
– Здравствуй, Даша.
Мать закрыла дверь, провела их в комнату.
– Садитесь. Чай?
– Спасибо, не нужно.
Все сели. Пауза. Андрей Викторович смотрел на Дашу. Она не поднимала глаз.
– Даша, – начала Елена Ивановна мягко. – Мы хотим с тобой поговорить. О том, что случилось в понедельник. Четырнадцатого октября.
Даша молчала.
– Ты была дежурной в тот день?
– Да.
– Ты видела, как Кирилл Громов выходил из класса истории после третьего урока?
Пауза. Долгая.
– Да, – еле слышно.
– Что ты видела?
Даша подняла голову. Глаза красные – плакала.
– Я... я подметала коридор. Слышала, как они с Андреем Викторовичем разговаривают. Потом Кирилл вышел. Он... он был в порядке. Смеялся даже. Говорил кому-то по телефону.
Андрей Викторович почувствовал, как что-то сжимается в груди. Свидетель. Она видела.
– Ты видела его руку? – спросила Елена Ивановна.
– Да. Он держал телефон. Рука была... нормальная. Никакого синяка.
– Ты уверена?
– Да. Я даже подумала тогда – странно, что он смеётся, ведь Андрей Викторович расстроенный выглядел.
Елена Ивановна посмотрела на Андрея Викторовича. Он кивнул – всё, как он и говорил.
– Даша, – продолжила Елена Ивановна, – тебе нужно будет дать показания. Официально. Адвокату, может быть, в суде.
Девочка побледнела.
– Я... я не могу.
– Почему?
– Они узнают. Громовы. И тогда...
– Что тогда? – спросила Ольга Николаевна резко. – Что они сделают?
– Мама, ты не понимаешь! Ирина Сергеевна – в родительском комитете! Она может... меня исключат!
– Никто тебя не исключит за правду, – сказала Елена Ивановна.
– Исключат! Как Иру Ковалёву в прошлом году!
Андрей Викторович вспомнил. Ира Ковалёва, девятый класс. Её исключили в середине года – якобы за систематические прогулы. Но все знали – её мать поссорилась с родительским комитетом, не сдала деньги на ремонт. И Иру выжили.
– Даша, – сказал он тихо. – Я понимаю, что ты боишься. Но если ты не скажешь правду, меня уволят. Поставят клеймо – учитель-насильник. И я не смогу больше никогда работать.
Даша смотрела на него. Слёзы катились по щекам.
– Андрей Викторович, простите... я не могу... я боюсь...
– Даша! – мать встала. – Хватит! Я всю жизнь учила тебя быть честной! А теперь ты молчишь, когда человек невиновен?!
– Мама, ты не понимаешь!
– Понимаю! Ты боишься Громовых! Все боятся Громовых! Потому что у них деньги и связи! Но это не причина, по которой нужно молчать!
Даша зарыдала.
Андрей Викторович встал. Подошёл к окну. Смотрел на двор – качели, детская горка, гаражи. Обычный двор. Обычные люди. Которые боятся.
Он снял очки, протер их платком. Повернулся к Даше.
– Даша, – сказал он спокойно. – Я не буду тебя уговаривать. Это твой выбор. Если ты не хочешь свидетельствовать – это твоё право. Я не держу на тебя зла.
Девочка всхлипнула.
– Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Тридцать два года я учу детей. Учу не только истории – учу думать, сомневаться, искать правду. И главное, чему я учу – что правда всегда важнее выгоды. Что нужно поступать по совести, даже если это трудно.
Он помолчал.
– Если ты сейчас промолчишь – это будет выгодно для тебя. Безопасно. Но будет ли это правильно?
Даша смотрела на него. Слёзы всё текли и текли.
– Я не знаю... – еле слышно сказала она. – Я не знаю, что делать...
Ольга Николаевна села рядом с дочерью. Обняла её за плечи.
– Даша, милая, – сказала она тихо. – Я знаю, ты боишься. Но послушай. Если мы сейчас промолчим – они победят. Громовы победят. И такие, как они, будут думать, что всё можно купить. Всех можно запугать. А такие, как Андрей Викторович – честные, добрые люди – будут страдать.
Она вытерла дочери слёзы.
– Ты же помнишь, как он помогал тебе в прошлом году? Когда ты не сдала экзамен по истории? Он занимался с тобой дополнительно. Бесплатно. По вечерам. Чтобы ты смогла пересдать.
Даша кивнула.
– И ты сдала. И получила четвёрку. И была так счастлива.
Снова кивнула.
– Теперь он просит твоей помощи. Не требует. Не заставляет. Просит. И ты можешь ему помочь. Просто сказав правду.
Даша молчала. Долго. Вытерла слёзы. Посмотрела на Андрея Викторовича.
– У меня есть фотография, – сказала она тихо.
Все замерли.
– Какая фотография? – спросила Елена Ивановна.
– В тот день я фотографировала стенгазету. Мы делали её к юбилею школы, сто лет. И я сфотографировала, чтобы показать маме.
Она достала телефон, открыла галерею. Нашла фото, показала.
На снимке – стенгазета в коридоре. Большая, яркая, с фотографиями и текстом. А на заднем плане – размыто, но различимо – мальчик вышел из класса. В руке телефон. Рука чистая, без синяков.
– Это Кирилл? – спросил Андрей Викторович.
– Да. Я проверяла. Вот тут можно увеличить – видите?
Она увеличила фото. Кирилл – чётко, лицо, рука, телефон. И ни намёка на синяк.
– Какое время? – спросила Елена Ивановна.
Даша посмотрела на дату и время в свойствах фото:
– Четырнадцатое октября, четырнадцать сорок семь.
Андрей Викторович быстро посчитал. Их разговор закончился около четырнадцати сорока пяти. Через две минуты Кирилл вышел – и рука была цела.
А справка от врача говорила – синяк получен «около четырнадцати тридцати».
Несостыковка.
– Даша, – сказала Елена Ивановна, еле сдерживая волнение. – Это доказательство. Это опровергает показания Кирилла и справку.
Девочка кивнула.
– Я знаю. Но боюсь отдавать телефон. Громова... она может сказать, что я подделала фото.
– Не сможет, – Андрей Викторович встал. – Фото сделано в реальном времени, дата и метаданные сохранены. Экспертиза это подтвердит. А стенгазета действительно висела только один день?
– Да. На следующий день её сняли, юбилейная дата прошла.
Андрей Викторович посмотрел на Елену Ивановну. Она улыбалась – впервые за два дня.
– Даша, – сказал он, – мне нужно показать это фото адвокату. Можешь скинуть его мне?
Девочка колебалась. Мать сжала её руку.
– Даша. Сделай правильно.
Пауза. Потом Даша кивнула.
– Хорошо. Но мама пойдёт со мной. Когда буду давать показания. Я одна не смогу.
– Конечно, милая, – Ольга Николаевна обняла дочь. – Я буду рядом.
Даша открыла телефон, отправила фото Андрею Викторовичу. Он получил, сохранил, проверил – всё на месте.
– Спасибо, – сказал он. – Ты не представляешь, как ты мне помогла.
Даша всхлипнула и вдруг встала, подошла к нему, обняла. Маленькая, худенькая девочка, которая только что совершила самый смелый поступок в своей жизни.
Андрей Викторович обнял её в ответ. Гладил по голове, как когда-то гладил свою дочь.
– Всё будет хорошо, – сказал он. – Обещаю.
***
Они вышли из подъезда уже в сумерках. Андрей Викторович шёл рядом с Еленой Ивановной, чувствуя, как внутри разливается тепло.
– Фотография, – сказала Елена Ивановна. – Доказательство. Теперь у тебя есть шанс.
– У нас, – поправил он. – У нас есть шанс.
Они дошли до остановки, сели на скамейку. Андрей Викторович достал телефон, написал Виктору:
«Нашёл свидетеля. Девочка видела Кирилла после разговора – рука была чистая. И есть фотография с датой и временем».
Ответ пришёл почти сразу:
«Отлично! Это меняет дело. Приходите завтра утром, обсудим».
Андрей Викторович убрал телефон. Посмотрел на вечернее небо. Звёзды только начинали появляться – редкие, яркие.
– Лена, – сказал он, – я не знаю, чем всё закончится. Может, мы проиграем. Может, Громовы всё равно добьются своего.
– Может быть.
– Но я больше не боюсь.
Она посмотрела на него.
– Почему?
– Потому что я не один. Потому что есть люди, которые верят мне. Ты. Виктор. Даша. Её мать. И, может быть, ещё кто-то.
Он снял очки, протер их платком. Надел обратно.
– Тридцать два года я учил детей правде. Теперь пришло время доказать, что я сам в неё верю.
Елена Ивановна улыбнулась.
– Вот это правильные слова.
Они сидели на остановке, ждали автобус. Город вокруг зажигал огни. Где-то там, в одной из квартир, сидели Громовы и планировали следующий ход. Где-то там, в кабинете директора, лежало заявление о его увольнении.
Но здесь, на остановке, под вечерним небом, Андрей Викторович Соколов чувствовал, что впервые за три дня дышит свободно.
Потому что у него появилась надежда.
И он не собирался её отпускать.
Конец Главы 1
Продолжение 17 февраля в 15.00
Рекомендуем :
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!