— Верочка, ты что, совсем про меня забыла?
Я смотрела на экран ноутбука, пытаясь дописать код, но пальцы нервно соскакивали с нужной цифры. Мать звонила третий раз за неделю.
— Не забыла, мам.
— А почему не переводишь? У меня копейки остались. На хлеб не хватает.
Семь лет так живу.
Тридцать тысяч. Каждый месяц я перевожу эту сумму. Семь лет подряд.
— Мам, я на прошлой неделе переводила.
— Этого не хватает! Ты понимаешь, сколько всё дорожает?
Телефон горячий у уха. Я закрыла ноутбук и посмотрела в окно. За стеклом серый день, дождь.
— У меня тоже всё дорожает.
— У тебя зарплата. А у меня что? Ничего.
После развода семь лет назад она ни дня не работала. Отец ушёл к другой, мама осталась одна в той квартире, где я выросла. Я тогда только начинала работать программистом, снимала комнату, считала каждую копейку. Но сказала: не волнуйся, я помогу.
Не знала, что это навсегда.
— Мам, может, поищешь работу? Удалённую какую-нибудь.
— Работу?! В моём возрасте?! Да кому я нужна! Ты про меня совсем не думаешь!
Звонила каждые два дня. Годами — одно и то же.
— Ладно, мам.
— И вообще, когда ты уже этого своего Андрея бросишь? Он же ноль. Инженер какой-то. Гроши получает.
— Андрей зарабатывает нормально.
— Нормально! Вот твой отец зарабатывал! А этот...
Я сбросила.
Телефон дрожал в ладони. Я сидела и смотрела на экран — чёрный, пустой. Не знала, что чувствую: злость или вину.
Андрей вошёл на кухню. Посмотрел.
— Опять мама?
Я кивнула.
— Сколько ей сегодня нужно?
— Как обычно.
Он налил чай. Сел рядом. Мы молчали. За окном шёл дождь, и я слушала, как вода стекает по стеклу.
— Вер, а может хватит?
— Она же одна.
— Одна. Но здоровая. Пятьдесят четыре года — не девяносто.
Я открыла приложение банка. Нажала «Перевести». Тридцать тысяч ушли со счёта, остаток уменьшился, и я почувствовала привычную пустоту: опять.
— Я не могу её бросить, — сказала я.
— Я не про бросить. Я про то, что ты ей не обязана. Про то, как сейчас.
Я отпила чай. Остывший. Горький.
— Обязана. Она меня родила.
— И поэтому ты должна всю жизнь платить?
Я не ответила. Смотрела в окно. Дождь усилился.
— Вер, я на твоей стороне, — сказал Андрей тихо. — Но подумай: сколько ещё?
Я подумала. Семь лет прошло.
Сколько ещё впереди?
Через неделю мать позвонила снова.
— Верочка, мне к врачу надо. Анализы сдавать. Дорого очень.
Я стояла у окна. За стеклом дождь, серое небо, мокрые деревья. Конец октября — всё время дождь.
— Сколько?
— Пятнадцать тысяч. Ну или двадцать. Для надёжности.
Тридцать тысяч я уже переводила в начале месяца. Пятнадцать — сверху.
— Мам, я же на днях давала.
— Это на жизнь! А тут лечение!
— Какое лечение? Ты же здорова.
— Откуда ты знаешь?! Ты меня год не видела!
Год не видела — потому что всякий раз, когда приезжала, она два часа критиковала Андрея, рассказывала, как я неправильно живу, что мне нужен другой мужчина, другая работа, другая жизнь. Я устала слушать.
— Хорошо. Переведу.
— И ещё, Верочка... Ты когда к нам приедешь?
— К вам?
— К бабушке. Она спрашивает.
Бабушка. Мамина мать. Восемьдесят два года. Живёт одна в своей квартире на окраине, та самая, где я в детстве проводила лето.
— Скоро приеду.
— Вот и приезжай. Она тебя любит. Не то что этот твой... Как его... Андрей.
Я нервно сжала телефон.
— Мам, хватит.
— Что хватит? Правду говорю! Он же тебя не любит! Если бы любил — на тебе бы женился!
Четыре года вместе. Мы не расписывались — копили на квартиру.
— Мы не хотим пока.
— Не хотим! Он не хочет, вот что! Потому что халява! Живёт у тебя бесплатно!
— Он платит половину аренды.
— Половину! Вот видишь! Мужчина должен всё оплачивать!
Я молчала.
— Вера, ты меня слышишь?
— Слышу.
— Ты хоть понимаешь, что с таким мужем у тебя будущего нет?
Я отошла от окна. Села на диван. Положила телефон на колени и просто смотрела на него. Не знала, что сказать. Устала объяснять.
Дождь стучал по стеклу.
— Мам, я тебе переведу. Но на этом - все. Про Андрея больше ни слова.
— Я же переживаю за тебя!
— Не надо. Я взрослая.
— Взрослая! Если бы взрослая, то выбрала бы нормального человека!
Я положила трубку. Не сбросила — положила. Тихо. Аккуратно. Как будто это могло что-то изменить.
Открыла приложение. Перевела пятнадцать тысяч.
Андрей вернулся с работы через час.
— Как дела?
— Нормально.
Он обнял меня. Я прижалась к нему. Стояли так минуты две, молча, и это было лучше любых слов.
— Мама звонила?
Я кивнула.
— И?
— Я сказала, чтобы про тебя не говорила.
— А она?
— Она не слушает.
Вечером я включила калькулятор. Посмотрела на цифры.
Семь лет. По тридцать тысяч... Все наши планы — туда.
Отец переводил бабушке двадцать пять тысяч. Каждый месяц. Исправно. Я знала — видела когда-то квитанцию у бабушки на холодильнике.
Бабушка платила за квартиру. Покупала еду. Жила нормально.
А мама?
Тридцать тысяч. Куда они уходили? На что? Я никогда не спрашивала. Боялась услышать ответ.
В субботу мать приехала к нам. Внезапно.
Позвонила в дверь. Я открыла.
— Мам? Ты что здесь?
— Я к тебе приехала. Нельзя?
Чёрный свитер, тот самый, в котором она всегда ходила последние годы. Волосы с заметной сединой, давно не крашены. Лицо недовольное, губы поджаты. Я знала этот взгляд — сейчас начнётся.
— Можно. Заходи.
Мы сидели на кухне. Мать смотрела по сторонам — на тесную кухню, на старый холодильник, на занавески, которые я так и не поменяла за три года.
— Как у вас тут... Скромно.
— Мы снимаем.
— Снимаете! Вот если бы замуж вышла, он бы купил квартиру!
Андрей готовил обед. Молчал. Я видела, как напряглись его плечи.
— Мам, мы сами копим.
— Копите! Сколько лет уже копите?
— Четыре года.
— И что накопили?
Я не ответила. Не хотела говорить про это. Не при ней.
Мы накопили двести тысяч. Четыре года откладывали по пять тысяч, потом по десять, потом больше. Этого хватило бы на первый взнос по ипотеке, мы уже смотрели квартиры, планировали. Но три месяца назад матери понадобились деньги на "срочный ремонт" — текла крыша, говорила она. Я перевела сто. Потом ещё пятьдесят — "мастера дорого берут". Осталось пятьдесят тысяч.
Квартира отодвинулась ещё на два года.
— Вот видишь, — сказала мать. — Ничего не накопили. Потому что он халявщик.
Андрей поставил тарелку на стол. Громко. Фарфор звякнул.
— Наталья Сергеевна, я не халявщик. Я плачу за аренду. За коммуналку. За продукты. Пополам с Верой.
— Пополам! Мужчина должен платить за всё!
— Мужчина должен уважать женщину. А не жить на её деньги.
Мать резко встала. Стул скрипнул.
— Ты что мне намекаешь?!
— Я не намекаю. Я говорю прямо.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
Я смотрела на Андрея. Он на мать. Никто не моргал.
— Вы считаете, я живу на деньги дочери? — голос матери дрожал. — Да я её родила! Вырастила! Учить отправила!
— И поэтому она должна вам всю жизнь платить?
— Она должна помогать матери! Это святое!
— Помогать — да. Содержать семь лет — нет.
Мать схватила сумку.
— Вера, ты слышишь, что он говорит?!
Я встала. Медленно. Ноги ватные, но я встала.
— Слышу, мам.
— И что?!
— Он прав.
Мать замерла. Смотрела на меня так, будто видела впервые.
— Как это прав?!
— Мам, мы четыре года копили на квартиру. У нас уже должно быть на первый взнос. Но денег нет. Потому что я каждый месяц отдаю их тебе.
— Я твоя мать!
— Ты здоровая женщина пятидесяти четырёх лет. Ты можешь работать.
— Работать?! Да кому я нужна?!
— Ты нужна. Я смотрела вакансии. Продавец, кассир, уборщица. Есть куча мест.
— Уборщица?! Ты хочешь, чтобы твоя мать полы мыла?!
— Я хочу, чтобы ты была самостоятельной.
Мать шагнула к двери. Остановилась. Обернулась.
— Вот значит как. Ты выбираешь его вместо меня.
— Я выбираю себя, мам.
Она ушла. Хлопнула дверью так, что задрожали стёкла.
Я села. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.
Андрей обнял меня.
— Ты молодец.
Я не чувствовала себя молодцом. Чувствовала себя предателем.
Вечером она прислала сообщение:
"Ты меня предала. Я столько для тебя сделала. А ты выбрала этого человека."
Я не ответила. Положила телефон экраном вниз и смотрела в окно. За стеклом темнело.
Через три дня она позвонила.
— Вера, мне нечем платить за квартиру.
— Мам...
— Тридцать тысяч. Как обычно. Переведи.
Я посмотрела на Андрея. Он сидел рядом, читал книгу. Поднял глаза. Слегка покачал головой. Тихо, почти незаметно.
— Мам, я подумаю.
Положила трубку.
Но через час открыла приложение. Пальцы зависли над экраном.
Курсор мигал над кнопкой "Перевести".
В понедельник она приехала снова.
Без звонка. Просто постучала. Три коротких удара.
Я открыла. Она стояла в дверях. Чёрный свитер, тот же. Лицо бледное, под глазами тени. Выглядела усталой.
— Можно войти?
— Заходи.
Мы сели на кухне. Я налила чай. Поставила перед ней чашку. Она не притронулась.
— Вера, я не понимаю. Ты правда больше не будешь помогать?
— Мам, я семь лет помогаю. Каждый месяц. Без перерыва.
— И что? Ты устала?
— Устала от того, что ты не хочешь работать. Устала от того, что ты критикуешь Андрея. Устала от того, что я не могу жить своей жизнью.
— Своей жизнью! Вот оно что!
Она поставила чашку. Резко. Чай плеснул на блюдце.
— Хочешь сказать, что, я тебе мешаю жить?
— Мам, ты не мешаешь. Но ты не можешь требовать, чтобы я содержала тебя вечно.
— Я тебя родила!
— Я знаю. И я благодарна. Но это не говорит, что я обязана платить тебе всю жизнь.
Молчание. Я слышала, как тикают часы на стене. Секунда за секундой.
— Я думала, ты другая, — сказала мать. — Я думала, ты понимаешь, что есть долг перед родителями.
— Я понимаю. Я семь лет помогала.
— Ты считала?! Может ты и сумму подсчитала? Может ты мне счет представишь?
Я пропустила это мимо ушей, потому что не хотела трогать эту взрывоопасную тему. Понимала, что и мама все прекрасно знает сама.
— Да, мама, понимаю. Потому что у меня тоже есть жизнь. У меня тоже есть планы.
— Какие планы? Квартира с этим неудачником?
Я встала. Медленно отодвинула стул. Подошла к раковине. Постояла. Повернулась.
— Хватит, мам.
— Что хватит?!
— Хватит называть Андрея неудачником. Хватит требовать деньги. Хватит говорить, что я тебе обязана.
— Ты мне обязана! Я тебя вырастила!
— Ты меня вырастила, потому что решила родить. Это был твой выбор. Не мой.
Мать побледнела. Открыла рот. Закрыла. Смотрела на меня, как будто я сказала что-то непростительное.
— Как ты можешь...
— Мам, папа переводит бабушке двадцать пять тысяч каждый месяц. Я знаю. Бабушке хватает на всё. На квартиру, на еду, на лекарства. А тебе я перевожу тридцать. Куда они уходят?
Молчание. Долгое. Она отвела взгляд.
— Ты покупаешь одежду? Косметику? Ходишь в кафе с подругами?
— При чём тут это?!
— При том, что ты не нуждаешься. Ты просто не хочешь работать.
— Я не могу работать! Мне пятьдесят четыре!
— Мам, я вчера смотрела объявления. Продавец в магазине у дома — тридцать пять тысяч. Кассир в супермаркете — сорок. Уборщица в офисе — тридцать. Ты можешь. Ты просто не хочешь.
Мать встала.
— Это твое последнее слово, ты отказываешь мне?
Я взяла чайную ложку со стола. Сжала в руке. Холодный металл впился в ладонь.
— Да. Отказываю.
— Я твоя мать!
— И я твоя дочь. Но я не обязана тебя содержать.
— Ты бросаешь меня!
— Я не бросаю. Я перестаю платить. Ты здорова. Ты можешь работать. Иди. Найди работу. Живи на свои деньги.
Мать схватила сумку с подоконника.
— Ты пожалеешь об этом.
— Может быть. Но сейчас я не жалею.
Она ушла. Дверь захлопнулась, и тишина стала такой громкой, что заложило уши.
Я закрыла дверь на замок. Прислонилась к стене. Стояла так минуту, может, две. Не могла пошевелиться.
Андрей обнял меня.
— Ты справилась.
Я не плакала. Хотелось, но не получалось. Просто стояла и смотрела на дверь.
Вечером я открыла приложение банка. Нашла автоплатёж на имя матери.
Удалила.
Тридцать тысяч остались на счёте. Наши тридцать тысяч. Впервые за семь лет.
Прошло два месяца.
Мать не звонит. Я не перевожу.
Первый месяц я каждый день ждала звонка. Каждый день смотрела на телефон, проверяла, не пропустила ли. Думала: сейчас позвонит. Скажет, что у неё нет денег. Попросит. Или наругается, как обычно.
Не позвонила.
Второй месяц я смотрела на баланс в приложении банка. Каждое утро открывала — просто посмотреть.
Шестьдесят тысяч. Наши шестьдесят тысяч. На квартиру. Цифры, которые не исчезают в начале месяца.
Андрей говорит, что я правильно сделала. Что нельзя жить чужой жизнью. Что забота не должна превращаться в обязанность.
Я не знаю. Хочу верить, но не знаю.
Иногда я думаю: а вдруг ей правда нечего есть? Вдруг она сидит голодная в своей квартире и смотрит на пустой холодильник?
А иногда думаю: она здорова. Она может работать. Почему я должна за неё платить? Почему моя жизнь должна крутиться вокруг её звонков?
Два месяца тишины.
Два месяца без звонков с требованиями.
Два месяца свободы.
Или предательства?
Права я была? Или дочь не должна отказывать матери, как бы та себя ни вела?
Спасибо, что дочитали до конца! Буду рада, если поделитесь своим мнением или опытом.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!