Поздно не бывает

Виктор Сергеевич повесил пиджак на спинку стула и уже открыл журнал, когда в кабинет заглянула секретарша Валя и сказала, что его ждут у директора. На шкафу за его столом стояли в ряд старые фотографии выпусков – он давно не разглядывал их, просто привык, что они там есть, как привыкают к трещине на потолке. Он не удивился – вызовы к Алевтине Викторовне участились за последний месяц, и все в учительской знали, о чём шепчутся с прошлой недели: слияние двух школ, сокращение ставок, «оптимизация нагрузки»...

Черный глянцевый корпус старого кнопочного телефона блестел от полироли. Виктор Павлович тщательно, круговыми движениями протирал экран фланелевой тряпицей. Закончив, он взглянул на настенные часы. Стрелки приближались к восьми вечера. Ровно в 20:00 подполковник в отставке опустил аппарат на правый подлокотник велюрового кресла – строго параллельно краю. Это был ритуал, не менявшийся последние два года. Виктор Павлович сел, выпрямив спину, положил руки на колени и стал смотреть на экран. Экран был темным...

Тряпка с глухим шлепком ударилась о линолеум. Марина работала молча, методично, двигая шваброй из угла в угол, обходя тяжелые ножки старого кухонного стола. Лидия Сергеевна сидела тут же, поджав ноги в растоптанных тапочках, чтобы не мешать невестке. Спина Марины, затянутая в кофту неопределенного серого цвета, казалась каменной. – Хоть бы слово сказала, – не выдержала Лидия Сергеевна, поправляя на плечах серую шерстяную шаль. – Я тут, между прочим, живой человек сижу. Не мебель. Марина даже не обернулась...

Полина стояла у раковины и пыталась отмыть кофейный налёт со своей любимой кружки. Пальцы не слушались, чашка скользила. За спиной, на просторной кухне, стояло то самое удушающее напряжение, от которого у Полины уже три года болела голова. В этом доме умели разговаривать так, что каждое слово весило тонну. – Подумай ещё раз, Поля, – отец даже не поднял головы от планшета. Он говорил своим особым профессорским тоном – ровно, тихо, без крика, но так, что хотелось сжаться. – Мы тебя не держим. Ты взрослая баба, у тебя диплом...

Участковый пришёл в четвёртый раз в ноябре. Вера Павловна открыла дверь и увидела его лицо – усталое, немного виноватое, как у человека который делает неприятную работу и сам это понимает. – Вера Павловна, – сказал он. – Снова жалоба. От Колесниковой, снизу. Говорит, у вас вода течёт на её потолок. – Сергей, – сказала Вера, – у меня сухо. Зайдите, посмотрите. Он зашёл, посмотрел. Полы сухие, никаких следов воды, трубы в порядке. Он всё записал, вздохнул. – Понимаю, – сказал он. – Но я обязан реагировать на каждое обращение...