— Вера Владимировна, что ж вы молчали? О таком… Инциденте нужно было рассказать сразу же, — с укором произносит директор, смотря на меня цепким взглядом изумрудных глаз.
Под его строгим взором чувствую себя нашкодившей школьницей.
— Кхм… — нервно закашливаюсь, подавившись воздухом. — Я и сама недавно узнала. Буквально несколько дней назад.
— Не переживайте, я решу этот вопрос, — тон мужчины смягчается, и острые черты лица слегка сглаживаются. Ощущаю огромное облегчение от того, что директор пошел мне навстречу.
— Леонид Борисович… — начинаю я несмело, усевшись на офисном стуле поудобнее. — Возможно ли это сделать без всеобщей огласки? Поймите, у моей дочери недавно обнаружили астму… И если пойдут слухи, то она будет очень переживать.
— Она не знает? — Борис Леонидович впирает в меня серьезный взгляд. Такое ощущение, словно он меня отсканировать пытается.
Поняв, что мужчина за секунду меня распознал, тяжело вздыхаю.
— Не знает, — тихо выдаю в ответ. Нет, так дело не пойдёт. Нужно все рассказать дочери. Хватит лжи. Довольно. Она все равно рано или поздно обо всем узнает.
— Но я скоро все ей расскажу… — добавляю более уверенным тоном. — Просто не хотелось бы, чтобы за нашими спинами перешептывались.
— Вера Владимировна, я вас понял. Не переживайте, я и сам терпеть не могу грязные сплетни. Поэтому не допущу, чтобы ваше имя слетело хоть из чьих-то уст, — решительно произносит мужчина, и я ему верю. Почему-то он вселяет в меня надежду на лучшее. Хорошо, что я решилась обратиться к нему за помощью. Если Леонид Борисович сделает так, что Эльвира с позором вылетит из школы, наша с Софой жизнь станет намного проще.
Тогда нам не придется никуда уходить и мы сможем продолжить жить привычной жизнью.
— Большое вам спасибо, Леонид Борисович, — искренне благодарю мужчину за содействие и понимание. Под его внимательным взглядом, который он не отрывает от моей персоны весь разговор, немного смущаюсь. Наверное, я просто отвыкла от такого повышенного внимания к себе. Когда-то, в свое время, на меня так смотрел Юра. А теперь… Все так изменилось.
— Вам спасибо, Вера Владимировна, что решились рассказать. Таким людям не место в нашей школе, — он бросает на меня двусмысленный взгляд, ведь мы оба понимаем, о ком он говорит.
Едва заметно кивнув, встаю с места и направляюсь к выходу.
— Я пойду на урок… Ещё раз спасибо, — бросаю уже у двери, и Леонид Борисович одобрительно качает головой, все так же не сводя с меня взгляда.
Когда заканчиваю работу, решаю, что настал момент истины, который больше нельзя оттягивать. Если Эльвиру уберут из школы, у дочери будут вопросы и она снова начнет переживать. Правда, пускай горькая и болезненная, поможет ей пересмотреть свое отношение к любимой учительнице.
— Как прошел твой день? — бодрым голосом задаю вопрос дочке, наблюдая за её хорошим настроением. Сердце больно сжимается от той мысли, что мне придется его испортить, но… Дальше тянуть некуда.
— Хорошо. А у тебя, мамочка? — Софа окидывает меня своей милой детской улыбкой.
— И у меня тоже. Давай заедем в нашу пиццерию? — делаю заманчивое предложение, от которого Софа точно не сможет отказаться.
— Да! Ура! — радостно восклицает дочь и мы выдвигаемся в сторону заведения.
Ловлю себя на мысли, что как Юра ушел вчера ночью, так от него и нет вестей. Где он, с кем… Понимаю, что это меня уже не столь волнует, как это было еще несколько дней назад.
Когда мы приезжаем в пиццерию, выбираем с дочкой понравившийся столик у окна и заказываем нашу любимую пиццу «четыре сыра».
— Мам, а почему мы сюда приехали без папы? Он задерживается на работе? — Софа своим вопросом сама же и подталкивает меня начать сложный разговор прямо сейчас. Страшно. Волнительно. Но нужно перешагнуть через эту пропасть, чтобы идти дальше. Иначе мы так и будем топтаться на месте, все сильнее запутываясь во лжи, выбраться из которой будет намного тяжелее.
— Потому что… Теперь твой папа будет с нами не всегда, — стараюсь унять дрожь в голосе. Кто бы знал, насколько тяжело мне сейчас даются слова. Как сложно видеть затаившуюся тревогу в глазах дочери. Но, возможно, испытав сейчас вместе с дочкой эту всепоглощающую боль потери, в дальнейшем мы сможем сделать мощный прорыв вперёд.
— Почему, мам? — тихий голосок Софы садится почти на шепот. Она опускает взгляд себе под ноги, даже не притронувшись к еде. На всякий случай проверяю наличие ингалятора у себя в сумочке и в портфеле у Софы. Порядок.
— Дело в том, что… Твой папа обрел новую семью. И он больше не сможет жить с нами, — выталкиваю страшные слова сквозь плотный ком в горле. Воздуха словно не хватает, во рту мгновенно пересыхает.
— Он больше не придет, да? — глаза дочки задрожали. В уголках глаз застыли слёзы. Я встаю со своего места и сажусь рядом с малышкой. Крепко её обнимаю, пытаясь поддержать и доказать, что я всегда буду рядом с ней. Что бы не случилось.
— Послушай, Соф. Да, мы с твоим отцом больше не сможем жить вместе. Но это не значит, что он перестанет любить тебя. Он тебя очень любит! Клянусь. И папа обязательно будет приходить. Конечно будет! Вы будете проводить время вместе тогда, когда ты это захочешь и папа будет свободен, — натужно улыбаюсь, пытаясь показать дочери, что несмотря на наш с Юрой разрыв, конец света не наступил. Жизнь продолжается и мы продолжим её жить.
— Но я всегда буду рядом с тобой. Слышишь? Всегда.
Софа молчит. Хмурится. Поджимает губки. Я понимаю её чувства, поэтому не тороплю с ответом. Ей нужно время, чтобы переварить и осмыслить мои слова.
— Значит, девочки были правы. Папа и в самом деле нас бросил, — обиженно цедит дочь, сжав кулаки.
— Милая, он не бросил. Просто его жизнь немного изменилась. И… Я больше не являюсь ее частью. Я, но не ты, родная. Ты навсегда останешься его дочерью. А он твоим папой.
— За что он так с нами? — Софа поднимает на меня глаза, полные слез. У меня сейчас самой сердце разорвется. Внутри такая боль адская, что хочется кричать.
Весь этот разговор нахожусь в диком напряжении, ожидая, что в любую секунду у дочки может начаться приступ.
И это она ещё не знает, кем является любовница Юры и что она ждёт от него ребёнка. Но в последний момент решаю, что на сегодня будет достаточно. Буду посвящать дочь в подробности нашей новой жизни постепенно. А ещё лучше дополнительно провести несколько сеансов с психологом.
— Любовь моя, это жизнь. В ней всякое случается. Многие семьи распадаются по разным причинам. Когда ты немножко подрастешь, ты поймешь, что я имею ввиду, — обнимаю дочку крепче, прижимаю её головку к своей груди. Софа отстраняется от меня и заглядывает в мои глаза.
— Вот у моей одноклассницы Маши мама и папа уже давно в разводе. И папа забирает ее к себе на выходные. Они ходят в кино, гуляют в парке, катаются на каруселях… — задумчиво лепечет малышка. — Получается, и у меня будет то же самое?
— Да. Папа всегда будет рядом с тобой. Просто не так часто, как это было раньше, — утвердительно киваю, надеясь на то, что с рождением нового ребенка Юра не забудет о Софе и будет уделять ей должное внимание.
— Ясно, — обреченно вздыхает Софа, уложив свою голову обратно мне на грудь. — Поэтому ты была такая грустная, — с сочувствием произносит дочка, попадая в точку.
— От тебя ничего не скроешь, — усмехаюсь я, пытаясь немного разрядить обстановку.
— Хорошо, что ты у меня есть. Я тебя люблю, — искренне произносит малышка, и я готова разрыдаться от той трогательной нежности, заполонивший грудь. Чувствую себя со своей девочкой единым целым. Со всей силы обнимаю дочку, чмокаю в обе щеки, вдыхая сладкий запах её волос.
— И я тебя, родная. Ты самое дорогое, что у меня есть в этой жизни.
— А ты у меня, — мигом отзывается Софа. Немного расслабляюсь, понимая, что все прошло не так уж и плохо. А время постепенно залечит наши с ней раны.
— А теперь давай есть! Кто первый съест свою порцию, тот получит десерт! — бодро проговариваю я, замечая, как в грусть в глазах Софы сменяется на азарт.
Мы с дочкой хорошо провели время вместе и к разговору о Юре больше не возвращались. Я понимаю, что Софе нужно время, чтобы переварить информацию и привыкнуть к новой жизни. Возможно, малышка ещё не до конца осознала суть происходящего. Мы ещё обязательно вернемся к той теме, но чуть позже. Когда наступит нужный момент… Ведь моей девочке предстоит еще многое узнать.
Так как поужинали мы в пиццерии, то на сегодня я освобождена от готовки. Софа села за уроки, а я… Решила просто расслабиться и отдохнуть. Включила любимый сериал, который смотрела ещё в юности.
В душе становится светлее. Чувствую, что скоро все наладится. И мой мир заиграет новыми, яркими красками.
Проверяю уроки у Софы, затем мы с ней делаем процедуры перед сном. Ощущаю, будто бы мы с моей девочкой стали ещё ближе друг к другу. Классная команда у нас получилась.
Уложив дочурку спать, ловлю себя на мысли, что за все это время даже и не вспомнила о Юре. Словно его и не было в моей жизни. И мне это нравится. Кажется, я уже на подсознательном уровне начинаю привыкать к новой жизни. Как будто бы я успела смириться. Как будто бы боль притупилась и больше не мешает мне жить…
Собираюсь ложиться спать и вдруг слышу, как открывается входная дверь.
Сомнений нет, кто это может быть. Тот, кого я сегодня вовсе не ждала. Заявился.
Выхожу в коридор. Встречаюсь с виноватым взглядом Юры. Смотрит так, будто бы пришел просить прощения. И попадаю в точку. Следом мой взгляд падает на букет цветов в его руках.
— Это тебе, — бурчит он, протягивая цветы мне. Не ожидав такого поворота, на автомате принимаю букет и несу его в вазу. Что за грандиозные перемены? Ничего не понимаю.
— Зачем ты пришел? — поставив цветы на подоконник, спрашиваю у Юры. И хоть я стою к нему спиной, чувствую кожей его цепкий взгляд.
— Вер, я ушел от Эли.
Мне послышалось? Или Юра в самом деле сказал эти слова? Ощутив потрясение, так и стою к нему задом, вцепившись руками в подоконник. Пытаюсь осознать смысл сказанных им слов. Почему-то хочется посмеяться. Предатель напоминает мне колобка, который ото всех уходит. И от меня ушел, теперь от Эльвиры. Все никак, бедняга, не найдет свое пристанище.
— И? — протягиваю я, ожидая дальнейших слов мужа. Медленно разворачиваюсь к нему передом, сталкиваясь с щенячьим взглядом, полным мольбы о прощении.
Думала, что в груди хоть что-то ёкнет.
Но нет. Ничего подобного. Будто бы все равно.
— Ты была права. Она выкрала ингалятор из твоей сумки, — убито вздыхает Юра, схватившись за голову.
Ощущаю, как внутри закипает гнев. Так и хочется открутить голову этой мерзавке за все её грязные дела.
Какая же подлая змея. Сердце болит за Софу. Моя бедная девочка едва не пострадала из-за этой. С другой стороны, едва я представляю, в каком отчаянии находится Эльвира, узнав, что Юра её бросил и пришел ко мне… Можно сказать, она уже получила свое наказание. Пусть задохнется от ревности.
— Как же ты узнал? Неужели сама призналась? — голос выдает дрожь. Сжимаю кулаки с такой силой, что ногти больно впиваются в кожу.
— У Дани в доме стоит камера. Как раз захватила то место, где стояла твоя сумка, — сжато выдает Юра. Вижу, как ему неприятно об этом говорить. Как тяжело признавать свое поражение.
Значит, в голове предателя все же закралось сомнение по поводу своей пассии. Иначе бы он не стал проверять записи с камер. Значит, не настолько он глух и слеп.
— Надеюсь, ты её за это наказал? — горько усмехаюсь я.
— Вер, я же тебе сказал… Между нами с Элей всё кончено. Это было последней каплей.
— Не горячись, Юр. У вас же с ней любовь, — нарочно выделяю последнее слово, не сдержав едкой иронии. — Пройдет время, ты остынешь и простишь её за это.
— Что ты несешь? Как можно такое простить? — с пол-оборота заводится Юра и почему-то выплескивает свой гнев на меня.
— Прости… — тут же осекается он, заметив мой укоризненный взгляд.
— В общем, Вер… Прости меня, — жалобным голоском произносит муж, мелкими шагами двигаясь мне навстречу.
И старая Вера наверняка бы простила. Но новая… Та, которой я стала, просто не позволит снова вытирать об себя ноги.
— У вас будет ребенок, — нахмурив брови, высекаю я. Как минимум, этого факта уже достаточно, чтобы Юра понял, что его пустых слов недостаточно. Что одним лишь «прости» не сотрешь всю ту боль и отчаяние, которые я испытала, когда он огорошил меня признанием о своих переменах в жизни.
— Да… — скомкано выдает Юра, будто бы уже и забыл, что скоро вновь станет отцом. В третий раз. Будто бы этот ребенок вовсе не помеха нашему воссоединению. Так, всего лишь мелочь.
— Конечно, это мой ребенок. Я не собираюсь от него отказываться. Но… Я хотел бы вернуть наши с тобой отношения. Вер, я такой дурак. Все разрушил… — в голосе Юры звенит тоска и жалость. Возможно, он искренне жалеет о сделанных ошибках, но уже поздно что-то исправлять.
— Ты прав. Все разрушил, — выдаю я с горечью, вспоминая все те гадкие слова и поступки, которые он совершил. И понимаю, что человек зачастую сам виноват в своих бедах. Что имеем не храним, потерявши плачем.
— Но ведь можно еще все исправить, — на лице Юры растягивается какая-то глупая наивная улыбка. Словно он отчаянно верит в то, что его добрая бесхребетная Вера за все простит и примет обратно с распростертыми объятиями. Его вера в себя граничит с невероятным самообманом.
— Поздно, Юра, — едва слышно шепчу я, ощущая горечь внутри, которая просачивается сквозь каждую клеточку моего тела. Испытываю лишь одно желание - чтобы он ушел. И не бередил мои, только начинающие заживать, раны.
— Вера, давай попробуем ради Софы. Подумай о ней.
— Я ей все рассказала, — отвечаю на выдохе. Юра от неожиданности замирает. Смотрит на меня так, словно я сказала какую-то глупость.
— Что рассказала? — глухо выдает он. Взгляд растерянный. Он понял, что манипулировать дочкой не получится. Что он теряет последнюю ниточку, с помощью которой он бы мог управлять моими чувствами.
— Все рассказала, Юр, — с нажимом выдаю я. Раздражает его игра в дурака. — Сказала, что мы с тобой разводимся.
— Но… — запинается, зачесывая волосы назад. Его тело покрывает нервная дрожь. Резкие движения подтверждают мои догадки. Он понимает, что идет ко дну.
— Как ты посмела?! — с укором выплевывает предатель. — Мы должны были сделать это вместе! А если бы у неё случился приступ?! — Юра пытается перевести стрелки на меня. Как всегда, очень ловко и профессионально. Вот только сейчас я не поведусь. Я знаю, что все сделала правильно и он меня в этом никак не переубедит.
— Все обошлось! — с наездом рычу в ответ. Складываю руки на груди, словно пытаюсь защититься от его нападок.
— Она восприняла эту информацию… Спокойно.
— Ты поспешила, — с такой уверенностью выдает он, что меня пробивает на смех. — А если мы снова будем вместе, Вер? Зачем вплетать ребёнка в наши личные отношения? Зачем ей лишний раз переживать?
— Да что ты? А если потом ты снова будешь бегать к своей ненаглядной? И снова бросишь нас вдвоем? Это не травмирует её психику?! — не удерживаюсь от колкости.
— Такого… Больше не повторится. Клянусь! — отчаяние в глазах Юры вызывает у меня легкую долю жалости к его, забредшей в потемках, душе.
— Юра, окстись уже! И пойми, что между нами все кончено! Мы больше не будем вместе! — с отчаянием выдаю я, пытаясь достучаться до его запудренных мозгов. Мои слова разбиваются о стену его упрямства, словно волны о скалы.
— Нет. Ты не можешь так поступить… — на губах Юры растягивается злобный оскал, от которого холодок по спине пробегает. — Ты же меня любишь, Вера.
— Любила, — поправляю я, окинув его ледяным взглядом. — До того момента, пока не узнала, что ты встречаешься с классным руководителем нашей дочери.
В моих словах нет и капли жалости, только ледяное презрение.
Юра оседает. И в прямом, и в переносном смысле слова. Медленно опускается на диван, убито схватившись за голову. Какое-то время так и сидит неподвижно, наверняка усердно обдумывая свои дальнейшие действия. Например, попробовать ещё раз надавить на меня, или вернуться обратно к любовнице, пока там его все ещё ждут.
— Если тебе станет от этого легче, то я тебя прощаю. Прощаю, Юр. Но нашей семьи больше нет. Теперь моя семья - это я и Софа, — добавляю следом, не испытывая ничего, кроме безразличия к предателю.
В тишине комнаты царит напряжённая пауза. Я смотрю на него, на этого сломленного мужчину, и чувствую не жалость, а странное спокойствие. Спокойствие победителя, освободившегося от тяжёлых оков. Я наконец-то обрела свободу, и эта свобода слаще любой иллюзии возвращения в прошлое. Я поняла, что прощение — это не о слабости, а о силе. Силе отпустить и начать жить заново. Без него. Думаю, это все только к лучшему.
— Вера, как мы с тобой дожились до такого? — задает вопрос Юра, смотря на меня с каким-то детским, искренним непониманием. Как будто бы ответ на его вопрос знаю только я.
А я думаю, что лишь тот, кто предал, в силах на него ответить. Ведь все это время я хранила наш семейный очаг, любила и боготворила свою половину, не сделав ничего плохого, что могло бы пошатнуть наш брак. И человек, который одним махом разрушил его, задает мне этот вопрос. Какая ирония.
— Не знаю. Видимо, не судьба нам с тобой дожить до старости и умереть в один день, — горько усмехаюсь я, опускаясь рядом с Юрой на диван.
— Видеться с Софой и проводить с ней время ты можешь всегда, когда тебе угодно. Я ни в коем случае не буду препятствовать вашему общению, — перевожу тему в другое русло. И это уже не о прошлом, а о скором будущем.
Одна ошибка. Временное увлечение. Слабость перед запретным. И как итог - разрушенная семья. Кажется, Юра запутался. Он сам не может понять, чего хочет. Вполне возможно, что если бы я его всё-таки простила, то мужа могло снова потянуть не в ту сторону. Но проходить через это снова я не готова, да и нет желания.
— Значит, ты точно всё решила? Развод? — тихо уточняет Юра, усердно растирая пальцами переносицу.
— Точно, Юра. Точнее некуда, — решительно выдаю я, испустив тяжелый вздох. И в то же время это был вздох облегчения. Ведь прямо сейчас я поставила точку в наших отношениях. Не Юра, а я сама. И, если честно, я очень собой горжусь.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 46. Ты всё разрушил", Оксана Алексаева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8
Часть 9 - продолжение