Маша сидела на кухне, прижимая к груди чашку с давно остывшим чаем, и смотрела на экран телефона. Сообщение от Ольги висело перед глазами уже несколько минут, но смысл слов словно отказывался укладываться в голове. Казалось, если моргнуть, текст исчезнет, окажется ошибкой, не тем чатом, не тем именем.
«Талян вчера опять зажигал в “Мятном”. Не один. С высокой брюнеткой. Мне Света из бухгалтерии звонила, они их случайно увидели. Прости, подруга, но ты должна знать».
Телефон дрогнул в пальцах и с глухим стуком упал на стол. В следующую секунду из детской раздался плач. Пятимесячный Мишка проснулся и требовательно, отчаянно закричал, будто чувствовал, что с его матерью только что произошло что-то необратимое.
Маша поднялась автоматически, словно тело действовало отдельно от сознания. В голове стоял звон, мысли путались, но ноги сами понесли её в детскую. Она взяла сына на руки, прижала к себе, начала кормить, укачивать, шептать привычные слова. Всё было так же, как каждый день. И в то же время — уже совсем иначе.
Она смотрела в потолок, пока ребёнок ел, и ловила себя на том, что не может заплакать. Не потому что не больно. А потому что боль ещё не оформилась, не стала чем-то конкретным. Она была слишком большой.
Когда Мишка уснул, Маша аккуратно уложила его в кроватку и вернулась на кухню. Телефон всё ещё лежал там же, экран погас. Она подняла его, перечитала сообщение ещё раз и только тогда позволила себе медленно выдохнуть.
Четыре года назад она была уверена, что ей невероятно повезло.
Она только закончила экономический факультет, устроилась в хорошую компанию, снимала комнату и строила планы. А потом появился Анатолий. Старше, уверенный, с машиной, стабильной работой и умением говорить так, что рядом с ним хотелось чувствовать себя защищённой. Он ухаживал красиво, не жадничал на цветы, водил в рестораны, в театр, умел слушать. Через полгода сделал предложение — на теплоходе, с кольцом в бокале шампанского. Тогда Маша плакала от счастья и не сомневалась ни секунды.
Её родители приняли Толика сразу. Виктор Сергеевич и Наталья Петровна, школьные учителя на пенсии, интеллигентные, спокойные, они радовались за дочь и старались помочь, чем могли. Когда встал вопрос о жилье, именно они отдали все свои накопления на первоначальный взнос за однокомнатную квартиру в новостройке. Маша добавила свои деньги и оформила ипотеку на себя. Это казалось логичным. Анатолий обещал, что будут платить вместе, что это временно, что дальше они обязательно расширятся.
Тогда никто не задавал лишних вопросов.
С матерью Толика всё было иначе. Алла Викторовна невзлюбила Машу с первой встречи. Женщина ухоженная, строгая, с цепким взглядом и привычкой оценивать людей за секунду. В её представлении у сына должна была быть другая жена — более статусная, более выгодная, более подходящая. Она не скрывала своего разочарования, но выражала его завуалированно: вздохами, намёками, колкими замечаниями.
На свадьбе Алла Викторовна не упустила случая сказать, что торжество могло бы быть и посолиднее, если бы родители невесты не экономили. Маша тогда улыбалась и делала вид, что не слышит. Она была слишком счастлива, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Первый год брака прошёл почти идеально. Они обживали квартиру, покупали мебель, планировали будущее. Маша росла в профессии, Анатолий тоже продвигался по карьерной лестнице. По выходным ездили к свекрови, где Маша терпеливо выслушивала шутки про карьеристок и намёки на отсутствие внуков. Анатолий иногда заступался, но мягко, будто извиняясь заранее.
Беременность наступила на втором году брака. Маша была счастлива, но беременность далась тяжело. Постоянный токсикоз, угрозы, больницы. Она ушла в декрет раньше, чем планировала, и впервые почувствовала, как быстро можно потерять привычную почву под ногами. Из активной, уверенной женщины она превратилась в человека, чья жизнь сузилась до стен квартиры.
Анатолий сначала был внимателен, но постепенно стал задерживаться на работе. Потом появились «посиделки с братом». Он всё чаще ночевал у матери, объясняя это тем, что ей нужна помощь с детьми Игоря. Маша старалась не быть навязчивой. Она говорила себе, что это временно, что он устает, что так бывает.
Мишка родился здоровым, но беспокойным. Ночи без сна, колики, постоянная усталость. Анатолий помогал всё реже. Он говорил, что ему нужно высыпаться перед работой, что она всё равно дома. Эти слова больно резали, но Маша проглатывала обиду, потому что была слишком измотана, чтобы спорить.
И вот теперь — это сообщение.
К шести вечера в дверь позвонили.
Маша только уложила сына и вздрогнула от резкого звука. На пороге стояла Алла Викторовна. За ней — Игорь и четверо детей. В прихожую тут же начали заносить огромные сумки.
Свекровь говорила быстро, весело, словно всё происходящее было заранее согласовано и не допускало возражений. Они собрались в отпуск, путёвки горящие, времени объяснять нет, а Маша всё равно в декрете. Побудет с детьми недельку. Что тут сложного.
Маша стояла и чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное и тяжёлое. Она смотрела на чужих детей в своей маленькой квартире и вдруг ясно поняла: её просто поставили перед фактом. Без её согласия. Без предупреждения.
Когда свекровь между делом сказала, что Толя всё знал и даже помогал собирать вещи, внутри Маши что-то окончательно щёлкнуло.
Она больше не задавала лишних вопросов. Она улыбнулась, предложила чай, усадила детей перед телевизором. Спокойно. Слишком спокойно.
Когда Анатолий приехал, она уже знала, что будет делать.
Он растерялся, увидев детей. Потом начал оправдываться, путаться, оглядываться на мать. Маша слушала молча. А потом сказала, что знает про бар, про девушку, про ложь.
Она не кричала. Не плакала. Просто поставила его перед выбором. И когда он выбрал остаться, она позволила ему это сказать вслух. А потом забрала у него это решение.
Она выгнала его.
Спокойно. Холодно. Уверенно.
Она впервые за долгое время почувствовала себя не жертвой, а человеком, у которого есть границы.
Когда за дверью стихли крики Аллы Викторовны, когда подъезд снова наполнился тишиной, Маша сползла по стене на пол и разрыдалась. Не от слабости. От облегчения.
Дальше было трудно. Развод. Юристы. Давление. Угрозы. Но квартира была её. Ребёнок был с ней. Родители поддержали.
Прошёл год. Потом ещё один.
Жизнь не стала сказкой, но стала честной.
Однажды вечером раздался звонок. Алла Викторовна говорила тихо, почти виновато. Она просила прощения. Говорила, что поняла многое слишком поздно.
Маша слушала и понимала, что прошлое не вернуть. Но можно выбрать, как жить дальше.
Она согласилась на встречи. На своих условиях.
Положив трубку, Маша подошла к кроватке, где спал её сын, и осторожно поправила одеяло. Она больше не сомневалась. Всё было не зря. Потому что теперь она знала главное: её жизнь принадлежит ей.