Самая трагическая повесть братьев Стругацких, единственная в жанре катастрофы и последняя из рассказывающих о "далёком" коммунизме. Хотя Мир Полудня будет присутствовать в их книгах и позднее, но он в своей безукоризненной солнечности вытесняется на периферию как мечта и идеал, а в центре внимания окажутся совсем другие темы и другие миры.
"Далёкая Радуга" (ДР) парадоксальным образом сочетает в себе "пессимизм" и "оптимизм", "трагизм" и "утопизм", "идеализм" и "реализм". Я намеренно беру в кавычки все эти "измы", потому что мне кажутся очень большим упрощением и неточностью подобные дихотомии, которые прослеживаются не только у читателей и критиков Стругацких, но и даже у них самих. В "Комментариях к пройденному" БН пишет:
"...Говорили мы тогда, в конце 62-го, друг другу: «Всё! Хватит об этом. Надоело! Хватит о выдуманном мире, главное на Земле – даешь сугубый реализм!..»"
Получился ли у них в дальнейшем "сугубый реализм" и что под ним понимать, и в чём последующие повести будут "реалистичнее" ранних, чем те миры будут менее "выдуманными", – обо всём этом интересно будет подумать, но пока речь о "Далёкой Радуге", прощальном и пристальном взгляде на "полуденный" мир, вера в который не исключает вопросов к нему и попыток нащупать его пределы.
Это продолжение заметок о книгах братьев Стругацких. Все предыдущие посты собраны здесь.
Утопическая катастрофа
Далёкая Радуга – это "фронтир" Мира Полудня, точнее – науки Мира Полудня, ещё точнее – физики. Здесь ведутся самые передовые исследования, здесь работают лучшие учёные. "Радуга – своего рода большая Дубна" (Б. Вишневский). "Давайте смотреть на вещи реалистически. Радуга – это планета физиков. Это наша лаборатория", – говорит Ламондуа, один из героев повести, гениальный учёный, предводитель нуль-физики, направления, занимающегося проблемами нуль-транспортировки, "мгновенной переброски материальных тел через пропасти пространства". В фантастической литературе более привычным стал термин "телепортация", но Стругацкие во многом ищут свои пути, свои темы и свою терминологию.
Даже в Мире Полудня, далеко ушедшем вперёд в научно-техническом отношении, нуль-физика – это самый передний край науки. Уже научились перебрасывать неживую материю, а с живой "по неясным причинам" никак не получается. Ведутся (пока неудачные) опыты на собаках, а группы людей-добровольцев "уже три года слоняются по Радуге в постоянной готовности войти в стартовую камеру вместо собаки".
Здесь начинает звучать (видимо, впервые у АБС) мотив предела научного познания, возникает какая-то стена на пути бесконечной стрелы научно-технического прогресса, но оптимистичный Мир Полудня её как будто ещё не замечает.
Более того, возникает второй мотив – опасности научных экспериментов, мотив предостережения. Потому что эксперименты с нуль-транспортировкой приводят к возникновению Волны, "смертельно опасной для всего живого", "этого нового джинна науки, рвущегося из бутылки". Замечательно, что Волна тут же, несмотря на свою смертельную опасность, сама становится объектом изучения, и среди физиков появляется новое направление – "волновики", которое теперь конкурирует по значимости с "нулевиками".
О Волне говорят все, это предмет неутолимого интереса и ожесточённых споров, Волну изучают, ожидают, боятся, но что это такое, долго не разъясняется, и, по сути, никакого научного объяснения, описания её физических свойств так и не будет предложено. Это важный шаг для авторов в плане отхода от научных (или наукообразных) объяснений, которые в ранних их повестях и рассказах занимали значительное место и которых становилось всё меньше. И вот в ДР самое главное, сюжетообразующее явление, которое само есть одновременно и следствие научных экспериментов, и объект тщательных исследований, остаётся необъяснённым и неразгаданным, этаким "чёрным ящиком".
Следуя правилу хорошего литературного тона "не рассказывать, а показывать", АБС показывают Волну во всей её красе и ужасе. Вот момент, когда мы встречаемся с ней впервые лицом к лицу:
"Далеко-далеко над северным горизонтом за красноватой дымкой оседающей пыли сверкала в белесом небе ослепительная полоса, яркая, как солнце.
Ну, вот и всё, вяло подумал Роберт. Далеко мне не уйти. Через полчаса она будет здесь и пойдет дальше, а здесь останется гладкая черная пустыня".
Волна загадочна, устрашающа и непредсказуема:
"— Волна. Она опасна?
Матвей засопел.
— В общем-то Волна смертельно опасна, — сказал он. — Беда в том, что физики никогда не знают заранее, как она будет себя вести. Она, например, может в любой момент рассеяться. — Он помолчал. — А может и не рассеяться.
— И укрыться от нее нельзя?
— Не слыхал, чтобы кто-нибудь пробовал. Говорят, что это довольно страшное зрелище."
Она остаётся тайной, угрозой, катастрофой в чистом виде, метафорой смерти, если угодно, как наступление армии мёртвых в "Игре престолов".
Волна – образ катастрофы как таковой и в первую очередь ядерной, о которой в СССР того времени напрямую написать было нельзя.
В отличие от большинства повестей АБС, здесь мы знаем конкретное чужое произведение, послужившее и референсом, и отправной точкой, импульсом для творческого замысла. Это фильм "На берегу" (On the Beach) Стэнли Крамера, экранизация одноимённого романа Невила Шюта, по сюжету которого после ядерной войны, уничтожившей всё население Северного полушария, остатки человечества собрались в Австралии, но радиоактивное облако движется и сюда, и человечество должно неизбежно погибнуть.
Стругацкие посмотрели фильм на закрытом показе в августе 1962 года, в рамках специализированного, "научно-фантастического" писательского съезда, проходившего в Москве.
"Это было первое такое масштабное всесоюзное совещание писателей и критиков, работающих в жанре НФ. Второе и последнее было проведено только в 1976 году, что весьма наглядно иллюстрирует отношение властей к фантастике".
А. Скаландис. Братья Стругацкие
Как запишет АН в дневнике, "совещание выглядело до предела глупо". Зато фильм Крамера братьев потряс и вдохновил.
"Разумеется, это было совершенно, однозначно и безусловно исключено – написать роман-катастрофу на сегодняшнем и на нашем материале, а так мучительно и страстно хотелось нам сделать советский вариант «На последнем берегу»..." <...> Почти сразу же после совещания мы поехали вместе в Крым и там наконец придумали, как всё это можно сделать: просто надо уйти в мир, где нет ядерных войн, но – увы! – всё ещё есть катастрофы".
Б. Стругацкий. Комментарии к пройденному
ДР вышла в сокращённом виде в сборнике "Новая сигнальная" (издательство "Знание") в 1963 году, а затем полностью, вторым изданием, под одной обложкой с повестью "Трудно быть богом", в 1964-м, в издательстве "Молодая гвардия".
Конечно, повесть не получилась "советским вариантом «На последнем берегу»" и только. Не имея возможности впрямую затрагивать тему войны, последствий изобретения человеком всё более совершенных способов уничтожения себе подобных, Стругацкие не стали писать и притчу, в которой за образом Волны явно читались бы "ядерные" смыслы и антивоенная тема. ДР очень предметна, наполнена деталями (конечно, ироничными) быта научного сообщества, погружена в реальность совершенно пацифистского Мира Полудня. Проблематика здесь приобретает обобщённый характер вопросов о прогрессе, о месте науки в жизни человечества, о подлинных ценностях общества, о "противоречиях между духовным и материальным потенциалом человечества", о "машинной логике и системе морали", искусстве и науке, затронута даже тема искусственного интеллекта. Тематически ДР оказывается намного шире романа Шюта и фильма Крамера, хотя в интонации финала (трагической, но мягкой, тонкой, сентиментальной даже, не надрывной, не алармистской), мне кажется, сходство есть.
У Стругацких вышел редкий и парадоксальный жанр – утопическая катастрофа. Утопия не становится антиутопией, катастрофа имеет внешние вроде бы причины, не связанные напрямую с самим внутренним устройством благословенного Мира Полудня. Конечно, при желании можно усмотреть эти причины в беспечности учёных, в их одержимости своими исследованиями, утрате чувства опасности, и, в конечном счёте, в самом "полуденном" стремлении к бесконечному прогрессу, ориентации на науку. Но нет ощущения, что это какая-то настолько фундаментальная "скрепа" этого мира, что если её вынуть, то он рассыпется и перестанет быть собой ("Почему же тупик? – тихонько сказал Горбовский. – Наоборот").
Катастрофа на Далёкой Радуге не воспринимается совсем уж как эпик фейл проекта "человечество" или проекта "Мир Полудня". Это скорее очень-очень серьёзное предупреждение, которое авторы выносят в первую очередь своему утопическому миру (а через него и реальному тоже). В ДР человечество не исчезает совсем, как в "На берегу". Гибнет цвет учёного мира, гибнут труды их жизни, и эта потеря отбросит науку "на сто, двести, триста лет", как говорит Ламондуа, но дети, увезённые на звездолёте, явным образом воплощают надежду на лучшее, на то, что человечество сделает выводы из случившейся трагедии. В гибели Радуги есть что-то от библейского Потопа, и "Тариэль-Второй" – этакий Ноев ковчег, только сам Ной (Горбовский) остаётся с гибнущими, что красиво и продолжает отчасти ту тему, которая была в "Стажёрах", что хороших людей в этом мире много, и они ничем существенным не отличаются друг от друга, и из улетевших детей вырастут, конечно, такие же хорошие люди. В ДР это пока ещё так. (Тут напрашивается параллель с более поздними "Гадкими лебедями", где будущее тоже связано с детьми, только вот настроение совсем другое, потому что это будущее, каким бы прогрессивным и правильным оно ни было, оказывается чужим, не нашим).
Как и в "На берегу", в ДР важна тема поведения человека перед неминуемой гибелью многих, включая свою собственную. Это определяющая тема любого произведения-катастрофы, взять хоть "Чуму" Камю, хоть "Титаник" Кэмерона. Что делает человек в такой ситуации и что делает его человеком в такой ситуации? Спасает ли он себя или других, отчаивается или встречает смерть стойко и с достоинством? Здесь тоже возможны серьёзные споры, например, по поводу Роберта. Мне вот совершенно не близка трактовка Войцеха Кайтоха на его счёт.
Но об этом и многом другом надо говорить подробнее, а пока был сделан такой, общий набросок.
Продолжение следует...
Если вам понравился текст, вы можете помочь в развитии канала, поставив лайк и подписавшись. Это, правда, ценно и мотивирует автора. Особая благодарность тем, кто найдёт возможность поддержать канал донатом, это поможет вести его регулярнее.
Можно подписаться также на телеграм-канал автора.
Комментарии приветствуются, как и доброжелательный тон общения.
Что ещё интересного в этом блоге: