Не самая очевидная и обсуждаемая тема в связи с "Далёкой Радугой", хотя, если присмотреться, сквозная для повести и важная в контексте всего творчества Стругацких. Разум и чувства, наука и искусство, "физики" и "лирики", точные и гуманитарные науки, живое чувственное человеческое и искусственное, техническое, логическое внечеловеческое или сверхчеловеческое, – на этих оппозициях очень многое завязано в философии их произведений.
Это продолжение заметок о повести братьев Стругацких "Далёкая Радуга".
Начало здесь >>
Сближенье противоположностей
Уже в самой первой повести Стругацких, в "Стране багровых туч" (СБТ), был намечен конфликт (мягкий и дружеский, впрочем) между "отважным романтиком" Юрковским и "скучным прагматиком" Быковым, между энтузиазмом, порывом, мечтой, чувством и точностью, практичностью, разумом. И уже тогда, в самом начале, элементы этой оппозиции одновременно дополняли друг друга, существовали в рамках единого целого, и таким целым был прежде всего сам человек и всё человечество. И этот мотив единства и борьбы противоположностей трагически разрешился в "Стажёрах" гибелью Юрковского, который отправился в свой последний полёт в Кольцо Сатурна в безрассудном, романтическом, индивидуалистическом порыве, но в то же время во имя науки и нового знания для человечества.
В тех же "Стажёрах" программный девиз "главное – на Земле" провозглашён бортинженером Жилиным, который собирается уйти в педагоги (от машин – к человеку, но от героической романтики космоса – к делам земным и прагматическим).
Сами братья Стругацкие воплощали собой эти взаимодополняющие оппозиции: "физик" Борис, астроном, инженер Пулковской обсерватории, и "лирик" Аркадий, переводчик с английского и японского, оба – писатели, люди литературы, искусства, но всерьёз интересовавшиеся научными проблемами своего времени, в своём творчестве шедшие от твёрдой "научности" и подробных технических объяснений к "гуманитарности" и "гуманистичности".
Учёные – важные персонажи в ранних книгах АБС. Главные герои "предполуденного" цикла были учёными-естественниками или техническими специалистами, как Быков, например. В "Попытке к бегству" (ПкБ) из трёх главных героев уже двое – гуманитарии, историк Саул и структуральный лингвист Вадим. Структурализм в начале 1960-х как раз входил в моду, и Стругацкие сразу забирают его в свой XXII век, и это не случайно: структурная лингвистика (и возникшая тогда же структурная поэтика) тяготела к точности исследования, к применению основ статистики, математики и логики, выражая мечты о сближении "лирики" с "физикой". У Стругацких гуманитарные науки имеют прикладное значение и активно используют методы точных наук и вычислительную технику. В ПкБ Вадим за одну ночь с помощью некой приставки-анализатора расшифровывает инопланетный язык, делая возможным общение через автоматический переводчик. А в "Трудно быть богом" появится Институт экспериментальной истории.
Но вот в "Далёкой Радуге" (ДР) эта тема приобретает гораздо больший масштаб и разворачивается очень интересным образом. Начинается она вроде бы с отказа от предыдущей "объединяющей" линии, с идеи разделения и даже раскола человечества.
Парадокс Камилла
"— Кстати, — сказал Ганс, — знаете точку зрения Камилла на будущее? Он считает, что нынешняя увлеченность наукой — это своего рода благодарность за изобилие, инерция тех времен, когда способность к логическому восприятию мира была единственной надеждой человечества. Он говорил так: «Человечество накануне раскола. Эмоциолисты и логики — по-видимому, он имеет в виду людей искусства и людей науки — становятся чужими друг другу, перестают друг друга понимать и перестают друг в друге нуждаться. Человек рождается эмоциолистом или логиком. Это лежит в самой природе человека. И когда-нибудь человечество расколется на два общества, так же чуждые друг другу, как мы чужды леонидянам…»"
Заметим сразу, сколько здесь оговорок. Это не прямая речь Камилла, его слова пересказывает другой персонаж, и что-то он додумывает от себя, как-то интерпретирует его слова, потому что "когда слушаешь Камилла, понять нельзя ничего", и вообще Ганс, пока слушал Камилла, заснул, и, может, всё ему приснилось, а Камилл ничего не говорил или говорил совсем другое.
Все эти оговорки и недоговорённости у Стругацких работают на то, чтобы ввести важные для них вопросы, завязать полемику вокруг них, но не выдавать каких-то прямых и однозначных ответов. Здесь возникает полифония голосов персонажей, ни один из которых мы не можем отождествить с авторским голосом.
Вот Горбовский выражает сомнения по поводу прямолинейного толкования идей Камилла:
"— А может быть, это был очередной парадокс Камилла? — сказал Горбовский задумчиво. — Он любит парадоксы. Впрочем, для парадокса это рассуждение, пожалуй, слишком прямолинейно."
А затем предлагает и свою интерпретацию:
"— Камилл упражняется, — сказал Горбовский. — Я примерно представляю, зачем ему понадобился этот раскол. Видимо, его занимает вопрос об эволюции человека, и он строит модели. Синтез логиков и эмоциолистов представляется ему, вероятно, как новый человек, который уже не будет человеком."
От идеи раскола мы приходим обратно к идее синтеза (и тут как в меме: "да, но какой ценой"). "Новый человек, который уже не будет человеком" – эта тема получит у Стругацких развитие в последующих книгах, дополнится темой "будущее создаётся тобой, но не для тебя" ("Гадкие лебеди"). А над всем этим висит вопрос: "Что вообще такое – человек?"
Человек-лаборатория
"— Камилл, скажите мне правду. Я никак не могу понять. Вы человек? Не стесняйтесь. Я уже никому не успею рассказать. Камилл подумал.
— Не знаю, — сказал он. — Я последний из Чертовой Дюжины. Опыт не удался, Леонид. Вместо состояния «хочешь, но не можешь» состояние «можешь, но не хочешь». Это невыносимо тоскливо — мочь и не хотеть.
Горбовский слушал, закрыв глаза.
— Да, я понимаю, — проговорил он. — Мочь и не хотеть — это от машины. А тоскливо — это от человека."
Замечательно, что в ДР мы имеем дело не только с теоретическими разговорами о расколе и синтезе человечества. Мы имеем само живое воплощение этих разговоров, результат эксперимента группы учёных по "сращиванию себя с машинами". Этот эксперимент получил название казуса Чёртовой Дюжины, по числу учёных ("тринадцать фанатиков").
"— Каждому времени свои злые волшебники и привидения.
— Кстати, о злых волшебниках, — подхватил Горбовский. — Я немедленно вспоминаю о казусе Чертовой Дюжины."
Отмечу тут на полях параллель между волшебством и наукой, ещё один повторяющийся мотив у Стругацких, который уже встречался в рассказе "Скатерть-самобранка" ("Полдень, XXII век"), в ПкБ (вставной рассказ про лампу Аладдина), а в полную мощь он развернётся в повести "Понедельник начинается в субботу".
И вот Камилл, последний выживший из Чёртовой Дюжины (о чём мы узнаём только в самом конце повести, авторы держат интригу до последнего), но вовсе не злой волшебник, а скорее уставший джинн ("это невыносимо тоскливо – мочь и не хотеть"), обречённый на бесконечную, но бессмысленную жизнь (бесконечная земная жизнь в этом смысле – вовсе не то же самое, что вечная жизнь на религиозном или философском языке).
Камилл – результат синтеза машины и человека, этакий киборг, Робокоп от науки. Казалось бы, с рационалистской точки зрения, он, как и остальные из Чёртовой Дюжины, должен был стать улучшенной версией человека, человеком 2.0.
"— А что, — сказал Банин. — Их называют фанатиками, но в них, по-моему, есть что-то притягательное. Избавиться от всех этих слабостей, страстей, вспышек эмоций… Голый разум плюс неограниченные возможности совершенствования организма. Исследователь, которому не нужны приборы, который сам себе прибор и сам себе транспорт. И никаких очередей за ульмотронами… Я это себе прекрасно представляю. Человек-флаер, человек-реактор, человек-лаборатория. Неуязвимый, бессмертный…
— Прошу прощения, но это не человек, — проворчал Альпа. — Это Массачусетская машина.
— А как же они погибли, если они бессмертны? — спросил Ганс.
— Разрушили сами себя, — сказал Горбовский. — Видно, не сладко быть человеком-лабораторией."
Массачусетская машина, которая здесь упоминается – этакий прообраз ИИ ("самое сложное кибернетическое устройство, когда-либо существовавшее"). Машина эта проработала ровно четыре минуты, а потом начала "вести себя", и испугавшиеся учёные "её выключили, зацементировали все входы и выходы, отвели от неё энергию, заминировали и обнесли колючей проволокой". Здесь Стругацкие предвосхищают проблему контроля искусственного интеллекта, вполне уже актуальную для нашего времени. Но то, что могло бы стать сюжетом отдельной повести, лишь упоминается вскользь – фирменный почерк братьев.
Камиллу в повести достаётся больше места, чем Массачусетской машине, но и его история не помещается в центр сюжета, она дразнит читателя, но не раскрывается для него. Камилл остаётся той же загадкой для нас, какой был для окружающих его людей. Мы понимаем лишь, что если человек 2.0 и получился, то оказался глубоко несчастным, одиноким и трагическим существом.
Бессмертие Камилла при сохранившихся в каком-то виде человеческих чувствах ("тоскливо – это от человека") делает его фигурой почти мифологической, пограничной, полубожественной, но в секулярно-фантастическом варианте.
"— Как дела на том свете? — спросил Горбовский.
— Там темно, — сказал Камилл. Он помолчал. — Сегодня я умирал и воскресал трижды. Каждый раз было очень больно."
Позже из повести "Волны гасят ветер" мы узнаем, что Камилл всё-таки покончил с собой, а "последние сто лет своей жизни он был совершенно один".
Трещины в утопии
В Мире Полудня главной радостью был труд, созидание, познание. С этой точки зрения, "человек-лаборатория" – звучит гордо. А искусство, например, как занятие, связанное со сферой чувств ("эмоций"), – дело весьма сомнительное и необязательное. Эта точка зрения в повести излагается устами совершенно среднего по меркам Мира Полудня человека, "рядового исследователя", рационалиста (а в терминах ДР – "логика"), физика Альпы:
"Вопреки всем этим новым теориям я убеждён, что смысл человеческой жизни — это научное познание. И, право же, мне горько видеть, что миллиарды людей в наше время сторонятся науки, ищут свое призвание в сентиментальном общении с природой, которое они называют искусством, удовлетворяются скольжением по поверхности явлений, которое они называют эстетическим восприятием. <...> Сейчас наука переживает период материальной недостаточности, а в то же время миллиарды людей рисуют картинки, рифмуют слова… Вообще создают впечатления."
То есть проблема, которая решалась в индивидуальном порядке Чёртовой Дюжиной, ставится ещё и на уровне человечества в целом. Если Камилл и его коллеги хотели "оторвать от себя всю эмоциональную половину человечьего", то можно попробовать то же самое и с "общественным организмом".
"— Разрешите, я продолжу вашу мысль, — сказал Горбовский. — Я вижу, вы не решаетесь.
— Попробуйте, — сказал Альпа.
— Хорошо бы всех этих художников и поэтов согнать в учебные лагеря, отобрать у них кисти и гусиные перья, заставить пройти краткосрочные курсы и вынудить строить для солдат науки новые У-конвейеры, собирать тау-тракторы, лить эргохронные призмы…
— Вот чепуха! — разочарованно сказал Банин.
— Да, это чепуха, — согласился Альпа. — Но наши мысли не зависят от наших симпатий и антипатий. Мысль эта глубоко мне неприятна, она даже пугает меня, но она возникла… И не только у меня."
В Мире Полудня, изображённом Стругацкими изначально в "Полдне, XXII век" в качестве утопического, благоустроенного и беспроблемного, начинают возникать проблемы. Дело же не просто в случайной катастрофе. АБС показывают трещины этого мира, возникающие на разных уровнях. На производственно-техническом, организационном уровне мы видим, как разные научные отделы на Далёкой Радуге конкурируют за энергию, которой на всех не хватает. В этом смысле распределение энергии в идеальном Мире Полудня играет ту же роль, которую исполняло в неидеальном советском государстве распределение бюджетных средств. В коммунистической утопии денег нет, но ресурсы всё равно не безграничны, и вот в борьбе за энергию уже даёт сбои нравственность. Безукоризненно чистые, честные, дружелюбные "полуденные" люди (причём их лучшая часть – научная элита) начинают "врать и воровать", дело доходит чуть ли не до физического насилия.
Директор, главное должностное лицо на Далёкой Радуге, жалуется Горбовскому:
"...Под окнами ревели две толпы, и одна гремела: «Волна! Волна!» — а другая вопила: «Нуль-Т!» И вы думаете, это был научный диспут? Нет! Это была средневековая квартирная склока из-за электроэнергии! Помните эту смешную, хотя, признаюсь, не совсем понятную книгу, где человека высекли за то, что он не гасил свет в уборной? «Золотой козел» или «Золотой осел»?.. Так вот, Аристотель и его банда пытались высечь Ламондуа и его банду за то, что те прибрали к своим рукам весь резерв энергии… Честная Радуга! <...>
Скоро я заведу здесь полицию и суд присяжных. Я привыкаю к новой, совершенно дикой терминологии. Позавчера я обозвал Ламондуа ответчиком, а Аристотеля истцом. Я без запинки произношу такие слова, как юриспруденция и полицейпрезидиум!.."
Звучит комично, и литературная отсылка это подчёркивает ("Золотой козёл" – это "Золотой телёнок" Ильфа и Петрова), но так незаметно и рассыпается утопия, и Волна будет лишь внешним выражением внутренних проблем, а повесть из комического регистра очень скоро переключится в трагический.
Эмоциолисты и логики
Другая линия раскола Мира Полудня проходит как раз между "эмоциолистами" и "логиками". Термин "эмоциолизм" (придуманный авторами, похоже, по аналогии и в противовес "рационализму") встречается впервые в ПкБ, но всего в одном эпизоде, мельком, без разъяснений, что это такое. Можно понять, что это недавно возникшее и модное направление в искусстве. Для структурального лингвиста Вадима слово "эмоциолизм" "отвратительно даже фонетически". В ДР оно тоже используется в этом значении.
"— Кстати, — вспомнил Горбовский. — Вышла в Москве книга. «Нет горше твоей радости». Сергея Волковского. Очередная бомба эмоциолистов. Генкин разразился желчной статьей. Очень остроумно, но неубедительно: литература, мол, должна быть такой, чтобы ее было приятно препарировать. Эмоциолисты ядовито смеялись. Наверное, все это продолжается до сих пор. Никогда я этого не пойму. Почему они не могут относиться друг к другу терпимо?
— Это очень просто, — сказал Матвей. — Каждый воображает, что делает историю.
— Но он делает историю! — возразил Горбовский. — Каждый действительно делает историю! Ведь мы, средние люди, все время так или иначе находимся под их влиянием."
Впрочем, видно, что противостояние "эмоциолистов" и "логиков" выходит за рамки просто разногласий в художественных вкусах. Ведь вопрос о том, что ценнее – разум или чувства, непосредственно связан с вопросом о том, что в нас человеческого и что вообще такое человек.
И опять же, эти вопросы не носят лишь отвлечённый характер, отвечать на них героям повести придётся в ситуации с самыми высокими ставками, решая, кого и что спасать с гибнущей планеты.
"Разговоры на моральные темы всегда очень трудны и неприятны. И слишком часто разуму и логике мешает в этих разговорах наше чисто эмоциональное «хочу» и «не хочу», «нравится» и «не нравится». Но существует объективный закон, движущий человеческое общество".
Этими словами Ламондуа, главный физик (и главный "логик"?) Далёкой Радуги (а значит, и всего мира) будет искать опору для решения. Но решение примет не он и не коллектив большинством голосов, не партия "логиков" или "эмоциолистов", а человек, который здесь выступает скрепляющей, примиряющей и вполне героической фигурой. Это Горбовский, очень важный персонаж для "полуденного" цикла Стругацких (о его роли в "Полдне, XXII век" ранее говорилось здесь).
В ДР он как герой (в классическом античном смысле) сам встаёт в основание принимаемого решения и совершаемого поступка, не апеллируя ни к логике, ни к чувствам, ни к "объективным законам", ни к каким-либо ещё внешним причинам. И тем самым удерживает мир от распада.
Вторым таким персонажем в ДР, в каком-то смысле двойником-отражением Горбовского и формально главным героем повести (если в ней вообще можно выделить главного) является Роберт. Но об этом – в следующей части заметок.
Продолжение следует...
Если вам понравился текст, вы можете помочь в развитии канала, поставив лайк и подписавшись. Это, правда, ценно и мотивирует автора. Особая благодарность тем, кто найдёт возможность поддержать канал донатом, это поможет вести его регулярнее.
Можно подписаться также на телеграм-канал автора.
Комментарии приветствуются, как и доброжелательный тон общения.
Что ещё интересного в этом блоге: