Когда началась война, мне только-только исполнилось 17 лет. Летом 1941 года я работала на Дмитровской трикотажно-перчаточной фабрике приемщицей отходов и полуфабрикатов. Вскоре меня перевели в лабораторию, где изготовлялись опытные образцы. Я испытывала шерсть на растяжение, кручение и т.д. Но и здесь проработала недолго, когда началась война, перевели на должность управделами фабрики. Директором фабрики была Нина Константиновна Щербакова. Вообще на фабрике в то время работало много молодых, энергичных женщин начальниками цехов и участков. И фабрика была молодая, совсем недавно открывшаяся, она была гордостью всего города. Трагизм совершающихся событий по началу вроде бы я не осознавала до конца. Но вот начались бомбежки Москвы, небо, расчерченное прожекторами, потом первые бомбы на наш город. Одной из первых бомб был разрушен дом директора фабрики Н.К. Щербаковой и убит ее отец. Фабрика эвакуируется. Гулко и жутко в опустевших цехах. По улицам беженцы из западных районов. Гонят стада скота. Я в это время работала управделами фабрики. И вот однажды на фабрику пришел офицер, лейтенант Китаев, и меня попросили показать ему цеха, подвалы, чердак. Фабрику готовили к взрыву. До этого не дошло, но враг приближался. Начались артобстрелы. Была убита моя подруга Таня Ковалева. Она шла полем в деревню, и ее убил немецкий летчик из пулемета.
Что было делать? Выход нашелся, когда на фабрику капитан Лебедев, начальник строевого отдела 127 БАО. Он предложил не уехавшим в эвакуацию девушкам поступить на работу по вольному найму в БАО. Мы не раздумывали. Какая угодно судьба – но со своими. И мы поехали, всего около 15 человек. Привезли нас в Запрудню. Мы должны были заменить солдат на тех работах, которые могли выполнять: в штабе, отделе материального и боевого обеспечения, поварами и т.д. Я всю войну проработала в штабе писарем, машинисткой. Сначала мы отступили в Александров, но ненадолго. Уже в декабре, в сильнейший мороз, на открытых машинах, мы через Дмитров, мимо родного дома проехали в Клин, откуда только что выбили немцев. Аэродром был на окраине, здания все разбиты. Нам надо было готовить аэродром к приему самолетов. Солдаты чистили взлетную полосу, а мы все вместе с нестроевыми солдатами собирали столы и стулья для столовой, оборудовали казарму. Здесь мы впервые столкнулись с тем, что война несет людям. Было много трупов. И сейчас страшно вспомнить, во что война превращает человека. Все это я так подробно рассказываю, что примерно так было всю войну. На каждом новом место обустраивались вновь.
Уже под Клином я допрашивала пленного немца, а всего-то 9 классов окончила. Соломенные чуни поверх сапог, какие-то тряпки поверх пилотки, шинелишка. Про нашу шинель говорили: с шинелью ляжешь, шинелью укроешься – будешь жив и здоров. Помню разрушенный военный городок на краю Клина. Нам дали приказ – искать уцелевший уголок, чтобы спать. Мы сделали нары, нашли бочку, трубу вывели в окно, натопили, легли спать. Ночью нары упали, все смеялись. Да к тому же от печки была такая копоть, что узнать друг друга было невозможно. И умыться нечем – воды нет, умывались снегом. Утром было не до смеха: разбирали трупы. По дороге на Волоколамск как-то ночью слышала, как наши войска шли в наступление. Тогда я почувствовала это продвижение как шаги истории. Я тогда начитанной была. Потом – Ржев. Так через всю страну от Запрудни до Германии обслуживали аэродромы. Новый 1942 год встретили в Клину. А Победу – за границей. Батальон расформировали в Пруссии, под Кенигсбергом. Когда услышали первые крики «Победа!», ночью на аэродроме стреляли, пускали ракеты, один дом горел, и никому не было до него дела. Так все были рады! Помню немецких детишек в шортиках с мисочками, видела старших гитлерюгенд. Казалось, что войны больше не будет никогда.
Жить приходилось в шалашах, землянках. Наряду с основной работой в штабе приходилось выполнять любую работу, которая была нужна. Зимой это прежде всего расчистка аэродрома. Машин было мало, в основном работали лопатами.
Войну, можно сказать видела воочию, фронтовыми дорогами прошла от Дмитрова до Кенигсберга. И сейчас перед глазами стоит разбитый Клин. Под лучами морозного солнца, в сиянии снега и инея тела наших погибших солдат. Весной, когда только сходит снег, дороги так разбиты машинами, что это уже не дороги, а широкие реки глубокой грязи, по которой, надрываясь моторами, каким-то чудом, да еще с помощью все тех же солдат, продвигались наши полуторки и трехтонки. Танки идут стороной, обгоняют автоколонны. С какой надеждой мы смотрели на них. А на соседних с дорогой полях из-под снега вытаивают серый холмики – наши солдатики, как шли строем в атаку, так и полегли. Воистину, каждая пядь земли была полита кровью наших людей. Сильные бои были за Погорелое Городище. И бомбежки здесь были сильные. Ночью был светло каким-то неживым светом от осветительных ракет, которые навешивались немцами. Горизонт пылал багрово-дымным заревом, которое и в кино не увидишь. Совершенно разбитая, уничтоженная Теряева Слобода. Здесь мы оказались в снежном плену без продовольствия.
А в дни особенно ожесточенных боев самолеты садились что бы только заправиться горючим и пополнить боекомплект. Нам приходилось набивать патроны в самолетные пулеметные ленты. Работали до изнеможения, в кровь сбивая руки. Зачастую питание для летчиков привозили прямо на аэродром, и они ели не выходя из кабин. Так было часто ближе к концу войны, когда техники у нас стало больше и наступление шло стремительнее.
Первая часть воспоминаний находится тут - https://dzen.ru/a/aPcpJbMqPHUSc71o
Вторая часть воспоминаний находится тут - https://dzen.ru/a/aPsc4bJqOAqAG4tk
Третья часть воспоминаний находится тут - https://dzen.ru/a/aP-XVbGvNGQvCX5T
Четвертая часть воспоминаний тут - https://dzen.ru/a/aQO0VKoc2hzBzoW4
Пятая часть воспоминаний находится тут - https://dzen.ru/a/aQzFkk_apUv9HXW0
Шестая часть воспоминаний находится тут - https://dzen.ru/a/aRd1qSdxXFZrschj
Седьмая часть воспоминаний тут - https://dzen.ru/a/aTPHoOQ9hFfy_fSZ