Ирина Аркадьевна всплеснула руками:
- Андрей!.. Опять – Донбасс!.. Да это что такое!.. В конце концов!.. Вы можете поговорить о чём-то другом?!.. Можете, наконец, понять: это никому не интересно!
Денис – храбрый мальчик – смело кривлялся из-за маминой спины:
- Нуу… я не знаю: может, там… у вас на войне, другие запросы… И тебя вполне устраивают… ваши… так сказать, – боевые подруги. А я… а я очень рад, что у нас здесь всё по-другому… И Полина ничуть не похожа на ваших… боевых подруг.
Ирина Аркадьевна согласно кивала…
Андрей на секунду прикрыл глаза: что ж так болит в груди… – ни вдохнуть, ни выдохнуть…
И… темно перед глазами: лица Дениса не видно. Слышен лишь голос – мальчика, что кривляется из-за маминой спины.
… Во взводе связи – новый боец.
Данька Сухомлинов оглянулся:
- Мужики!.. Точно говорю вам: баба!
Иванцов нахмурил брови.
Данька быстро поправился:
- Ну, в смысле – девчонка!
Толик покачал головой:
-И рассмотрел же!.. Боец – как боец. Работает. Дело своё знает.
- Ну, да: боец – как боец… А глаза!.. Я по глазам сразу понял: девчонка! Это ж – слепым быть, чтоб не увидеть!
В глазах у бойца взвода связи незабудковая синь колышется.
Боец устало снял шлем.
Данька растерянно улыбнулся: незабудок – как не бывало… Вместо ласковых цветов – синий лёд:
- Чего тебе?
- Я – так… Познакомиться, – бестолково объяснил Данька.
- Всё?
- Нуу…
-Иди служить, артиллерист.
- А… познакомиться? – нагловато улыбнулся Сухомлинов. – А хотите, – я угадаю ваше имя? – Самоуверенности Димке не занимать: – Алёна! Алёнушка!
Лёд и не думал таять.
Данька заторопился:
- Маша!.. Конечно, – Машенька!
Девчонка свела тёмные брови:
- Все сказки вспомнил?
Сухомлинов хлопнул себя по лбу:
- Василиса!!!
- Молодец, – равнодушно бросила девчонка. – По русскому фольклору – зачёт. Не мешай работать.
Сухомлинов – без особой надежды, но всё ж отважился представиться:
-Меня Данькой зовут.
Василиса кивнула:
- Я так и думала. Иди отсюда.
Не сразу… Но и Василиса рассмотрела тёмно-серые, с густой синевой – такая бывает в предрассветном небе – Данькины глаза.
А, может, – песню Димкину услышала.
В музыкальной школе Димка не учился: и в обычной-то едва девять классов окончил. Не потому, чтоб сильно уж не ладил с алгеброй и физикой. Просто – так сложилось: с Андрюхой Полуниным у них похоже… Только Данила батю своего не помнил… да и не знал: отец в шахте погиб – Данька и родиться не успел. И свадьбу сыграть мать и отец не успели…
Данька мать не осуждал. Как-то очень рано сердечком мальчишеским почувствовал её горюшко горькое… её простое желание: чтоб у Даньки был отец… а у неё самой – опора и защита… хозяин в доме.
Не сбывалось простое и желанное счастье.
А соседки вздыхали:
-Дитё нагулянное кому надо. Выпить… переспать, да чтоб рубахи Танька постирала – всех и дел. Василий Сенчуков год к Татьяне ходил… А женился на Светке. Илюхин из Заречья ездил – потом оказалось, что Пашке просто с женой скучновато стало… Вадик Бережной захаживал… Мишка Аршинцев. А мальчишка от рук и отбился. Учителя в школе не знают, что с ним делать.
После девятого Данька в технарь ушёл – чуть ли не отличником был.
А потом – к мужикам, на позиции под Кременную.
А песня…
В блиндаже Даньке на глаза попался баян. Новый, красивый: кто-то из мужиков спас его из-под горящей после артобстрела крыши дома. Чего ж добру пропадать. А так, может, и сгодится.
Играть Данька не умел, но баяном заинтересовался. Что-то там напевал себе, подбирал мелодию.
Получилось.
Мужики молча курили. Надо же, как догадался пацан – про те песни, что были здесь любимыми.
Данька сбивался, негромко пел:
Как я люблю глубину твоих ласковых глаз…
Как я хочу к ним прижаться сейчас губами!..
Тёмная ночь разделяет, любимая, нас,
И тревожная, чёрная степь пролегла между нами…
И другие песни мужики вспомнили, – те, что для души.
Там, где нет войны, поют и слушают другое…
Данька даже плечами повёл – будто кто-то швырнул за спину горсть сухих колючек: Моргенштерн… Ещё – «Дорадура».
А ведь и сам слушал…
Иванцов попросил:
- Эту вот… попробуй, Данька. – Неожиданно застенчиво признался: – По нашим, донбасским, соскучились. Мои батя с дедом любили песню эту.
Мелодию Данька подобрал. И слова слышал – может, в детстве… А сейчас как-то легко припомнилось:
-В светлом небе донецком голубиную стаю
Догоняет степной ветерок…
Пусть им вслед улетает эта песня простая –
Песня трудных шахтёрских дорог…
Василиса услышала. Потом поинтересовалась:
- Откуда знаешь?
Данька улыбнулся. Вместо ответа спел:
- Не глядите, подруги, на шахтёрские руки –
С них донецкий не смыт уголёк.
Вы в глаза и в сердца нам поглядите, подруги, –
В них горит золотой огонёк.
Объяснил просто:
- Я ж здешний, Василиса.
-И я здешняя… – в Василисиных глазах снова всколыхнулись незабудки.
В отличие от Даньки, Влад Лощилин, замкомвзвода связи, незабудок в Василисиных глазах не видел. Владик просто решил, что новой связистке не х… выпендриваться. Как-то ночью заступил ей дорогу, пьяно пошатнулся:
- Пойдём?..
Василиса уклонилась от его рук:
- Куда… пойдём?
- В командирский блиндаж. Там сейчас – никого… – Ухмыльнулся: – Что нам с тобой и требуется.
Связистка не ответила, молча ушла.
Владик удивлённо присвистнул ей вслед. Пообещал:
- Никуда не денешься.
Данька тоже ждал Василису.
В кармане – шоколадка: на днях бойцам доставили «гуманитарку». Шоколадку Данька выбрал самую лучшую, с миндалем.
-Нуу, ты, Сухомлинов, обнаглеел!..– протянул Игорёк Ясенков. – Из-под носа!.. Мою любимую!
-Не мне это, – сдержанно ответил Данила.
Игорёк, кажется, что-то понял – добродушно улыбнулся:
- Ладно, – обойдусь.
Данька курил под сосной. Прислушался: из темноты – чей-то пьяный голос:
- Чего ломаешься? Цену себе набиваешь?..
И – негромкие девчоночьи слова:
- Отойди, Лощилин. И руки убери.
- Девочку… нетронутую строишь из себя?.. Не знаю, думаешь?! Не знаю, думаешь… – зачем приехала сюда?! – Влад грязно выматерился: – Не пойдёшь со мной… Не пойдёшь, – я тебя… я тебя завтра под Авдеевку отправлю! Ты у меня узнаешь, что такое война… Ты у меня узнаешь, – как… на войне! У меня там мужики знакомые. Они с тобой цацкаться не станут!
Данька потушил сигарету. Шагнул в темноту. Взял Владика за грудки:
- Я тебя, лейтенант, – знаешь, куда сейчас отправлю?.. Поближе Авдеевки. Но – отмываться будешь долго. Никакого ставка не хватит.
Василиса рассмеялась – совсем по-девчоночьи…
В конце зимы Данилу отправили в Донецкий госпиталь – с тяжёлым минно-взрывным ранением обеих ног.
Санитарка Юленька Дрёмова поинтересовалась:
- К нему собираешься, Василиса?
- Собираюсь. Завтра.
Юленька жалостливо вздохнула:
- Григорий Петрович, наш врач, говорил: Данила вряд ли будет ходить… Несколько операций понадобятся, потом, наверное, протезирование… А тебе-то что ж… Ты не беременная? – Осеклась под синим холодом Василисиных глаз, поспешно объяснила: – Ну… раз собираешься ехать к нему… я и подумала: не беременная ли ты. Куда ж теперь деваться, – надо ехать.
- Не беременная. Не от чего.
-Не от чего?.. – захлопала глазами Юленька. – У вас что… – ничего не было?
-Не было.
-Не было?.. А чего ж ты – к нему?..
- Он предложение мне сделал. Я женой его буду.
-А если…
- Я буду его женой, – просто повторила Василиса.
Правую Данькину ногу донецкие врачи спасли – непостижимо.
А для Даньки – понятно. Он сжал Василисину руку:
- Потому, что ты со мной.
…Ты что-то знаешь про боевых подруг? – переспросил Андрей Дениса.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Навигация по каналу «Полевые цветы»