Ожидание суда стало для семьи Орловых периодом напряжённой, выматывающей осады. Каждый день проходил под знаком грядущей битвы. Юрист, Елена Аркадьевна, проводила с ними многочасовые консультации, объясняя, как вести себя в зале суда, чего ожидать от стороны истца, как отвечать на каверзные вопросы.
— Главное — сохранять спокойствие и достоинство, — наставляла она, глядя поверх очков на Алексея и Марину. — Людмила Кротова и её представитель будут пытаться вывести вас из равновесия, вызвать на эмоции. Не поддавайтесь. Вы — сторона ответственная, благополучная. Любая ваша резкость будет использована против вас.
Она разложила на столе папки с документами.
— У нас сильная позиция. Медицинские заключения, акт обследования жилищных условий, показания свидетелей, включая соседей по общежитию и участкового. И, конечно, заключение органов опеки. Но суд всегда учитывает мнение кровной матери, если она демонстрирует желание исправиться. Её справки... — Елена Аркадьевна с лёгким презрением ткнула пальцем в копии документов Людмилы, — ...слабы, но формально они есть. Будьте готовы, что судья может дать ей шанс.
— Шанс? — неверием в голосе переспросила Марина. — После всего, что она сделала?
— Суд исходит из презумпции восстановления кровной семьи. Наша задача — доказать, что для этих детей возврат в семью Кротовой равносилен возврату в ад, из которого их извлекли.
Особое внимание уделили подготовке детей. С ними работал детский психолог, нанятый Орловыми. Нужно было подготовить Свету и Ваню к возможной встрече с матерью в зале суда и к общению с судебными экспертами. Это были тяжёлые сеансы. Девочка замыкалась, стоило завести речь о «маме», мальчик начинал плакать.
— Они не хотят её видеть, — констатировал психолог. — У них посттравматическое стрессовое расстройство. Принудительный контакт с объектом травмы может свести на нет все наши успехи. Я оформлю своё заключение для суда.
Тем временем, Людмила вновь дала о себе знать. На этот раз её методы стали тоньше и опаснее. В один из вечеров Марине позвонила воспитательница из сада.
— Марина Сергеевна, у нас сегодня была... неприятная ситуация. К Свете и Ване подходила женщина, представилась их родственницей. Попыталась заговорить, предложить конфеты. К счастью, помощник воспитателя вовремя вмешался. Женщина скрылась, но мы успели её сфотографировать.
Присланное фото было размытым, но узнать Людмилу было можно. Марину бросило в дрожь. Она пыталась подобраться к детям прямо в саду! Это было уже не просто наблюдение, это была прямая угроза.
Алексей немедленно связался с заведующей и участковым. В саду усилили бдительность, Людмилу объявили персоной нон грата. Но осадок остался. Теперь, приводя и забирая детей, Марина постоянно оглядывалась, чувствуя себя как на войне.
За неделю до суда произошло ещё одно тревожное событие. Поздно вечером в квартиру позвонили. На пороге стояла незнакомая женщина лет сорока, строго одетая, с планшетом в руках.
— Здравствуйте. Я — специалист из службы психолого-педагогической экспертизы, — представилась она, предъявив удостоверение. — По определению суда провожу обследование условий воспитания и психологического климата в семье в отношении несовершеннолетних Светланы и Ивана Кротовых.
Марина, ошеломлённая, впустила её. Эксперт, представившаяся Ириной Викторовной, вела себя холодно и отстранённо. Она осмотрела комнаты, поговорила с Лизой и Серёжей, задавая странные, наводящие вопросы: «А вам не тесно теперь?», «А они не обижают вас?». Потом приступила к Свете и Ване.
Её вопросы к детям заставили кровь Марины стынуть в жилах.
— Света, а тебе не говорили, что нужно сказать суду, что ты не хочешь жить с мамой?
— Ваня, а если мама купит тебе много игрушек, ты поедешь к ней?
— А вас здесь не ругают? Не наказывают?
Дети, напуганные таким допросом, молчали или односложно отвечали «нет». Света сжалась в комок, Ваня расплакался. Марина едва сдержалась, чтобы не выставить эту женщину за дверь.
Когда «эксперт» ушла, пообещав прислать заключение в суд, Марина в панике позвонила Елене Аркадьевне.
— Это была провокация! Она настраивала детей против нас! Искажала факты!
Юрист выслушала её и вздохнула.
— К сожалению, такое бывает. Суд назначает экспертов из аккредитованного списка, но... стороны могут пытаться влиять на их мнение. Не паникуйте. У нас есть своё, независимое заключение от вашего психолога. Будем оспаривать, если что.
Но уверенности это не прибавило. Ощущение, что их окружают невидимые враги, готовые на всё, чтобы выиграть дело, росло с каждым днём.
Наконец, настал день суда. Утром в квартире царило напряжённое молчание. Дети, чувствуя взрослую тревогу, вели себя тихо. Света и Ваня были бледны и молчаливы. Им предстояло провести день у психолога, подальше от судебных страстей.
— Всё будет хорошо, — обещала им Марина, застёгивая куртку Ване. Её собственные руки дрожали.
— Вы... вы придёте за нами? — тихо спросила Света, в её глазах стоял тот самый, старый страх.
— Обязательно. И мы все вместе вернёмся домой.
Алексей и Марина вышли из дома. По дороге в суд они не разговаривали, каждый был погружён в свои мысли, в свою молитву.
Здание районного суда встретило их прохладной, казённой атмосферой. Длинные коридоры, скамейки, люди с озабоченными лицами. В зале заседаний пахло деревом и пылью. Они сели за стол, напротив стола истца, который пока пустовал. Елена Аркадьевна, уже дожидавшаяся их, шепотом повторила последние наставления.
Ровно в десять вошла судья — женщина средних лет с усталым, непроницаемым лицом. Процесс начался.
И вот, когда секретарь зачитывала материалы дела, дверь в зал открылась, и вошла Людмила Кротова. Но это была не та грязная, опустившаяся женщина, которую они знали. Она была... почти респектабельной. На ней была чистая, пусть и явно дешёвая, юбка и блузка, волосы были убраны, лицо без следов алкоголя. Рядом с ней шёл мужчина в дешёвом костюме — её представитель, адвокат по назначению суда.
Людмила скромно села, опустив глаза. Она выглядела... несчастной, но старающейся держаться. Игра началась.
Судья предоставила слово истцу. Адвокат Людмилы встал и начал говорить о праве матери на воспитание своих детей, о том, что Людмила Сергеевна, пережив тяжёлый период, осознала свои ошибки, прошла лечение, нашла работу и готова предоставить детям кров и заботу.
— Уважаемый суд, — голос адвоката звучал напыщенно, — никто не имеет права отнимать детей у родной матери только на том основании, что она была неидеальна. Общество должно давать шанс на исправление. А ответчики, воспользовавшись тяжёлым положением моей доверительницы, фактически похитили детей, используя свои финансовые преимущества, чтобы привязать их к себе и настроить против родной матери.
Алексей сжал кулаки под столом. Марина положила ему на руку свою, тихо шепнув:
— Спокойно. Помни, что сказала Елена Аркадьевна.
Затем слово дали им. Елена Аркадьевна была блестяща. Она последовательно, с опорой на документы, изложила всю историю. Она говорила не о «неидеальности», а о систематическом насилии, голоде, антисанитарии. Она зачитывала выдержки из медицинского заключения, цитировала показания соседки, привела акт осмотра общежития.
— Мы не оспариваем право матери на воспитание, уважаемый суд, — говорила она. — Но мы утверждаем, что Людмила Кротова это право добровольно и за деньги уступила, а до этого — злостно нарушала, подвергая жизни и здоровье детей смертельной опасности. Дети, находясь в семье ответчиков, прошли колоссальный путь реабилитации. Вернуть их в среду, которая их искалечила, — не акт милосердия, а преступление.
Судья, внимательно слушавшая, делала пометки. Потом были вызваны свидетели. Участковый подтвердил факт скандала у подъезда и клеветнических высказываний Кротовой. Воспитательница из сада рассказала о попытке похищения. Их соседка, свидетельница уличного скандала, эмоционально описала истинное поведение Людмилы и реакцию детей.
Людмила сидела, опустив голову, и время от времени подносила платок к глазам, изображая раскаяние. Но когда слово дали ей самой, маска на мгновение спала.
— Я мать! — её голос дрожал, но теперь в нём слышались не слёзы, а злоба. — Они моя плоть и кровь! Эти люди... они всё купили! И свидетелей купили, и врачей! Они хотят оставить меня без всего!
— У вас есть вопросы к стороне ответчика? — холодно прервала её судья.
Людмила с ненавистью посмотрела на Алексея и Марину.
— Да! Скажите, зачем вам чужие дети? А? У вас своих трое! Вам работники что ли нужны? Прислуга? Или вам государственные пособия получать охота? Вот и забрали моих, как вещь!
В зале повисла шокированная тишина. Даже её собственный адвокат смущённо откашлялся.
Алексей, следуя наставлениям юриста, ответил ровно и с достоинством:
— Мы забрали их, чтобы спасти. И мы хотим дать им семью. И любовь. Которой вы их лишали.
Последним слово было предоставлено эксперту, той самой Ирине Викторовне. Она зачитала своё заключение. Оно было выдержано в формальных, сухих тонах, но выводы были однозначны: «Психологическая обстановка в семье Орловых благоприятная. Дети проявляют ярко выраженную привязанность к приёмным родителям. Наблюдаются признаки сильной психологической травмы, связанной с пребыванием в кровной семье. Контакты с матерью в настоящий момент крайне нежелательны и могут нанести непоправимый вред психике детей».
Людмила слушала, и её лицо искажалось. Её игра в раскаяние была окончательно проиграна.
Судья удалилась в совещательную комнату. Минуты ожидания показались вечностью. Алексей и Марина сидели, держась за руки, не в силах вымолвить ни слова. Людмила, бросив на них взгляд, полный немой ненависти, вышла из зала в сопровождении адвоката.
Наконец, судья вернулась. Все встали.
— Решением суда, — её голос прозвучал чётко и громко в наступившей тишине, — иск Людмилы Сергеевны Кротовой о возврате несовершеннолетних детей удовлетворению не подлежит. Органам опеки и попечительства поручается подготовить материалы для лишения Людмилы Сергеевны Кротовой родительских прав и дальнейшего оформления опеки над детьми семьёй Орловых.
Облегчение, хлынувшее на Марину и Алексея, было таким мощным, что у них подкосились ноги. Они обнялись, не стесняясь слёз, которые текли по их лицам.
Они выиграли. Официально. Юридически.
Выйдя из здания суда, они оказались на залитой солнцем улице. Воздух казался им чище, цвета — ярче. Они стояли, молча, глядя друг на друга, и в их взглядах было всё: и память о пережитом кошмаре, и радость победы, и безграничная усталость, и надежда на будущее.
— Пошли домой, — тихо сказала Марина. — Наши дети ждут.
Они шли, держась за руки, и Алексей вдруг осознал, что самое страшное позади. Впереди была бумажная волокита, оформление опеки, а потом, возможно, и усыновления. Но главное — битва за право называть Свету и Ваню своими детьми — была выиграна. Не в уличной драке, не в скандале, а в тихом, строгом зале суда, где победила не ярость, а правда. Правда о любви, которая оказалась сильнее крови
---
Решение суда стало не финальной точкой, а скорее мощным, очищающим выдохом после долгой задержки дыхания. Юридическая битва была выиграна, но война за души и покой двух маленьких людей только вступала в свою самую важную фазу — фазу закрепления мира.
Первые дни после суда были похожи на выздоровление после тяжёлой болезни. Напряжение, копившееся месяцами, стало медленно уходить, оставляя после себя глубинную, костную усталость, но также и непривычное, почти головокружительное чувство безопасности.
Света и Ваня, которых забрали от психолога и торжественно, со слезами на глазах, привезли домой, первое время ходили за Мариной и Алексеем, словно тени, будто боялись, что это сон и они вот-вот исчезнут.
— Это правда? Та тётя... она больше не придёт? — десять раз за вечер переспрашивала Света, её глаза впивались в лицо Марины, выискивая малейшую тень сомнения.
— Правда, солнышко. Судья так решила. Теперь всё по-настоящему.
И тогда в их поведении начали происходить разительные перемены. Если раньше их хорошее поведение было продиктовано страхом и желанием выжить, то теперь оно стало естественным, идущим от сердца. Они начали шалить.
Ваня, всегда такой тихий и послушный, однажды устроил настоящую битву на подушках с Серёжей, и его заразительный, звонкий смех впервые наполнил всю квартиру без всякой примеси страха. Он мог теперь заплакать, если у него не получалась сложная фигура из конструктора, — не от испуга, а от обычной детской досады.
Света же расцвела. Оказалось, под слоем вечной ответственности и настороженности скрывалась очень весёлая, даже озорная девочка с богатой фантазией. Она организовала «театр» и разыгрывала с Лизой и братьями сценки из прочитанных сказок. Её строгое личико теперь часто озаряла улыбка, а в серых глазах появился озорной блеск.
Однажды вечером, укладывая Ваню спать, Марина услышала, как он, уже почти засыпая, бормочет:
— Я теперь Ваня Орлов... как папа...
Он сказал это с такой гордостью и уверенностью, что у Марины сжалось сердце от нежности. Они ещё не успели официально поменять им фамилию, но в его сознании это уже был свершившийся факт.
Процесс оформления постоянной опеки, а затем и усыновления, занял несколько месяцев. Но теперь это была уже не нервная, полная опасностей гонка, а спокойная, размеренная бюрократическая процедура. Елена Аркадьевна курировала каждый шаг. Органы опеки, получив судебное решение, работали быстро и эффективно.
Через три месяца после суда Алексей и Марина получили в ЗАГСе новые свидетельства о рождении Светланы и Ивана. В графе «родители» теперь стояли их имена. Они вышли на крыльцо, и Алексей развернул два листка с гербовой печатью.
— Ну, вот и всё, — он посмотрел на детей, которые с любопытством разглядывали свои «новые» документы. — Теперь вы Орловы. Официально и навсегда.
Света взяла своё свидетельство с невероятной серьёзностью, как будто ей вручили величайшую ценность.
— Спасибо, — прошептала она, и в этом слове был весь её недетский, тяжёлый опыт и обретённое, наконец, счастье.
Ваня же просто подпрыгнул на месте и закричал:
— Ура! Я Орлов! Я как Серёжа!
Они отпраздновали это событие большим семейным пикником в парке. Были все: и довольные бабушки с дедушками, которые давно приняли новых внуков как родных, и друзья семьи. Даже Елена Аркадьевна зашла на полчаса, что стало для всех полной неожиданностью. Дети бегали по траве, их смех смешивался с щебетом птиц. Это была картина абсолютной, выстраданной идиллии.
Но даже в этом солнце оставались маленькие тёмные пятна — шрамы прошлого. Иногда Ваня просыпался ночью от кошмаров и прибегал в спальню к Марине и Алексею, и они вдвоём укладывали его между собой, пока его дрожь не утихала. Света могла вдруг замкнуться в себе, если на улице они встречали женщину, хоть чем-то напоминавшую Людмилу. Эти моменты напоминали, что полное исцеление — дело долгого времени и безграничного терпения.
Однажды, разбирая вещи для очередной благотворительной акции, Марина нашла на дне шкафа тот самый полиэтиленовый пакет, с которым Света и Ваня пришли в их дом. Она собиралась выбросить его, но сначала показала детям.
— Смотрите, что я нашла. Хотите посмотреть, что там?
Света и Ваня с интересом подошли. Марина вытряхнула содержимое на пол. Оттуда выпали их старые, рваные вещи, грязная тряпичная кукла без глаза и несколько ржавых пробок от бутылок.
Ваня посмотрел на это и спокойно сказал:
— Это из старой жизни. Она была плохая.
Света взяла в руки куклу, посмотрела на неё без сожаления и положила обратно в пакет.
— Можно мы это выбросим?
Этот простой вопрос стал для Марины главным свидетельством их исцеления. Они не хотели помнить. Они хотели жить дальше.
— Конечно, можно, — улыбнулась она и завязала пакет.
Они выбросили его в мусорный бак, и этот жест был символичным — окончательным прощанием с кошмаром.
Жизнь входила в новое, насыщенное и шумное русло. С двумя новыми школьниками — Светой пошла во второй класс, Ваня — в подготовительную группу сада — расписание Орловых стало ещё плотнее. Уроки, кружки, родительские собрания. Марина водила машину, как таксист, развозя всех по своим делам. Алексей, чтобы обеспечить увеличившуюся семью, взял на себя несколько дополнительных проектов на работе, но возвращался домой всегда к ужину.
Их собственная «большая тройка» — Лиза, Серёжа и Паша — окончательно приняли Свету и Ваню как родных. Ссоры, конечно, случались, но это были уже обычные детские конфликты из-за игрушек или очереди за компьютером, а не столкновения двух враждебных миров.
Как-то раз, наблюдая, как все пятеро их детей вместе строят гигантский замок из конструктора в гостиной, Алексей обнял Марину за плечи и тихо сказал:
— Помнишь, ты говорила, что я принёс ад в наш дом?
Она кивнула, прижимаясь к нему.
— А оказалось, что я принёс ещё кусочек рая, — закончил он.
Они стояли так, слушая весёлый гомон, и понимали, что их семья, пройдя через огонь и воду, стала только крепче. Она стала больше не в численном смысле, а в духовном. Они научились любить сильнее, прощать быстрее и ценить каждую спокойную, обыденную минуту их новой, общей жизни.
И хотя где-то там, за пределами их уютного мира, возможно, всё ещё существовала Людмила Кротова, она больше не была угрозой. Она была просто призраком из прошлого, чья власть над ними и над судьбами детей была навсегда уничтожена решением суда, но главное — силой той любви, которую Алексей и Марина смогли подарить двум чужим, ставшим самыми родными, детям. История, начавшаяся с дергания за рукав в тёмном дворе, нашла своё счастливое, шумное и беззаботное продолжение в стенах их дома, который теперь был полон до краёв.
Прошло восемь лет.
Тихий, уютный мир семьи Орловых за эти годы стал лишь прочнее и глубже. Их дом, по-прежнему полный детских голосов, теперь оглашался уже не только игрой, но и спорами о школьных проектах, обсуждением фильмов и иногда даже тихими разговорами о первых влюблённостях.
Света, в четырнадцать, была худощавой, строгой и не по годам серьёзной девочкой с пронзительными серыми глазами. Она до сих пор оберегала Ваню, но теперь это была забота старшей сестры, а не выстраданная необходимость выжить. Она увлекалась биологией и мечтала стать врачом, как тот самый педиатр, который когда-то их осматривал. Её прошлое было для неё не кошмаром, а далёким, туманным воспоминанием о другом мире, в котором она жила когда-то.
Ваня, двенадцати лет, был полной ей противоположностью — весёлый, непоседливый, с копной тёмных кудрей и веснушками на носу. Он обожала спорт, точные науки и возиться с техникой рядом с отцом. От того забитого, вечно плачущего мальчика не осталось и следа. Он был Орловым. До мозга костей.
Однажды тёплым осенним днём они возвращались из школы вместе с Лизой, которая уже училась в университете, но зашла за младшими. Они шли своим обычным маршрутом, смеясь над чьей-то шуткой, когда к ним приблизилась женщина.
Она была немолода, одета в потрёпанное, грязное пальто, с мешковатой сумкой через плечо. От неё пахло дешёвым табаком и чем-то кислым. Лицо было испещрено морщинами и прожилками, но в потухших глазах теплилась какая-то навязчивая, неприятная искорка.
— Деточки, — сиплым голосом окликнула она их, преграждая дорогу. — Помогите старушке.
Лиза, как старшая, насторожилась и слегка выдвинулась вперёд.
— В чём дело?
— Да вот, беда приключилась, — женщина заломила руки, разыгрывая спектакль, режиссура которого не изменилась за годы. — Внученька моя маленькая в больнице, срочно операция нужна. Денег нет. Помогите, Христа ради, кто сколько может.
Света и Ваня смотрели на неё с вежливым, но отстранённым любопытством, как смотрят на попрошайку в метро. Они не узнали её. В их памяти не осталось образа этой женщины. Тот ад, что она им устроила, стёрся, замещённый годами любви, заботы и нормального детства. Для них она была просто незнакомкой.
— У нас с собой нет наличных, — вежливо, но твёрдо сказала Лиза. Она была научена родителями не вступать в контакты с незнакомцами.
— А по карточке можно перевести? — с хищной надеждой в голосе продолжила женщина, её взгляд скользнул по дорогим рюкзакам детей.
И тут её глаза встретились со взглядом Светы. Что-то дрогнуло в её памяти. Злость, зависть, осознание того, что эти ухоженные, красивые подростки в качественной одежде — это те самые грязные, затравленные дети, которых она когда-то продала за две тысячи рублей.
— Светка? — вырвалось у неё, и в голосе прозвучала не надежда, а какая-то горькая, уродливая recognition. — Светка, это ты? А Ванька-то какой вырос!
Света нахмурилась, её брови сдвинулись. Она оглядела женщину с ног до головы, и в её глазах не было ни страха, ни ненависти. Было лишь полное, абсолютное неведение.
— Извините, вы меня с кем-то перепутали.
— Как это перепутала! — голос женщины срывался на визг. Она сделала шаг вперёд. — Я же твоя мать! Родная мать! Людмила! Вспомни!
Ваня, услышав это имя, на секунду замер. Глубоко в подсознании, за восемью годами счастья, что-то ёкнуло. Но это было не воспоминание, а смутное, неприятное ощущение, как от забытого плохого сна. Он инстинктивно придвинулся к сестре.
— У нас одна мама, — твёрдо и громко сказала Лиза, беря обоих за руки. — И зовут её Марина. Пойдёмте, ребята.
— Как это одна?! — взвыла Людмила, её представление рушилось на глазах. Она рассчитывала на слёзы, на раскаяние, на чувство вины, которое можно было бы монетизировать. А столкнулась с ледяной стеной безразличия. — Я вас рожала! Я ваша кровь! А эти... эти чужие люди вас у меня украли! Они вам мозги промыли!
Света, всё ещё глядя на неё с тем же спокойным непониманием, покачала головой.
— Вы ошибаетесь. Нас никто не крал. У нас есть родители. И вы им не мать.
Её слова, произнесённые без злобы, просто как констатация факта, оказались страшнее любой брани. Они были финальным приговором. Они означали, что её не просто ненавидят — её стёрли. Вычеркнули из жизни. Для этих детей её не существовало.
Людмила попыталась вцепиться в Свету за рукав куртки.
— Нет, ты вспомни! Вспомни, как мы в бараке жили! Как я вас... — она запнулась, не решаясь договорить.
Ваня, видя её агрессию, резко дернул сестру за руку назад.
— Отстань от моей сестры! — крикнул он, и в его голосе зазвучали нотки Алексея — уверенные, защищающие.
Лиза уже достала телефон.
— Я звоню папе и в полицию. Отойдите от нас.
Увидев телефон, Людмила отпрянула. Старые инстинкты взяли верх. Полиция, участок... Её запал иссяк. Вся её злоба, всё отчаяние обернулись против неё самой. Она стояла и смотрела, как эти трое, сплочённые и уверенные, разворачиваются и уходят, даже не обернувшись. Они уходили в свою светлую, насыщенную жизнь, в которой для неё не было места. Совсем.
Она простояла ещё с минуту, глядя им вслед, потом плюнула и, бормоча что-то невнятное под нос, поплёлась прочь. Её последняя, жалкая попытка вновь ворваться в их жизнь и что-то урвать, закончилась полным, сокрушительным провалом. Она ушла ни с чем. Навсегда.
Дома, за ужином, Света между делом рассказала о странной встрече.
— Какая-то женщина сегодня приставала к нам у школы. Говорила, что она наша мать. Какая-то ненормальная.
Алексей и Марина переглянусь. В их глазах мелькнула тень старой тревоги, но она тут же угасла.
— И что вы сделали? — спокойно спросил Алексей.
— Сказали, что она ошибается, и ушли, — пожал плечами Ваня. — Лиза хотела в полицию звонить, но та смылась.
Марина улыбнулась, и в её улыбке была огромная, безмерная гордость.
— Молодцы. Вы правильно поступили.
И больше об этом не вспоминали. Этот инцидент не оставил в их жизни даже царапины. Он был как комар, прожужжавший и улетевший в открытое окно. Тень прошлого, попытавшаяся было коснуться их, не нашла ничего, за что можно было бы уцепиться. Их настоящее было слишком сильным, слишком настоящим.
Алексей вечером обнял Марину и тихо сказал:
— Всё. Конец истории. Они свободны. По-настоящему.
И это была правда. Их дети были не просто спасены. Они были целы. И больше ничто из прошлого не могло им навредить
Продолжение есть по ссылке:
Начало истории ниже по ссылкам:
Читайте и другие наши истории:
У нас к вам, дорогие наши читатели, есть небольшая просьба: оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы быть в курсе последних новостей. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть небольшой ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера!)