И, как оказалось, вовремя серебро убрали в колодец - ведь уже на следующий день на старую мельницу пришли странные люди. Они вели себя бесцеремонно и размахивали бумагами.
- Да чего ж творите-то! – воскликнул Давыд, пытаясь остановить незваных гостей, которые открывали комоды и шкафы, изымали всё то, что казалось им ценным.
Глава 1
Глава 2
Рослый он был мужик, крепкий. Сумел двоих солдат на пол уложить, да так что стонали оба. Но вскоре к ним подоспела помощь - незнакомцы в форме схватили Давыда, да швырнули в угол.
- Не глупи, мужик, - хмуро произнёс один из представителей власти, - ты б не за побрекушки свои трясся, а в бумаги посмотрел.
- Не учёный я, - буркнул Давыд, соврав и отворачивая голову от документа, что сунули ему под нос.
Рядом стояла Лиза, бледная от ужаса. И всё же не пикнула она, пока в доме орудовали незнакомцы.
- Есть тут кто грамотный? – свирепо спросил солдат.
Лиза кивнула и сделала шаг вперёд. В её руках оказался документ, который она начала торопливо читать. А потом она подняла глаза на мужа.
Ах, этот взгляд! Лишь встретившись с женой глазами, Давыд понял, что случилось ужасное. Обе мельницы, как оказалось, отныне являлись собственной государства.
- А дом? – стараясь демонстрировать спокойствие, которого и в помине не было, спросил Давыд.
- Вся земля и прилежащие территории принадлежат государству, - кивнул солдат. – Давыд Осипович и Филипп Осипович со своими семьями пока могут оставаться на месте. Собственность изъята, но вы продолжаете своё дело, мельница должна работать. Жить вы тоже будете здесь, и работать на мельнице теперь не на себя, а на благо нового государства.
Еле сдержал возглас отчаяния Давыд. На него испуганно смотрела жена. Из разговор солдат он слышал о том, что и у невелевых особняк забрали, а барыня едва успела куда-то убежать. Это что же происходит? Ладно, с барством и господством покончить решили, так мельник тут при чем? Титулов не имеет, регалий тоже...
- Ты б не дёргался, мельник, - с лёгким презрением произнес один из незнакомцев, - я же мог бы тебя и в тюрьму кинуть. За то, что моих солдатиков уложил на пол. Но мужик ты хороший, пожалею я тебя.
- За что такая честь?
- Да знаю я о тебе. У меня бабка двоюродная живёт на правом берегу Псковы. Бывал я в гостях у неё, да и к племяннице на свадьбу наведывался. Так вот люди о тебе без умолку говорили, и только хорошее. Да и племянница со своим Глебом на твоей мельнице-то и познакомилась.
Не ответил ничего Давыд, даже кивком не удостоил гостя. Не собирался он кланяться в ножки тому, что отнял у него дело жизни. Да и глядя на то, как другие незнакомцы орудовали в помещении в поисках ценностей, ему хотелось схватить каждого по очереди и вытрясти всю душу.
1922
Нельзя сказать, что смирились братья с потерей мельниц. Была у них надежда, что прежняя власть вернётся, и всё встанет на свои места. Да и не беспокоил их больше никто. Ценности, какие могли, солдаты забрали, бумаги об изъятии собственности вручили, и можно было жить в иллюзии, что жизнь не изменилась.
- Пап, праздник сегодня, - сказала как-то двенадцатилетняя Маша, подойдя к отцу.
- Праздник, дочка, - кивнул Давыд.
- Так что ж ты сидишь-то?
- А я что ль пойти куда должен?
- Ещё как должен! Пап, мы давно уж не ходили задабривать… Оттого и дела худые.
Почему-то разозлился от этих слов Давыд. Никогда он так не сердился на любимую дочь, что с годами ещё больше на мать становилась похожей.
- Иди-ка, Мань…прошу тебя с глаз моих!
- Ты чего, пап? Куда ж пойду я?
- Нечем заняться? К матери иди, она найдёт дело. А мне дай работать.
- Пап, послушай меня. Ну тебе чего, жалко, что ли? Сам говорил, что в обычаях предков нет ничего плохого.
Встал Давыд с места, подошёл к дочке, взял её за плечи и в глаза заглянул. Ничего не сказал отец, и даже не стал, по обыкновению, любоваться глазами любимой дочери. Развернул он Машу от себя и вытолкал за дверь. И лишь в последний миг увидел невероятную боль в её взгляде.
На следующий день Давыд уехал по делам в соседнее село. Там он задержался на три дня, а когда вернулся, сразу понял, что пришла беда. Навстречу ему вышла жена. Её кожа, всегда такая бледная, выглядела теперь мертвецки-белой, с синим отливом.
- Что случилось, родная? – в ужасе спросил супруг.
- Маша умерла, - прошептала жена, -
Дальше Давыд уже и не помнил себя. Этих минут будто бы не было в его жизни. Он что-то голосил нечеловеческим голосом, выкрикивая то ли мольбы, то ли проклятия. Давыд то обнимал жену, то отпускал – он отчаянно искал какую-то опору. Но увы, Лиза в тот момент тоже горевала, и никак не могла поддержать сходящего с ума супруга. Всё случилось внезапно и непонятно для родителей.
"А вдруг, правду Машенька говорила, - подумал тогда Давыд, - может быть, это высшие силы разгневались на меня и отобрали самое дорогое".
Всё валилось из рук тогда у мельника Давыда. За что ни брался он, не лежала к тому душа. Всегда он был трудолюбивым, ответственным, любое дело доводил до конца. Теперь же силы будто покинули его. Давыд отказывался от еды, спал беспокойно, его мучили кошмары.
Как мать, потерявшее дитя, Лиза, безусловно, горевала. И всё же она сумела смириться с уходом Машеньки. У неё оставались и другие дети, да и хозяйство требовало женских рук. От перенесённых бед слегла свекровь, да так худо ей было, что Лиза перепугалась, оклемается ли бедняжка. Потому и вызвала лекаря.
- Это будет чудом, если она встанет, - сказал старый Нестор, потирая очки, - оставьте её в покое, это самое большее, что вы можете сделать для больной.
- Хорошо, Нестор Васильевич. Это так тяжело признать, но придётся смириться, чего уж. Вот только…
- Что ещё, голубушка?
- Осмотрите моего мужа. Очень уж убивается он по нашей Машеньке. Я тоже скучаю по моей старшей дочке, но…
- Да мне и смотреть ничего не надо. Много я видел таких. Тоска у него, неодолимая боль. Потому только вы можете дать ему успокоение. Наслышан я о том, как любит вас Давыд, потому лишь у вас есть сила, чтобы вытянуть его из могилы. А ведь он отправится туда, ей-Богу отправится вслед за дочерью.
Ох, как напугалась Лиза, это ж не передать. Потому в эту же ночь пришла к мужу, и такой заботой и любовью окружила несчастного, что на несколько мгновений вернулся Давыд в свою молодость.
И Давыд будто бы ожил. В ту ночь его супруга понесла. В семье родилась девочка, которую назвали Марией в память о покойной сестре. Мать Давыда не дожила до рождения внучки два дня.
1930 год
- Развожусь я с тобой, Лиза, - произнёс Давыд, глядя перед собой невидящими глазами.
- Что ж ты такое говоришь? – ахнула жена. – Чем я прогневала тебя, голубь мой?
- Чтоб ни сделала ты, а прогневать ты меня не можешь, - заявил Давыд, - даже если муж у тебя когда другой будет, всё равно сердиться на смогу на тебя. Самое ценное, что есть у меня – это ты.
- Тогда как же…
- Бумаги на меня готовит новая власть.
- Что за бумаги? Как могут какие-то бумаги заставить тебя развестись со мной?
- Послушай, душа моя, только развод спасёт тебя от нищеты и разорения. Ты ведь знаешь, что знающие люди собираются на старой мельнице. Так вот стало известно, что готовятся списки лиц, ведущих контрреволюционную деятельность.
- А ты-то при чём?
- А в том-то и дело, что вроде как не при чём, и всё же есть я в тех самых списках. А всё оттого, что шельмец, который сейчас председательствует в сельском совете, всегда завидовал мне, с молодости. И на каждом углу говорит о том, что я только сплю и вижу, как мельницу в свою собственность вернуть хочу. И что я даже готов с подпольщиками сотрудничать, чтобы власть свернуть.
- Но...
- Погоди, не перебивай. Возможно, худо мне придётся, увезут меня далеко. А мою семью по миру пустят. Так вот знающие люди сказали, что если разведёмся, то будто ты и не семья мне вовсе. Глядишь, и не тронут.
И хотя наотрез отказывалась Лиза от развода, муж её и слушать не стал. И как только супруги расторгли брак, Давыда арестовали. Его отправили в ссылку, а следом за ним выслали и его брата Филиппа.
Рыдала Лиза, когда мужа её уводили из дома. И сил в себе не находила остановиться.
****
- Какие глаза у него были, когда мы прощались, - плакала она вечером, - а как голову он поднял к небу, прислушиваясь к звукам мельницы... Будто бы знал, что никогда не услышит.
- Тише, мам, - шикнула на неё старшая дочь Нюра, - отец всё сделал, чтобы спасти нас. Даже развёлся с тобой для этого. А ежели твой плач сейчас кто услышит, сразу поймёт, что нет никакого развода. И всем худо будет – и ему, и нам.
- Верно ты, говоришь, дочка, - согласилась мать, - вот только где мне сил найти, чтобы начать жить без него. Я будто бы и не умею…
В этот момент к ней подошла младшая дочь. Она прижалась к матери и уткнулась ей в плечо. Следом подошёл Александр. Он обнял мать и шепнул ей что-то. Лиза улыбнулась.
"Вот где моя сила, - подумала она и прислушалась к звукам мельницы, - там, где наши дети, и где крутятся жернова".
ЭПИЛОГ
Давыда и его брата Филиппа выслали не так далеко. Они отбывали ссылку всего в 110 км от родного села. Через три года братья вернулись – сведения о том, что они вели контрреволюционную деятельность, не подтвердились. Впрочем, прежней их жизнь уже не была никогда.
Решением органов государственной власти была введена в действие новая мельница. Впрочем, жернова для неё были сняты со старой. Работу мельника на новом мукомольном сооружении выполняли теперь другие люди – не такие душевные, как Давыд и Филипп. Потому и перестала мельница быть центром всех главных событий села.
Перед войной братья занимались столярным делом, тем и кормили свои семьи. Накануне военных событий страшное горе постигло Давыда – умерла его любимая супруга. Да, ему было тяжело, но он сумел взять себя в руки ради дочки, которая была в то время совсем юной.
Пережили они и немецкую оккупацию, и лютый голод, и эвакуацию. Старались держаться вместе, хотя не всегда это удавалось. И вот что удивительно – серебро бабушки Елизаветы, действительно, стало фамильным. Его передавали родственницам по женской линии. И лишь в 2000 году оно таинственным образом потерялось.
Спасибо за прочтение. Если понравился рассказ, жмите 👍, так вы поможете продвижению публикации.
Другие мои более ранние работы можно прочитать по ссылкам ниже:
Поддержка автора приветствуется.)