В тот день Лиза покинула дом Невелевых, где прожила всю свою жизнь. Она вложила свою маленькую ручку в ладонь Давыда и последовала за ним. Что думала девушка в тот момент, никто не знает. А вот её жених просто сиял от счастья. Никто раньше не видел его таким.
"Я будто бы дышу теперь по-другому, - подумал Давыд, - а раньше и не дышал, казалось, вовсе".
Глава 1
Свадьбу молодые сыграли на следующий же день, шустро накрыв столы. Тепло приняли скромницу Лизу в доме мельника. И хотя смущалась она поначалу, а всё же привязалась всем сердцем к каждому.
Свекровь неустанно восхищалась тем, какая она изящная и красивая. А уж на серебро, что получила невеста в приданое, и вовсе наглядеться не могла.
- Пусть ваше оно будет, - просто произнесла девушка, - мне-то оно за ненадобностью.
- Что ты, милая, как же без надобности-то? – улыбнулась свекровь и обняла Лизу. – Красотища такая, сроду у нас такой не было. Дочки родятся у тебя, передашь как фамильную ценность. Это же какая щедрая барыня у тебя!
Кивнула девушка и еле заметно улыбнулась. Она вообще не очень-то улыбчивая была, чем отличалась от шумных, жизнелюбивых мельников. И всё же своей жизнью она была довольна, и показывала это как умела. Серебро же, полученное от барыни, Лиза берегла. Когда в дом приходили дорогие гости, трапезу им подавали в изысканных серебряных пиалах.
Через два года после свадьбы Елизавета родила мужу дочь Машу. И хотя твердили Давыду, что хорошо бы первым родился сын, счастливый отец и слушать никого не хотел. Марию, которая даже в младенчестве походила на мать, он полюбил, когда впервые взял на руки. И даже потом, когда в семье появились другие дети, Маша оставалась его любимицей.
Старшая дочь внешне была копия мама. А вот характером пошла в родню отца. Такая же смешливая, весёлая с напористым, упрямым характером.
Вслед за Машей родились Нюра, Павел и Александр. В те годы младший из братьев-мельников Филипп тоже женой и детьми обзавёлся. Со своей семьёй жил он на другом берегу Псковы, там, где строилась новая мельница.
Братья Куклины продолжали семейное дело. И всё у них ладилось, ведь были они людьми трудолюбивыми. Делали они своё дело, людям помогали и наживали добро.
В планах у братьев было новую мельницу на новый манер сделать. Филипп даже в дальние края ездил, чтобы ценную книгу добыть с чертежами. Но вот беда приключилась – книгу купить-то удалось, но потонула она, когда лодка перевернулась во время переправы по реке.
- Не печалься, брат, - утешал его Давыд, - мы и сами разберёмся с тобой, что к чему. Вон, вишь, какую мельницу уже отгрохали. Да и у нас тут умные люди есть, подскажут, может, что.
- Да так-то оно верно, но хотелось бы уж по-современному. Чтобы зерна молола побольше, да побыстрее. А работать при том меньше, - ответил Филипп.
- Так и будет, - кивнул Давыд, - главное тут без спешки. А пока и старушка нас кормит так, что мало кому снилось.
По дому носились дети, и в какой-то момент озорная мордашка показалась в дверях. Это была Маша. Она знала, что является любимицей не только отца, но и своего дядьки, потому показала нос, не боясь нагоняя.
- А я знаю, почему на новой мельнице всё никак не ладится! – воскликнула она.
Скажи эти слова под руку кто другой – ох, не поздоровилось бы озорнику. Вот ещё новости – разговоры взрослых подслушивать, да ещё влезать со своими глупостями.
- Машенька, - укоризненно произнёс отец, - ты ведь знаешь, что нельзя влезать во взрослые разговоры.
- А почему это нельзя?
- Потому что всё равно неправильно услышишь и не так поймёшь. А потом глупость скажешь.
- А вот и не глупость. Я-то знаю, почему мельница не у дел.
- Вот видишь, уже глупости говоришь. Как это – не у дел? Отличная мельница, заработает ещё, вот увидишь. Вот жернова установим, и будет она такую муку молоть, какой ещё свет не видывал.
В разговор отца и дочери вмешался Филипп. Он взял племянницу на руки и закружил её.
- Ну-ка, скажи, может, и вправду секрет какой знаешь? Что там с нашей новой мельницей?
- Знаю, духов ты не прикармливаешь, дядя Филипп – вот в чём дело!
- Ооо, я-то думал, ты большая девочка и умница у нас. А ты вон какие глупости говоришь.
- Не глупости это никакие. Дедушка Остап задабривал духов, и всё на мельнице ладилось. Папка мой тоже задабривает – и никакой беды нет.
Покачал Давыд головой и усмехнулся. Он бы и думать забыл о ненужном и безбожном обычае, но дочурка-егоза не давала пропустить ни одного праздника. Ведь именно по праздникам было заведено прикармливать высшие силы.
- Маленькая ты ещё, - покачал головой Давыд, - в том, чтобы обычаи предков соблюдать, ничего худого нет. А вот верить всяким глупостям стыдно.
- И не стыдно, не стыдно!
- С отцом еще споришь, озорница! А я вот знаешь, что сделаю?
- Уши надерёшь?
- Да зачем мне твои ушки! Пусть украшают головку твою красивую. Не трону я их. А вот глупостями заниматься больше не позволю. Никаких больше подношений не будет. И заработает старая мельница ещё лучше прежнего. А там и новая молоть начнёт.
Надулась девочка, прищурила смешно глазки и вышла за дверь. Взрослые же продолжили беседу о делах.
1917 год
Все знали, где можно узнать последние и самые достоверные новости. Конечно, у Давыда, на старой мельнице. Вот там-то и собрался сельский народ обсудить то страшное, что в государстве происходит.
- Говорят, дьявольские это козни, - вынес свой зловещий вердикт старый Василий, - помаемся мы ещё с этой новой властью.
- Да говорят, далеко, до нас не дойдёт, - возражал ему Филипп, - помыкаются там, а потом царя обратно на трон и посадят.
- Да никто уж не посадит, - вмешался в разговор Пётр, что чаще других в далёкие города ездил. Ему и веры больше было, так как знал он всё-всё.
Всё получилось именно так, как предрекал Пётр. Вслед за одной революцией свершилась другая, и стало понятно, что настали страшные времена.
- Люди страшное говорят, - спустя несколько недель признался Филипп своему брату, - вот и мне тревожно.
- А чего зазря тревожиться? – возразил Давыд. – Еды что ль нет? Да все закрома у нас заполнены. Дети печалят? Да нет же, сыновья славные растут, дочки красавицы.
- Да не о еде я и не о семьях наших, - покачал головой Филипп, - а о том, что не дадут нам скоро жить по-прежнему.
- А кто ж нам не даст-то?
- Да власти новые. Там же, брат, что-то совсем непостижимое творится. Знатных да богатых не любит, говорят, нынешняя власть.
Давыд пожал плечами. Не было ему дело до того, что творилось в столице. Куда больше волновало его, что народ как с ума посходил. Все разговоры у мельницы теперь о новой власти велись. О кровопролитных войнах большевиков с дворянством и богачам, и о том, как нажитое добро государство отбирает у собственников.
- И что ж отберут-то у нас? – усмехнулся Давыд. – Неужто, Лизкино серебро?
- Зря, брат, смеёшься, - покачал головой Филипп, - у нас-то поболее всего имеется, на что новая власть позариться может. Мельницу вот ту же возьми. Хотя серебро я б на вашем месте тоже попрятал.
Не принял всерьёз Давыд слов своего брата. Но всё равно неприятно было на душе. Поэтому шепнул он Лизе насчёт серебра.
- Уж спрячь куда получше, - сказал он, - а поспокойнее времена будут, так достанем.