Рассказ основан на реальных событиях.
1915 год, Псковская губерния
ПРОЛОГ
Давыд с нежностью глядел на старшую дочь Машу. Каждый раз сердце отца замирало при виде белокурой малышки - до чего хорошенькая она была: вся ладненькая, кругленькая да смешливая, загляденье просто!
В семье мельника уже было трое детей. После Марии на свет появились еще Нюра и Павел. Всех своих ребятишек любил отец, но старшая Машенька занимала особое место в его сердце. А всё потому, что она как две капли воды была похожа она на свою мать Елизавету.
- Пап, ну пап, - тормошила Маша отца, - ты о чём задумался-то?
- Прости, дочка, - улыбнулся Давыд и нежно потрепал дочурку по светлым кудрям, - загляделся на мою красавицу.
- Дядя Филипп тоже говорит, что я красавица, - заявила Маша и рассмеялась, отчего появились очаровательные ямочки на щеках.
- У твоего дяди нет дочки, только сыновья народились, - с улыбкой произнёс отец, - потому и любит тебя, как свою родную.
Давыд с детства был дружен со своим младшим братом Филиппом. Много лет они прожили под одной крышей в том самом доме, который построил их отец Осип. Дом был при мельнице и вмещал всю их огромную, дружную семью.
Эту мельницу на правом береге реки Псковы знали все в округе и приходили сюда, чтобы перемолоть своё зерно. Даже из соседних сёл сюда являлись хлебопашцы.
Сам Осип и его сыновья были разговорчивы и приветливы. Женщины в их семье знали толк в гостеприимстве, готовили вкусно и обильно, накрывали богатые столы. Потому и сложилось, что люди приходили на мельницу, и их здесь хлебосольно угощали.
Порой мужики были делом заняты, а бабы их шли в дом. И те, и другие разговоры вели, чаи распивали, да друг от друга новости узнавали. Ребятишки носились и озорничали, а те, что постарше шептались, уходили поодаль. Так выходило, что часто на мельнице этого семейства молодые люди знакомились, а потом и женились.
Вот таким центром была старая мельница. Добрую славу она имела, потому от размеренного постукивания и поскрипывания мельничного колеса на сердце становилось легко и спокойно. Каждый знал, что пока слышен этот звук – будут люди сыты.
Семья увеличивалась, гостей тоже меньше не становилось. Потому и решили хозяева новую мельницу строить. Как раз местечко славное на левом берегу Псковы.
Не хотелось Давыду и Филиппу расходиться по разным берегам – привычно им было жить рядышком, но всё же понимали, что без второй мельницы не обойтись. И управляться на ней будет младший из братьев – так было решено. Получили они разрешение и приступили к строительству.
Смотрел Давыд на дочку, гладил её по голове, а в голове проносились воспоминания о покойных отце и матушке, о собственном детстве и детских шалостях с младшим братом Филиппом, и о том, как впервые встретил Лизоньку. Конечно, тогда Давыд и подумать не мог, что это прелестное создание станет его женой.
В какой-то момент он будто бы воспрянул ото сна. Дочка хмурилась и снова стала теребить его рукав.
- Папка, ну чего ж ты! – возмущённо воскликнула Маша. – Ты как будто спишь с открытыми глазами!
- Да не уснул я, - усмехнулся Давыд, - чего хочешь ты от меня, плутовка?
- Пап, ну праздник же сегодня, - произнесла девочка.
- Праздник, конечно. Смотри, в какой красивый сарафан тебя мама нарядила.
- Да я не о том же!
- А о чём, доченька?
- Пойдём духов задабривать!
Давыд усмехнулся. Показал же своей любопытной дочери, как как высшие силы задабривают хлебом, салом да водкой, вот она теперь в покое отца не оставляет.
- Пап, ты сам говорил, что мельники всегда так делали, – нетерпеливо настаивала девчушка.
- Верно, - кивнул Давыд, - и отец мой, и прадед. Но времена были другие, малышка. Сейчас люди понимают - чтобы мельница исправно работала, надо трудиться хорошо, работяг не обманывать, плохих подлых мыслей не иметь.
- И ты кормил духов, – нахмурилась Маша. – Каждый праздник так было. И сейчас пойдём.
Вздохнул Давыд. Давно уж они с братом хотели отказаться от обычая, которого придерживались их предки. Мракобесие это и глупость. И всё-таки детская ручонка настойчиво трясла его за руку.
- Что ж ты делаешь с моим сердцем, егоза ты такая, - усмехнулся отец и кивнул.
Он встал из-за стола и последовал за дочкой. Каждый раз так и происходило. Не хотел Давыд подчиняться глупым предрассудкам и совершать эти странные действия, но кто-то из близких неизбежно тянул его в праздничный день на мельницу, чтобы бросить под колесо съедобные дары.
Глядя на свою белокурую красавицу-дочь, отец думал, что ради её улыбки готов совершать любые глупости. Даже носить по праздникам сало с водкой невидимым силам.
"Потому-то и нужна нам новая мельница, - подумал Давыд, - уж там-то пойдёт все по-новому".
А мельница на левом берегу Псковы, чуть ниже Лапиной горки, и впрямь казалась надёжнее и крепче. Но не достроена она была. Жернова и некоторые другие детали ещё не установили. Ведь первым делом на участке рядом с мельницей нужно было построить дом для Филиппа, младшего мельника. Вот он-то уже стоял – большой и красивый.
1908 год. Семь лет назад.
Филипп насмешливо глядел на старшего брата. Каким всегда уверенным и даже суровым был Давыд. Девчата всегда бегали за старшим сыном мельника. Был он хорош собой, аккуратно одет и руки видно на месте. Ну а то, что Давыд наследник самой большой мельницы в Псковской губернии делало его совсем уж завидным женихом.
Вот только ни одной красавице не удавалось завладеть сердцем парня. На какие только ухищрения не шли юные сельчанки, чтобы привлечь его внимание, а как уж их матери о том и мечтали, чтобы породниться с семьей мельника.
- Да чем тебе Настя не люба? – удивлялся младший брат Филипп. Стукнуло ему в ту пору семнадцать, и был юноша настоящим плутом и повесой. Диву давался парнишка, видя, что брат остаётся равнодушным к прелестной Анастасии.
- Навязчива больно, - пожал плечами Давыд.
- Да так же оно и лучше! Сама льнёт к тебе!
- А чего ж хорошего то, ежели девица, как муха назойливая?
- Да ладно уж тебе…назойливая. Зато самому не надо стараться, что-то из себя показывать.
- Какой же ты у меня, братец, недальновидный. Это ж она сегодня со мной такая, а завтра еще кому-то ласку да нежность проявлять начнёт. Нет уж, не быть Насте моей невестой.
- Ну Бог с ней, с Настей-то. А Люда чем не по душе? Вроде ж скромница, и в тебя влюблена.
- А откуда прознал, что влюблена?
- Да по ней же видно. Только ты на виду, она глаза на тебя выпучивает, как лягушка. И грудь так тяжело вздымается, будто задыхается бедная.
- Вот ты, братец, сам и ответил на свой вопрос. На что мне такая, как ты говоришь, лягушка-то?
- Эээ, а вот Марфушка…
- А помолчал бы ты уже со своей Марфушкой! Дел что ли нет других, кроме как о девицах языком трепать? Не надо мне этого!
Разговоры такие у братьев частенько случались. Точнее Филипп, готовый одарить любовью и вниманием всех девчат в округе, спрашивал Давыда о каждой. А старший брат сердился, порой грубо обрывал такие разговоры. Казалось, и впрямь не интересны ему девицы были.
А потом будто подменили Давыда. Ходил он сам не свой, молчал, даже когда спрашивают, а то и вовсе отвечал невпопад. Кто спрашивал, не захворал ли молодой человек, он мотал головой, ни с кем не желая обсуждать, что у него на душе. И лишь Филиппу удалось выведать, что у него на сердце.
- И кто ж она, братец? Знаю я её?
- Видел, наверное. Она служит в доме Невелева.
- Горничная что ль? Или полевая крестьянка?
- Гувернантка она маленькой дочери Невелевых. Лизонькой зовут.
Филипп с удивлением поглядел на брата. Раньше ни одна девица не удостаивалась внимания Давыда. И уж точно нельзя представить было, что назовёт он какую-то из них ласковым именем. Лизонька, это ж надо…
- Не видел, наверное, - пожал плечами Филипп.
- Точно не видел, - вздохнул старший брат, - иначе бы точно запомнил.
Лизонька и впрямь красавицей была. Лицо Лизы было тонким и бледным. Оно лишь изредка покрывалось лёгким румянцем, когда девушка была смущена.
Была она не то, чтоб худощавая, а скорее тоненькая. Никогда не слышал Давыд, чтобы девушка смеялась, но её голос, тонкий и будто бы хрустальный, звучал для него, как самая изысканная мелодия.
Хорошо сложен был Давыд, высок и широкоплеч, лицом красив. А ещё за словом в карман не лез. Вот только, встречая Лизу, он чувствовал себя неуклюжим и нелепым. А ещё мычал что-то несвязное, при этом мысленно ругал себя самыми гнусными словами.
С недоумением глядела красавица на паренька, что увивался за ней, а при встрече двух слов связать не мог. Пожимала плечами и уходила прочь.
- Так и будешь бегать за ней, - усмехнулся Филипп, - что толку к девчонке подходить, коли рта раскрыть не можешь? Ты бы уж к отцу её подошёл или к матушке. Рассказал бы, что жениться на их дочке хочешь. Глядишь, они бы и помогли. Жених-то ты завидный.
- Да сирота она, - задумчиво ответил Давыд, - при барыне служит, барскую семью своей семьёй считает.
- Дак ты к барыне-то и иди, - захохотал Филипп, решив, что это удачная шутка.
А вот Давыд не засмеялся и даже не разозлился на брата. Подумалось ему, что не такая уж глупая эта затея.
Пошёл он, конечно, не к юной госпоже, а к её бабке. Разведал, что она домом Невелевых заправляет. Если Тамара Михайловна и удивилась тому, что сын мельника о встрече с ней просит, то виду не подала. Знала она его отца Осипа, и то, как к нему люди относится. И хотя вредной была старуха, побеседовать с молодым человеком согласилась.
- Жениться на Лизе хочу, - храбро заявил парнишка. И половины этой самой храбрости не имел он, когда разговаривал с девушкой. А вот с самой барыней не робел вовсе.
- Ишь ты, шустрый, - усмехнулась Тамара Михайловна, но не погнала юного наглеца. Приглянулся ей чем-то парень.
- Шустрый или нет, а Лизу счастливой сделаю, - кивнул Давыд, - жизнь свою положу, чтобы ни слезинки за жизнь не пролила. В сытости и тепле жить будет.
- Да ведь она и в нашем-то доме не голодает и не зябнет поди, - фыркнула барыня, - ты лучше скажи, а сама-то Лиза чувства к тебе имеет? А то ж какое это счастье?
- Имеет, - храбро солгал Давыд, решив идти напролом, - просто робкая она, молчаливая. Лишнего слова от неё не дождёшься.
- Это верно, - кивнула Тамара Михайловна и оглядела гостя, - а знаешь, отпущу я Лизу, коли ты ей люб. И приданое хорошее соберу.
- Благодарю вас, Тамара Михайловна, - кивнул сын мельника и поклонился.
- Мне Лизка не чужая, с малых лет в моём доме росла, - стала рассказывать барыня, - я же её грамоте обучила, счёту да письму. А как внучка у меня появилась, к ней в услужение отдала я Лизку. И хотя Машенька моя в ней души не чает, всё же пусть замуж идёт. Бабий век короток - если по молодости не найдём ей жениха, останется старой девой.
Сказала Тамара Михайловна на следующий день приходить с подарком для Лизы. Добавила, что сама расспросить обо всём её хочет. Похолодело всё внутри у Давыда. Он-то знал, что солгал насчёт чувств Лизоньки.
"Пропало всё, - подумал молодой человек с тоской, - не видать мне теперь моей красавицы".
Сам не знал Давыд, зачем пошёл на следующий день к Невелевым. Невероятно он был удивлён, когда барыня привела к нему Лизу, наряженную в красивый сарафан.
- Молчунья она у нас, - усмехнулась хозяйка дома, - а я всё ж сумела выведать, что на сердце у нашей скромницы. Гляди-ка, любит тебя. И когда ж умудрилась-то?
Сердце бешено заколотилось у Давыда, казалось ему, что вот сейчас грохнется в обморок, как кисейная барышня. Глянул на Лизу, а та глаза в пол, и сквозь бледную кожу лица стал пробиваться румянец.
- Ты Лизку веди, а я Акима следом пошлю, - распорядилась Тамара Михайловна, - привезёт он приданое – посуду серебряную, да такую роскошную, что знать позавидует. Ткани богатые будут и гребни на волосы. Только же сберегите всё.
Лиза прошептала слова благодарности, но барыня сделала жест, чтобы та молчала. Сказала, что довольна её службой и не хочет быть в долгу.