1918 год
Глядя на своему мужа Михаила, Прасковья не смогла сдержать слез.
- Ты обещал мне, обещал! Ты обещал, что не будешь в это ввязываться!
- Я это делаю ради тебя и будущего наших детей, - ответил ей муж.
- Будущее? А какое оно, это самое будущее? Построенное на крови и людском горе и слезах? - она заплакала.
- А разве мать моя не плакала? Нет? Разве забыла ты то Воскресенье в пятом году? Когда мой брат вместе с другими рабочими пришел к Зимнему Дворцу? Я не забыл. Мы вот живем с тобой в деревне, а в городе люди уж поумнее будут, хоть и не все образованы, но кой-чего понимают. Вот представь, Пашка, что будет другая Россия, где мы все сможем работать спокойно, никем не угнетенные. Что наши дети получат образование, в стране будут все равны!
- И ради этого стоило порешить вместе с императором и его детей? В чем дети виноваты?
- Глупая ты баба, - покачал головой Михаил. - Одно слово - деревенщина. Ну пошевели ты мозгами, коли есть они у тебя: а ежели Алешка, сынок императорский подрос бы и новую революцию бы учинил? А сторонников у него уже много, оттого я еду в город к матери и буду с зятьями помогать очищать его от белых.
- Я не поеду с тобой, - покачала головой Прасковья. - И тебя не пущу. Али забыл ты, что у нас четверо детей мал мала меньше?
- Не забыл, Паша, не забыл. И во имя детей я беру в руки оружие! - гордо ответил он. - А коли перечить мне будешь, во двор выведу и вожжами отхожу. Вздумала мужу перечить, да ты совсем с ума сбрендила?
Паша замолчала, она знала, что муж не шутит и сдержит свое слово. Тяжело вздохнув, она вышла во двор и взяла корзинку, чтобы собрать яблоки в саду, дети гурьбой побежали за ней. Старшему, Трофиму, было 9 лет, Алешеньке 7 годков, Саше 4 года, а девочка Варя, которая лежала в колыбели, была в трехмесячном возрасте.
Ее муж Михаил жил раньше в городе, а в селе проживал его друг Степан, к которому он наведывался в гости. Окидывая постоянно взглядом просторы, рабочий на заводе стал мечтать о том, чтобы развести живность и проживать здесь, где с одной стороны села лес, с другой река. Чтобы не от звонка до звонка в цеху спину гнуть... А еще девки тут добротные, с румяными щеками и косами, толщиной с руку.
Прасковья была соседкой Степана, вот на нее свой глаз и положил Михаил. У той матери не было, только отец один, вот и вся родня. Единственная дочь, она была вынуждена ухаживать за больным, хоть и не старым мужчиной. Когда Михаил посватался к Прасковье, отец ее взял с него слово, что здесь жить останутся, что яблоневый сад не бросят, что деток нарожают полный дом.
Михаил и женился на Прасковье, переехав из города в село. Один за другим рождались дети, умер отец Прасковьи, а Михаил вдруг заскучал...И с каждым годом ему все в тягость было вставать на заре и трудиться во дворе, а потом в поле. Это похлеще, чем на заводе. И жена вдруг располнела, а ведь он стройной ее брал. И вообще, какая-то она неухоженная, что ли? Одна прическа на все года, два платья домашних, заношенных до дыр...
Опостылела ему жизнь в деревне, но чего уж теперь, назад пути нет - дети с отцом должны расти. Иногда он срывал свою злобу на жену, но еще больше злился от того, как покорно она все воспринимает.
А тут революция! Почувствовав, что теперь все будет меняться в стране, Михаил стал выжидать удобного случая, чтобы уехать из села. А тут Прасковья на сносях... Дождавшись когда она родит девку, Михаил решил уехать в город и сказал об этом жене. Но та не поддержала, напомнив, что год назад он обещал ей ни во что ни ввязываться.
- Мама, опять батька ругается? - спросил Трофим.
- Не ругается он, не ругается, все хорошо... Подсоби мне, вон сколько яблок нападало...
- А правда, что батька в город поедет? - спросил он.
- Правда, сынок, - Прасковья не стала ничего скрывать от сына, она знала, что муж не передумает.
- И я с ним поеду, тоже буду сражаться! - гордо ответил сын.
- Успеешь еще, - Прасковья покачала головой. - И на твой век сражений хватит. Дома сиди, будешь нас защищать. А сперва научись шею мыть, вояка!
Трофим потер грязную шею и стал собирать молча яблоки.
На рассвете Михаил уехал, обещав, что вскоре вернется и Паша увидит, как он был прав, что заживут они лучше прежнего и все у них будет.
Но он не вернулся... Через месяц приехала зареванная сестра Михаила и сказала, что белогвардейцы расправились с ее семьей, а она со старшим сыном уезжает в Москву.
Паша уже не плакала... Слез не было, да и некогда ей их лить - дети занимают все ее время. В возрасте 27 лет она осталась вдовой с четырьмя детьми...
****
Через год в их селе основали ревкомитет, уже тогда было ясно - Красные победили в гражданской войне и страна на переломе своей судьбы. Прасковью, как вдову погибшего служащего в рабоче-крестьянской армии, приняли на работу в комитет.
- Так я же не образованная баба, - говорила она.
- Так ничего и не надо, будешь поваром, в организованном товариществе.
- А будут ли у нас школы?
- Когда-нибудь будут, - пожал плечами начальник.
Теперь Прасковья работала на благо села, было организованно товарищество по совместной обработке земли и женщина кормила довольно большую бригаду, куда с радостью вступали молодые люди из села.
В начале двадцатых, когда голод затронул несколько десятков губерний, из села отправлялась часть урожая в эти края. И количество продуктов урезали, так что приходилось Прасковье буквально из ничего готовить обеды. Но она, всю жизнь прожившая в деревне и повидавшая много голодных дней, когда не было урожая, была уже опытная в этом деле.
Когда в 1925 году открыли школу в селе, ее дети поступили на учебу. Даже старший сын Трофим пошел в шестнадцатилетнем возрасте.
Дети ее схватывали на лету буквально все. Она уже училась самостоятельно, по их учебникам, вместе с ними зубря каждую букву и складывая каждую цифру...
И, вспоминая слова мужа о светлом будущем для детей, она улыбалась - жизнь свою он положил не зря, у ее сыновей и дочери появилась возможность стать грамотными, а не, дожив до взрослых годков, ставить крестик вместо подписи. Глядишь, кем-то да станут... Но все же... Поводов для слез по ночам у нее хватало, потому что вдруг выяснилось, что не может она выехать в город, что документы эти, на которых ее имя выведено, хранятся в чужом сейфе. Она вдруг потеряла чувство свободы, хотя и ранее в город не особо часто ездила, но время от времени выбиралась на ярмарку. А теперь надо отпрашиваться, справку брать...
И церковь закрыли, вот это Прасковья переживала очень тяжело. Сколько слез было выплакано, когда батюшку Андрея со связанными руками выводили из храма, как купол рушили, как вместо икон на стены повесили плакаты и поставили стол, на котором стоял бюст Владимира Ильича... Все это не укладывалось у нее в голове - как так вышло, что храм, где она причащалась и исповедовалась с самого рождения, где венчались они с Мишей, где детей крестили, вдруг стал складом? Чтобы сказал на это Миша? Понравилось бы ему это?
Но жизнь шла своим чередом и Прасковья приспосабливалась к новому укладу, тем более, что много хорошего в нем тоже было...
****
В 1928 году ее девятнадцатилетний сын Трофим, учась в четвертом классе сельской школы, влюбился в свою одноклассницу Веру, которой только исполнилось восемнадцать лет. Красавица-девица, четвертая девочка у своих родителей, она пришлась по вкусу Прасковье и вскоре была сыграна свадьба.
Отец Веры и Трофим уехали зарабатывать лес на новый дом, пока Вера ходила беременная первым ребенком. Прасковья всегда при ней была, кому как не ей помочь при родах?
Родился первый внук, построили дом, и зажили семьей.
Следом за Трофимом женился и Алешка на Галине. Как и старший брат, он зарабатывал на свое жилье и через четыре года смог построить дом. Прасковья радовалась - дети ее один за другим вьют свои семейные гнезда.
В 1935 году и Саша женился, привел супругу Аню в дом, которая подружилась с семнадцатилетней Варей.
Еще через два года и Варя упорхнула из семейного гнезда. Жить Прасковье, да радоваться - все дети устроены, есть крыша над головой, работа в колхозе, в котором дружно трудились все жители села. Внуки один за другим на свет появляются...
Сама же она замуж больше не выходила, не имела на то желания. Сперва по мужу траур носила, потом работала много от зари до темна и детей растила, а затем и вовсе на себя рукой махнула - зачем ей муж? У нее есть дети, а теперь и внуки, есть с кем скоротать тихие вечера. Да и не хотелось ей вновь прогибаться под мужика, до сих пор в руки вожжи берет с содроганием...
Нет уж, лучше быть одной, чем так...
*****
1941 год
Счастливая и тихая ее жизнь была нарушена голосом диктора, который вещал по радио страшную новость.
В глазах Трофима, Алексея и Саши появились тревога, вперемешку с гневом. Кулаки сжались, головы гордо поднялись вверх.
То, что было решено на семейном совете, Прасковья помнила до самой смерти. Как с невестками уговаривала она сыновей остаться, которые собрались ехать в город и вступить в отряды добровольцев.
- Есть армия, сынки, и она справится. Вот увидите, до конца лета врага от земель отгонят.
- А если нет, мама? - Алексей посмотрел на нее. - Почти вся Европа захвачена, ты думаешь, так просто справится с этой нечистью? Вот для того, чтобы до конца лета их отогнать от нашей земли, и надо помочь армейцам.
- Но зачем же вам всем идти, сынки?
- Мама права, - Трофим посмотрел на младших братьев. - Ты, Алешка, побудь с женой, она только родила. А ты, Саша, останься с Анечкой, дождись хотя бы родов...Ну а ты, Вера, пиши мне письма, вещай о том, как растут мои сыновья и дочь.
У Трофима было четверо детей - двое сыновей и две дочери, самой младшей три года.
У Алексея сын, дочь и вот недавно третья дочка родилась.
А у Саши была дочь, они с Анечкой надеялись, что родиться вторым мальчик.
Они долго спорили, но в конце концов решили так, как и сказал Трофим.
Со слезами на глазах провожали Трофима всей семьей, а через месяц забрали и Лешу с Сашей... У последнего только-только родился долгожданный сын.
Продолжение