Хочется просто завопить:
– Оставьте меня в покое!
Свернуться калачиком и отвернуться к стенке.
Голова раскалывается, а глаза слипаются.
Но я – человек обязательный.
Часто даже в ущерб себе.
Протягиваю руку и достаю телефон.
Смотрю на экран – Елена Александровна.
Сердце неприятно сжимается от тревоги – зачем это свекровь звонит?
И тут же отпускает – Володя ушел совсем недавно, и она еще не может ничего знать о произошедшем.
Только если он не позвонил и не пожаловался ей.
А он все же не такого типа мужчина. Такие, как он не жалуются. Они стискивают зубы и напрягают жилы.
Терпят, исходя кровавым потом.
А потом, если нагрузка оказывается слишком велика, ломаются.
Просто в один момент…
Так что нет, свекровь может звонить по какому угодно поводу, но только не из-за нашего разрыва.
Выдыхаю медленно.
Общаться совсем не хочется.
Не могу сказать, что у нас натянутые отношения… Нет, совсем нет.
Вполне обычные… умеренно нейтральные – вежливо целуем друг друга в щеки, помогаем, делимся рецептами и новостями, но… близко мы так и не сошлись.
Она не тот человек, к которому я приду с горем или серьезной заботой.
– Здравствуй, Вера…
Голос свекрови слабый, усталый и такой жалостливый, что сердце невольно проникается жалостью.
– Здравствуйте, Елена Александровна.
В то время, как я наполняюсь жалостью и состраданием, чертенок на другом моем плече шепчет тихонько:
– Не расслабляйся. Не надо. Этот звонок не спроста…
Но у меня нет уже сил быть настороже – я просто жду.
– Ты на работе? Не занята? А то я поговорить хотела.
И не дожидаясь моего ответа, продолжает:
– Ты сегодня вечером сильно занята? У Марии Леонтьевны в выходные юбилей – родня съедется, родственники из Астрахани прилетят…
Я вообще ничего не понимаю.
Кажется, с моими мыслительными способностями что-то произошло непоправимое: какие родственники? Какой юбилей? О чем она вообще и причем тут я?
– К-какая Марья Леонтьевна? – выдавливаю наконец я.
Свекровь смеется таким смехом, будто говорит: ой, ну ладно, брось прикидываться, но милостиво объясняет:
– Ну как же, Верочка, Марья Леонтьевна – моя соседка. В прошлый ваш приезд она приносила вам пирог с вишней…
– Вспомнила? – добавляет строгости в голос Елена Александровна.
С этим у нее быстро – она в прошлом учитель в школе.
Алгебра и геометрия – через горнило ее воспитания прошло не одно поколение детей.
– Да, вспомнила.
– Так вот, Верочка, мы с Марией Леонтьевной переоценили свои силы и нам очень нужна помощь в подготовке…
Я все еще туго соображаю. В ушах что-то бухает, а слова с трудом продираются через головную боль.
– В подготовке? – переспрашиваю я.
– Да, в подготовке, – повторяет Елена Александровна, но уже чувствуется, что начинает терять терпение. – Приготовить и накрыть на стол.
И добавляет:
– Она так распереживалась, что мы не успеем. Так распереживалась, бедняжка! Говорит, стыд-то какой! Что люди скажут? Что подумают? И, знаешь, я ее прекрасно понимаю. Хорошая хозяйка такого позволить себе не может.
Не знаю, что и ответить.
Разве, что спросить: а я-то тут причем?
– Ну я и сказала ей, чтобы не переживала! Чего переживать-то правильно?
– Правильно, – киваю я на автомате.
– Со всем можно справиться, нужно только взять себя в руки и не ныть понапрасну. Правильно?
– Правильно…
А сама думаю, каким удивительным образом ее слова перекликаются с моей… нашей с Володей ситуацией.
Будто это знак какой-то.
Права Елена Александровна – сдаваться и унывать нельзя…
В мои мысли врывается тихий голосок свекрови:
–…Верочка обязательно поможет…
– Что-что, подождите?
Словно выныриваю из-под толщи воды – успеваю выцепить только часть предложения.
– Ты что, меня не слушаешь, Верочка?
Притворно ослабевший голосок свекрови тут же наливается строгостью и силой.
– Слушаю, Елена Александровна…
И сама не понимаю, как в моем голосе появляются просительные нотки.
Тут же сжимаю губы и одергиваю себя – мне не за что извиняться и не у кого просить прощения.
– Не отвлекайся, пожалуйста, когда я говорю, – одергивает меня словно расшалившуюся ученицу.
Раздается звонок в дверь, и Максим бежит к двери встречать курьера.
Из коридора тут же тянет ароматом свежеиспеченного хлеба, чем-то мясным, безумно теплым и уютным.
Я понимаю, что между ужином с сыном и мной стоит только строгая Елена Александровна…
Но резко обрывать разговор все же не хочется – не хочу грубить одинокой женщине.
А ее авторитарные замашки… Что ж, они меня не трогают. Почти.
– Кто это там пришел? – слух у Елены Александровны не смотря на то, что ей за семьдесят – еще ого-го! – Володя?
– Нет, – говорю. – Курьер.
И совершаю оплошность – говорю честно:
– Пиццу принес…
– Ох все эти ваши пиццы! Дрянь одна и химия. Лучше бы борщ сварила…
– Суп есть, – отвечаю и чувствую нарастающее раздражение, – но мы с Максимом решили побаловать себя пиццей…
– Одно баловство и деньги на ветер… Ладно, это пусть Володя решает…
Я не успеваю подумать, что именно должен «решать Володя», как Елена Александровна продолжает:
– Я сказала Марье Леонтьевне, что ты обязательно нам поможешь в пятницу вечером с приготовлениями. Мы будем тебе так благодарны. И Максима, конечно, возьмешь с собой – нечего ему дурью маяться, тоже дело найдем – мало ли, в магазин понадобится сбегать или еще что. Взрослый уже – помогать нужно старшим…
Я лежу в кровати раздавленная и усталая.
Именно физически – стресс не проходит даром для организма и поглощает слишком много сил.
Но после этих слов, произнесенных в ультимативной форме, я резко поднимаю на кровати.
– Приходите сразу после работы. Я тебе еще эсэмэску скину если что купить нужно будет…
Внутри нарастает волна гнева и раздражения.
Но прежде чем я успеваю что-то ответить на это любезное приглашение, Елена Александровна вновь опережает меня:
– Так, Верочка, подожди…
Будто это я ей звоню с просьбами.
–…тут по второй линии Володенька звонит. Перезвони мне позже, – и кладет трубку.
Легко можно представить, о чем будет идти сейчас разговор между ними.
«Володенька» уж своего не упустит – как пить дать нажалуется маме и постарается выставить меня в самом неприглядном свете.
Поднимаюсь с постели – сна уже ни в одном глазу.
В груди клокочет.
И почему меня это так волнует?
У нас с Володей все кончено – окончательно и бесповоротно, и мнение его мамы меня не должно волновать нисколько.
Как и то, что он наговорит ей обо мне. Да и любому человеку, в принципе…
Прохаживаюсь взад-вперед, стиснув руки в замок.
Не должно, но…
Это же не тумблер, который можно одним движением переключить.
Все эти годы мы все-таки были одной большой семьей.
И мне приходилось так или иначе сглаживать какие-то углы в наших отношениях – ради Володи, ради Максима.
Я считала это правильным, как и то, что уважать старших, а уж тем более маму своего мужа – святая обязанность.
А теперь я должна просто забыть это и выкинуть из головы?
Ах, если бы это так просто работало…
В голову закрадывается дикая, шальная мысль: а вдруг она встанет на мою сторону?
А почему бы и нет?
Женщина же все-таки, должна понимать.
Да и разве мало примеров хороших, адекватных отношений между свекровями и снохами…
Сама чувствую слабость аргументов.
Если бы у нас и была хотя бы надежда на подобные доверительные, теплые отношения разве позволила бы она себе такой звонок?
В этой пассивно-агрессивной манере, когда от просьбы остается лишь холодный презрительный приказ?
– Вера, не будь дурой и не тешь себя глупыми несбыточными иллюзиями, – произношу я негромко.
И сама с собой соглашаюсь.
Рассчитывать на поддержку свекрови – полный бред.
А я не тот человек, который предается ложным иллюзиям ради самоуспокоения.
По мне, так лучше горькая, но правда.
И правда заключается в том, что рассчитывать я могу только на собственные силы. И на сына.
Никто нам не поможет.
Никто не придет, не утешит и не решит наших проблем.
Выхожу из комнаты.
– Мам, все нормально? Я думал ты заснула…
Киваю, изображая улыбку, хотя внутри натянута как струна.
– Просто полежала и захотелось чаю…
Ставлю чайник.
Без аппетита смотрю на куски пиццы в картонной коробке.
От еды воротит.
Во рту будто вкус пепла…
Телефон настойчиво вибрирует в руке.
Тут уж можно к гадалке не ходить…
А может просто не брать трубку?
Нет, уж! Прятаться я ни от кого точно не собираюсь.
Лучше расставить все точки над «и» сразу.
Возвращаюсь в комнату, оставив чашку на столе.
Беру трубку.
– Ты не перезвонила, – голос Елены Александровны холоден, в нем нет прежних просительных ноток.
Ну что ж, этого следовало ожидать.
– Я и не обещала, – сразу демонстрирую иголочки я.
Пусть не думает, что я перед ней тут лебезить начну.
Молчит.
– Мне сейчас Володя звонил… – и молчит.
И я молчу – ну, звонил и звонил, тоже мне – событие.
Не дождавшись моей реакции, продолжает:
– Ну, рассказывай, что у вас там стряслось?
Даже в теории не представляю, чтобы я в ответ на вопрос в такой форме начала изливать душу.
– Это наше дело, Елена Александровна.
– Что-о? Ваше-е?
Она явно не ожидала такого открытого неповиновения и мгновенно выходит из себя.
– Ты замужем за моим сыном, если не забыла…
– Это пока, – прерываю ее твердо.
– Как это «пока»? Что ты такое несешь?
Мне живо представляется налившееся гневом лицо Елены Александровны с трясущимися щеками и подрагивающим кончиком носа.
– Елена Александровна, я ничего не несу, – вежливо отвечаю я, и ее это кажется бесит еще больше. – Я вам спокойно отвечаю, и прошу вас со мной в таком тоне не разговаривать…
– Вы посмотрите-ка какие все нежные стали! – чуть ли не визжит свекровь.
Я даже отодвигаю руку с трубкой от уха, чтобы не оглохнуть.
– Трудно матери слово уже сказать! Переломитесь будто!
– Задавайте вопросы сыну. От него и требуйте ответов.
Я становлюсь все спокойнее – с каждым мгновением общения меня отпускает.
Я ничего не должна ей объяснять.
Не должна оправдываться.
И уж тем более вестись на эти банальные манипуляции и вопли.
– Не удивительно, что у вас разладилось…
Она меняет тактику мгновенно – от криков переходит к ядовитому шипению.
– Разладилось? – машинально задаю вопрос, хотя ответ мне не интересен.
– Хороший муж от хорошей жены не сбегает ночевать к матери.
Так вот как он это представил? Как побег от меня? Занятно.
От ее «разладилось» мне становится даже смешно. Губы сами расплываются в улыбке.
Наверное, это что-то истеричное – после пережитого стресса…
– Понятно…
Говорю, по-прежнему спокойно – грубить я все равно не собираюсь ни в коем случае.
–…спасибо, Елена Александровна, за ваше мнение. Я его учту на будущее…
– Учти-учти, – злобно ворчит она. – Винить тебе некого, деточка. Просто нужно было быть хорошей женой и хозяйкой…
Так, кажется, начинается по второму кругу.
Если первый раз я отдавала дань уважения возрасту и прошлому, да и то – зря, то второй раз терпеть это я не намерена.
– У меня чудесный сын, прекрасный дом и была великолепная семья, которую разрушил ваш сын. А Владимир – это, между прочим, ваше воспитание. Так что, на вашем месте, я бы не спешила судить других людей – кто какая жена, мама или хозяйка. Лучше поищите в собственном глазу – там, уверена, далеко не соринка найдется, да и не одна.
Слышу ее возмущенное ошарашенное дыхание в трубке – словно порывы ветра.
– И еще одно – не смейте со мной разговаривать в таком тоне. Никогда.
Все это я произношу четко, спокойно и размерено, не позволяя эмоциям влиять на мой голос.
Кажется, все что хотела – сказала?
Ну, раз так, то можно ставить точку и не тратить время на абсолютно бесполезные и токсичные разговоры.
– До свидания, – говорю я, ставлю этим точку и кладу трубку.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 43. Не прощу и буду счастлива", Мира Спарк ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7
Часть 8 - продолжение