Я стояла посреди пустого зала и смотрела на высокие потолки, широкие окна, голые стены. Триста квадратных метров. Моих. Купленных на мои деньги, заработанные моими руками. Тринадцать лет назад, когда мне было сорок пять, я подала на развод и осталась ни с чем. Виктор забрал квартиру — она была оформлена на него, — забрал машину, забрал всё, что можно было забрать. И сказал мне на прощание: «Посмотрим, как ты без меня справишься. Ты даже гвоздь в стену вбить не можешь».
Я не умела вбивать гвозди. Но я умела шить. В молодости я шила шторы — это было моё единственное увлечение, от которого Виктор морщился: «Тряпки какие-то, детский сад». Но когда мне было нечем платить за съёмную однушку на окраине, я вспомнила про те шторы. Первый заказ пришёл через знакомую соседку — простенькие занавески на кухню. Потом ещё один. Потом ещё. Через три года у меня была маленькая студия, через семь — репутация в городе, через десять — очередь на два месяца вперёд.
А сегодня я стояла в новом помещении, которое стало моей мечтой. Здесь будет мастерская, шоу-рум, офис. Здесь будут работать шесть швей и два дизайнера. Здесь будет моё имя на вывеске.
Прораб зашёл следом за мной, тяжело дыша — лестница крутая, лифта пока нет.
— Елена Михайловна, по электрике вопросы решать будете с мастером. Сейчас позову.
Он вышел в коридор, крикнул:
— Витёк, иди сюда!
Я обернулась. И застыла.
В дверях стоял Виктор.
Он тоже застыл. Мы смотрели друг на друга секунд десять, может, пятнадцать — мне показалось, что час. Он постарел. Серые волосы, плечи ссутулились, рабочая куртка с пятнами краски, потёртые джинсы. Я не дышала.
— Вы знакомы? — спросил прораб, глядя то на него, то на меня.
— Нет, — сказала я. — Не знакомы.
Виктор кивнул, облизнул губы и шагнул в зал.
— Давайте посмотрим, где розетки ставить.
ЧАСТЬ 1
Первые полчаса я почти не слышала, что он говорит. Виктор ходил по залу с рулеткой, отмечал точки карандашом на стенах, что-то записывал в потрёпанный блокнот. Прораб стоял рядом со мной и объяснял, сколько линий нужно провести, где будет щиток, как лучше развести проводку, чтобы не перегружать сеть. Я кивала, делала вид, что слушаю, а сама смотрела на Виктора.
Он избегал моего взгляда. Работал сосредоточенно, методично, почти механически. Когда подходил ближе, я чувствовала запах табака и какого-то дешёвого одеколона. Руки у него были грубые, с мозолями, ногти обломанные. Я вспомнила его руки двадцать лет назад — холёные, с аккуратным маникюром, пахнущие дорогим кремом. Тогда он владел небольшой строительной фирмой, ездил на джипе, носил костюмы.
— Елена Михайна, вы согласны? — прораб повторил вопрос громче.
Я вздрогнула.
— Простите, что?
— Розетки у рабочих столов — по две на каждое место, да?
— Да. По две. И ещё у окна, там будет гладильная станция.
Виктор записал, кивнул.
— Понятно. Освещение?
— Верхний свет — нейтральный белый, равномерно по всему залу. Плюс точечные светильники над столами, тёплый свет. И в шоу-руме отдельная линия — там будет люстра.
— Покажите план, я прикину нагрузку.
Я достала из сумки папку с чертежами, развернула лист на подоконнике. Виктор подошёл, наклонился, изучая схему. Я стояла рядом, видела его профиль, морщины у глаз, седину на висках. Он сглотнул, кадык дёрнулся.
— Люстра большая?
— Двенадцать рожков. Хрусталь.
Он присвистнул.
— Недешёвая штука.
— Я могу себе позволить.
Он поднял глаза, встретился со мной взглядом — впервые за всё время. Секунду мы смотрели друг на друга. Потом он отвернулся, сложил чертёж.
— Сделаем. Когда начинать?
— Завтра, — сказал прораб. — Договорились?
— Договорились.
Виктор ушёл первым. Я осталась с прорабом обсуждать сроки и смету. Когда мы закончили, я спустилась вниз, села в машину и минут десять просто сидела, сжимая руль. Руки дрожали. В горле стоял комок.
Я не думала, что когда-нибудь увижу его снова. Мы разошлись тринадцать лет назад, и он исчез из моей жизни так же резко, как когда-то в неё ворвался. Первые годы я боялась случайных встреч, шарахалась от похожих силуэтов на улице, меняла маршруты. Потом страх прошёл. Потом я забыла его лицо — не полностью, конечно, но настолько, что оно перестало быть реальным. Он превратился в воспоминание, в старую обиду, в шрам, который больше не болит.
А теперь он вернулся. И не просто вернулся — он будет работать на меня.
Я завела машину и поехала домой.
На следующее утро я приехала к девяти. Виктор уже был там. Он стоял у стены с перфоратором, в защитных очках и наушниках, сверлил отверстия под кабель-каналы. Грохот стоял адский. Я поздоровалась с прорабом, он махнул рукой, показывая, что всё идёт по плану. Виктор не обернулся.
Я прошла в дальний угол зала, где уже начали монтировать перегородки для кабинета. Рабочие пилили гипсокартон, таскали профили, ругались вполголоса. Я стояла, держа в руках папку с документами, и делала вид, что проверяю размеры. На самом деле я следила за Виктором.
Он работал быстро, сноровисто. Видно было, что руки привычные. Он протягивал кабель, закреплял, переходил к следующей точке. Через час снял куртку — под ней была выцветшая футболка, плечи узкие, спина сутулая. Я вспомнила, каким он был раньше — широкоплечим, спортивным, с гордой осанкой. Он ходил так, будто владел всем вокруг. И правда владел — мной, домом, деньгами, решениями.
«Ты бы без меня пропала», — говорил он, когда я пыталась спорить. «Ты даже в магазин сходить толком не можешь — вечно не то купишь». «Ты вообще хоть что-нибудь умеешь, кроме как по дому ходить?»
Я умела шить. Но ему было всё равно.
К обеду в зале стало душно. Рабочие открыли окна, но жара не спадала. Я принесла всем воды — купила в ближайшем магазине большую бутыль и стаканчики. Раздала всем, кроме Виктора. Подошла последней, протянула ему стакан. Он взял, не глядя, выпил залпом.
— Спасибо, — буркнул.
— Пожалуйста.
Я собрала пустые стаканы, выбросила в пакет. Виктор стоял у окна, смотрел на улицу. Я видела его затылок, шею, капли пота на коже.
— Виктор, — позвала я.
Он обернулся.
— Да?
Я хотела спросить: «Как ты здесь оказался? Что случилось?» Но вместо этого сказала:
— Розетки у окна нужно сдвинуть левее. На метр. Там будет стол.
Он кивнул, достал рулетку.
— Покажите.
Я подошла, показала. Он отмерил, отметил новую точку.
— Сделаю.
— Хорошо.
Мы разошлись по разным углам зала. Я села на подоконник, достала телефон, начала отвечать на сообщения. Клиенты писали, уточняли сроки, присылали эскизы. Жизнь шла своим чередом. А в десяти метрах от меня мой бывший муж сверлил дыры в моих стенах, в моём помещении, за мои деньги.
Я не знала, что чувствовать. Злость? Жалость? Удовлетворение? Всё вместе?
К вечеру Виктор закончил разметку и начал прокладывать первую линию. Прораб подошёл ко мне, сказал, что завтра привезут щиток и автоматы, послезавтра начнут монтировать розетки. Всё идёт по графику. Я поблагодарила, расплатилась за материалы наличными — прораб предпочитал так, без лишних бумаг.
Когда я уходила, Виктор всё ещё возился с проводами. Я остановилась у двери, обернулась.
— До завтра, — сказала я громко.
Он поднял голову, кивнул.
— До завтра.
Его глаза были пустыми.
Дома я не могла уснуть. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала. Тринадцать лет назад, когда я ушла от него, мне было страшно. Я не знала, как буду жить, на что буду есть, где буду спать. Первые месяцы я существовала на те крохи, что оставались после оплаты комнаты. Хлеб, яйца, крупа. Я похудела на пятнадцать килограммов. Зато научилась считать деньги и не бояться трудностей.
Я шила по ночам. Брала любые заказы — дешёвые, сложные, срочные. Портила зрение, колола пальцы иглой, засыпала за швейной машинкой. Но с каждым месяцем заказов становилось больше. Потом я сняла маленькую мастерскую — двадцать квадратов на первом этаже старого дома. Потом наняла первую помощницу — Свету, пенсионерку, которая шила ещё лучше меня. Потом вторую, третью. Потом переехала в помещение побольше.
А Виктор тем временем терял всё. Я узнала об этом случайно — через общую знакомую, которая видела его на рынке. Его фирма обанкротилась через три года после нашего развода. Партнёры кинули, подрядчики засудили, долги навалились горой. Он продал джип, продал остатки оборудования, остался ни с чем. Квартиру тоже пришлось продать — отдавать долги.
Знакомая говорила об этом с сочувствием: «Бедняга совсем опустился». А я молчала. Мне не было его жалко. Совсем.
Но теперь, лёжа в темноте, я вдруг поняла, что мне не было и радостно. Я ждала этого момента — когда увижу его сломленным, униженным, маленьким. Я представляла, как скажу ему что-нибудь язвительное, как он съёжится, как я уйду, гордо подняв голову. Но когда момент настал, я не почувствовала ничего. Пустоту.
Может, я уже давно его простила? Или просто устала ненавидеть?
Я не знала ответа.
ЧАСТЬ 2
Утром я снова приехала к девяти. На этот раз взяла с собой термос с кофе и пакет с булочками — для себя, не для рабочих. Я не хотела казаться доброй. Не хотела, чтобы Виктор подумал, будто я его жалею. Но когда зашла в зал и увидела, что он уже час работает (прораб сказал, что пришёл в восемь), мне стало как-то неловко сидеть с кофе и булочкой, пока он вкалывает. Я оставила термос на подоконнике и вышла.
Вернулась через час. Виктор монтировал щиток — большой металлический ящик с автоматами и проводами внутри. Руки у него были выпачканы в солидоле, на лбу — смазка. Он сопел, ругался себе под нос, соединяя контакты.
— Сложная работа? — спросила я, подходя ближе.
Он вздрогнул, обернулся.
— Нормальная. Просто автоматы старого образца, неудобно крепить.
— А новые дороже?
— Да. Но надёжнее.
— Тогда поставьте новые. Я доплачу разницу.
Он посмотрел на меня с удивлением.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Мне нужно, чтобы всё работало без сбоев. Здесь будет дорогое оборудование.
Он кивнул, вытер руки о джинсы.
— Хорошо. Скажу прорабу, пусть привезёт.
— Скажите.
Я ушла обратно к окну. Через полчаса прораб действительно уехал за новыми автоматами, и Виктор остался один. Он сидел на корточках у щитка, разматывал провода, резал их бокорезами, зачищал концы. Я наблюдала за ним краем глаза, делая вид, что изучаю каталог тканей на планшете.
— Лена, — вдруг сказал он.
Я замерла. Он не называл меня так тринадцать лет.
— Что?
Он не поворачивался, продолжал работать.
— Ты... это... извини.
— За что?
— За всё.
Я молчала. Он тоже замолчал. Потом вздохнул, поднялся, подошёл к окну, встал рядом. Я чувствовала запах его пота, табака, солидола. Он смотрел на улицу.
— Я был дураком, — сказал он тихо. — Я думал, что ты без меня не сможешь. А ты смогла. Лучше, чем я.
— Я не для того это делала, чтобы тебе что-то доказать, — ответила я, не глядя на него. — Я делала это, чтобы выжить.
— Знаю.
— Тогда зачем извиняешься?
— Потому что я был сволочью. И ты имеешь право меня ненавидеть.
Я повернула голову, посмотрела на него. Он стоял, опустив плечи, с потухшим взглядом. Я видела усталость в его лице, морщины, седину. Он правда постарел. Или просто сдался.
— Я не трачу на тебя ненависть, Виктор, — сказала я спокойно. — У меня есть дела поважнее.
Он усмехнулся горько.
— Понял.
Мы помолчали. Потом он вернулся к щитку, а я снова уткнулась в планшет. Но слова его засели в голове. «Я был дураком». «Ты смогла лучше, чем я».
Да, я смогла. Но какой ценой? Бессонными ночами, исколотыми пальцами, вечным страхом не успеть, не справиться, облажаться. Я смогла, потому что выбора не было. А он сдался, потому что привык, что всё даётся легко.
Справедливо ли это? Не знаю.
Прораб вернулся с автоматами после обеда. Виктор сразу взялся за работу — новые модели действительно монтировались проще. К вечеру щиток был готов, все линии разведены, оставалось только подключить розетки и светильники. Прораб сказал, что завтра закончат основную часть, послезавтра — финальные штрихи.
Когда все разошлись, я осталась одна. Ходила по залу, представляя, как здесь всё будет выглядеть. Вот тут — ряды рабочих столов с машинками. Вот здесь — стеллажи с тканями. Вот там — примерочная. А в центре — огромная хрустальная люстра, которую я заказала ещё два месяца назад. Двенадцать рожков, высота полтора метра, вес сорок килограммов. Она будет висеть прямо над зоной для клиентов, сверкать и переливаться. Символ. Моя корона.
Я включила телефон, нашла фотографию люстры, долго смотрела на неё. Потом заперла дверь и уехала.
На следующий день всё пошло не так.
Я приехала утром, как обычно. Виктор уже работал — подключал розетки. Всё шло гладко, пока он не добрался до линии у окна, там, где должна была стоять гладильная станция. Я подошла проверить — и увидела, что розетки стоят не на той высоте. Они были вровень со столешницей, а должны были быть выше, чтобы шнуры не мешали.
— Виктор, — позвала я.
Он поднял голову.
— Да?
— Розетки не там.
— Как не там?
— Они должны быть на двадцать сантиметров выше. Я показывала на чертеже.
Он нахмурился, полез в карман за блокнотом, полистал.
— У меня записано на уровне столешницы.
— А у меня на чертеже — выше. Смотри.
Я развернула планшет, показала. Он посмотрел, потом на стену, потом снова на планшет. Лицо его потемнело.
— Значит, я ошибся, — сказал он резко. — Бывает.
— Переделаешь?
— Придётся.
— Тогда переделай.
Он швырнул блокнот на пол.
— Да понял я, понял! Не ори!
— Я не ору. Я прошу сделать работу правильно.
— Всегда тебе всё не так! — он сорвался, голос его дрогнул. — Вечно ты со своими придирками! Нельзя тебе угодить!
Я замерла. В зале стало тихо. Рабочие переглянулись, прораб сделал шаг вперёд, но я подняла руку, останавливая его.
— Виктор, — сказала я очень спокойно, глядя ему в глаза, — ты сейчас не дома. Ты на работе. Я заказчик, ты исполнитель. Просто сделай свою работу качественно. И всё.
Он стоял, тяжело дыша, сжав кулаки. Потом резко развернулся, схватил инструмент и принялся выковыривать розетки из стены. Работал зло, со стуком, ругаясь. Я развернулась и вышла.
На улице я прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце колотилось. Руки дрожали. Я боялась, что сорвусь, наору в ответ, скажу что-нибудь такое, о чём потом пожалею. Но я не сорвалась. Я держалась. Потому что я больше не та женщина, которой можно кричать в лицо.
Я та, которая платит за работу. И имею право требовать качества.
ЧАСТЬ 3
Остаток дня прошёл в напряжённой тишине. Виктор переделал розетки, проверил все остальные точки, подключил первую линию освещения. Работал молча, не поднимая глаз. Я тоже молчала. Сидела в углу, отвечала на звонки, делала вид, что занята. Но каждую минуту чувствовала его присутствие — как занозу, как что-то инородное, от чего хочется избавиться, но нельзя.
К вечеру прораб подошёл ко мне, когда Виктор вышел покурить.
— Елена Михайловна, если есть проблемы с мастером, я могу заменить.
— Какие проблемы?
— Ну... я видел, как он на вас сорвался. Это непрофессионально.
Я покачала головой.
— Оставьте его. Он справляется.
— Вы уверены?
— Уверена.
Прораб пожал плечами, ушёл. Я осталась одна. Села на подоконник, смотрела на закат. Почему я не попросила его заменить? Логично было бы — зачем терпеть того, кто срывается, кто напоминает о прошлом, кто выводит из равновесия? Но я не могла. Не потому, что жалела его. А потому, что хотела пройти это до конца. Хотела увидеть, как он закончит работу, как уйдёт, как всё это останется позади.
Может, мне нужна была эта встреча. Чтобы убедиться, что я больше его не боюсь.
Через два дня работа подходила к концу. Оставалось только установить люстру. Её привезли утром — огромная коробка, в которую было упаковано сорок килограммов хрусталя и металла. Виктор с прорабом вдвоём вытащили её из машины, занесли в зал, аккуратно распаковали. Я стояла рядом, наблюдая. Люстра была ещё красивее, чем на фотографиях. Двенадцать изогнутых рожков, сотни хрустальных подвесок, которые звенели при каждом движении.
— Тяжёлая, — заметил прораб, взвешивая основание в руках.
— Крепление выдержит? — спросила я.
— Выдержит. Виктор усилил перекрытие, когда проводку тянул. Всё учёл.
Я глянула на Виктора. Он сидел на корточках, собирал рожки, прикручивал подвески. Руки у него работали ловко, точно. Видно было, что он знает, что делает. Я вспомнила, как раньше он всегда брался за сложную работу сам — не доверял подчинённым, говорил, что лучше него никто не сделает. Может, в чём-то он был прав.
Сборка заняла два часа. Виктор прикрутил последнюю подвеску, вытер руки, выдохнул.
— Готова. Теперь поднимать.
Прораб принёс стремянку, установил под крюком в потолке. Виктор полез наверх с отвёрткой и плоскогубцами. Прораб снизу подавал части люстры — сначала основание, потом рожки, потом провода. Я стояла в стороне, держа телефон наготове — хотела снять момент, когда люстра загорится в первый раз.
Виктор возился минут двадцать. Прикручивал, подключал, проверял контакты. Потом спустился, подошёл к щитку, включил автомат. Люстра вспыхнула. Двенадцать ламп залили зал мягким светом, хрусталь заиграл бликами. Я ахнула. Это было великолепно.
— Красиво, — сказал прораб, довольно кивая.
— Очень, — согласилась я.
Виктор стоял у стремянки, глядя наверх. Лицо его было усталым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. Он сделал это. Повесил мою корону.
— Спасибо, — сказала я.
Он повернулся, посмотрел на меня.
— Не за что. Работа такая.
Мы стояли, глядя друг на друга. Прораб, чувствуя неловкость, отошёл к окну, сделал вид, что проверяет розетки. А мы всё стояли. И я вдруг поняла, что хочу сказать ему что-то важное, что-то настоящее, но не знаю что. Слова застряли в горле.
— Ладно, — он отвернулся первым. — Мне ещё точки финальные проверить надо. Разрешите?
— Конечно.
Он взял инструмент, пошёл вдоль стен, проверяя каждую розетку, каждый выключатель. Я смотрела ему вслед. И думала: вот он, мой бывший муж, который говорил, что я никогда не справлюсь. Вот он, в потёртых джинсах, с грязными руками, в моём помещении, под моей люстрой. А я стою здесь, в своей студии, и смотрю на него сверху вниз. Буквально.
Справедливость? Может быть. Но почему-то мне не радостно.
К концу дня оставалась последняя точка — розетка в подсобке, куда должен был встать холодильник для швей. Виктор пошёл туда с дрелью и отвёрткой. Я слышала, как он работает — жужжание дрели, стук, потом тишина. Потом снова стук. Потом его голос:
— Чёрт!
Я встала, пошла туда. Он стоял у стены, держась за палец. На полу валялась отвёртка.
— Что случилось?
— Палец придавил. Дура я.
— Дай посмотрю.
Он протянул руку. Ноготь на указательном пальце треснул, под ним темнела кровь. Я поморщилась.
— Больно?
— Терпимо.
— Надо обработать. Пошли, у меня в машине аптечка.
— Не надо, само пройдёт.
— Виктор, не спорь. Пошли.
Он вздохнул, пошёл за мной. Я открыла багажник, достала аптечку, вытащила перекись, вату, пластырь. Он сел на бордюр, протянул руку. Я обработала палец, заклеила пластырем. Он смотрел на меня, я чувствовала его взгляд, но не поднимала глаз.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— Не за что.
Я убрала аптечку, захлопнула багажник. Он всё сидел, глядя на свою руку.
— Лен, — позвал он.
— Что?
— А ты счастлива?
Я застыла. Вопрос был настолько неожиданным, что я не сразу нашлась, что ответить.
— Почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно. Ты всего добилась. У тебя своё дело, деньги, студия. Ты справилась. Но ты счастлива?
Я посмотрела на него. Он сидел, ссутулившись, с забинтованным пальцем, и смотрел на меня так, будто правда хотел знать ответ.
— Не знаю, — сказала я честно. — Я не думаю об этом. Я просто живу.
— А я думаю, — он усмехнулся горько. — Каждый день. И понимаю, что упустил всё. Бизнес, деньги, тебя. Всё.
— Виктор...
— Не надо. Я не жду жалости. Просто говорю как есть.
Он встал, пошёл обратно в здание. Я осталась стоять у машины, сжимая в руке ключи. Вопрос его застрял в голове. Счастлива ли я?
Нет. Не счастлива. Я занята, успешна, востребована. Но счастлива? Я не помню, когда в последний раз чувствовала лёгкость, радость, покой. Я всё время в напряжении — надо сдать заказ, надо найти клиента, надо заплатить аренду, надо, надо, надо. Я построила всё это не для счастья. Я построила это, чтобы доказать себе, что могу. Что я не ноль. Что я стою что-то.
Но кому я это доказала? Виктору? Он и так уже всё понял. Себе? Может быть.
Я вернулась в зал. Виктор заканчивал последнюю розетку. Прораб собирал инструмент, складывал в ящики. Всё было почти готово.
— Завтра финальная приёмка, — сказал прораб. — Проверим всё, подпишем акт, и всё.
— Хорошо, — кивнула я. — Завтра в десять.
Они ушли. Я осталась одна. Прошлась по залу, включая и выключая свет. Всё работало. Розетки, выключатели, люстра. Виктор сделал свою работу хорошо.
Я выключила свет, закрыла дверь и уехала.
ЧАСТЬ 4
Ночь я снова не спала. Лежала, смотрела в темноту и думала о том, что завтра всё закончится. Виктор уйдёт, я подпишу акт, переведу деньги — и больше никогда его не увижу. Это правильно. Это логично. Это то, чего я хотела.
Но почему-то мне было грустно.
Я встала в шесть утра, сделала кофе, села у окна. За окном светало. Город просыпался. Где-то там, в этом городе, жил Виктор. В какой-то квартире, может, съёмной, может, у кого-то из знакомых. Он просыпался, пил чай, одевался в свою потёртую куртку и шёл на очередной объект. И так каждый день. Без выходных, без отпусков, без надежды на что-то лучшее.
А я? Я живу в своей квартире, в хорошем районе, с ремонтом и мебелью, которую выбирала сама. Я езжу на своей машине, ношу хорошую одежду, хожу в рестораны, когда захочу. Я могу себе это позволить. Я заработала это сама.
Но счастлива ли я?
Вопрос его не давал покоя.
Я приехала к студии без пяти десять. Виктор и прораб уже были там. Они ходили по залу с каким-то прибором, проверяя напряжение в розетках. Всё было в порядке. Прораб подошёл ко мне с папкой документов.
— Елена Михайловна, вот акт выполненных работ. Проверьте, подпишите.
Я взяла папку, присела на подоконник, начала читать. Перечень работ, материалов, часов. Всё сходилось. Сумма — та, что мы договаривались. Я достала ручку, расписалась.
— Спасибо. Хорошая работа.
— Спасибо вам. Если что ещё понадобится — звоните.
Он протянул мне визитку. Я взяла, сунула в карман. Прораб начал собирать инструменты, складывать в машину. Виктор стоял у окна, курил, глядя на улицу. Я подошла к нему.
— Виктор.
Он обернулся.
— Да?
— Я хотела отдать тебе деньги лично. За работу.
Я протянула конверт. Он взял, не глядя, сунул в карман.
— Спасибо.
— Тебе спасибо. Ты сделал всё хорошо.
Мы помолчали. Он затушил сигарету о подоконник, бросил окурок в урну.
— Лен, а можно вопрос?
— Можно.
— Ты простила меня?
Я задумалась. Простила ли? Я не знала. Я не чувствовала злости. Не чувствовала обиды. Я чувствовала... пустоту. Усталость. Грусть.
— Не знаю, — сказала я честно. — Может быть. А может, просто отпустила.
Он кивнул.
— Понял.
— А ты? Ты простил себя?
Он усмехнулся.
— Нет. И не прощу.
— Почему?
— Потому что я разрушил то, что имел. Своими руками. Своей гордостью. И теперь расплачиваюсь. Справедливо.
— Ничего не справедливо, Виктор. Жизнь вообще не про справедливость.
— Про что тогда?
— Про то, чтобы идти дальше. Даже когда больно.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.
— Ты сильная. Всегда была. Просто я этого не видел.
— Я не сильная. Я просто не умею сдаваться.
— Это и есть сила.
Мы снова замолчали. Прораб крикнул с улицы:
— Витёк, поехали!
Виктор махнул рукой, показывая, что идёт. Он взял свою сумку с инструментами, повесил на плечо.
— Ну, я пошёл. Удачи тебе, Лен.
— И тебе.
Он пошёл к двери. У порога обернулся.
— Кстати. Люстра правда красивая.
— Знаю.
Он усмехнулся и вышел. Я осталась одна в огромном зале, залитом светом. Подошла к выключателю, включила люстру. Хрусталь засверкал. Я стояла под ней, запрокинув голову, и смотрела на переливы света.
Моя корона.
Я построила всё это. Без него. Без чьей-либо помощи. Я справилась.
И мне этого достаточно.
Но это была неправда.
Вечером я сидела дома, пила вино и смотрела в окно. Телефон лежал рядом, экран светился уведомлениями — клиенты писали, задавали вопросы, присылали эскизы. Я отвечала автоматически, не вдумываясь. Голова была занята другим.
Виктором.
Я всё думала о его вопросе. «Ты счастлива?» Почему он спросил? Чтобы услышать «да» и почувствовать себя ещё хуже? Или чтобы услышать «нет» и понять, что мы оба проиграли?
Я не проиграла. Я построила бизнес, купила помещение, наняла сотрудников. Я доказала, что могу. Это победа, разве нет?
Но победа над кем? Над ним? Он уже давно сломлен. Над собой? Над своими страхами? Может быть.
Я допила вино, легла спать. Снилась студия, залитая светом. Снилась люстра, которая раскачивалась под потолком, звенела хрусталём. Снился Виктор, стоящий на стремянке и смотрящий на меня сверху вниз.
Проснулась в холодном поту.
ЧАСТЬ 5
Прошла неделя. Я занималась переездом — перевозила швейные машинки, столы, ткани. Нанятые грузчики таскали мебель, ругались, просили курить каждые полчаса. Я стояла посреди зала, руководила процессом, указывала, куда что ставить. Всё складывалось, как в пазл. Рабочие столы у окна. Стеллажи вдоль стен. Примерочная в углу. Шоу-рум в центре — под люстрой.
Швеи пришли помогать. Светлана, Ира, Оксана — мои первые сотрудницы, которые были со мной с самого начала. Они ахали, восхищались, хвалили помещение.
— Елена Михайловна, да тут дворец! — Света крутилась на месте, глядя на потолок. — И люстра какая!
— Красивая, да?
— Красивая — мало сказано. Царская!
Я улыбалась, соглашалась, но внутри чувствовала странную пустоту. Да, всё красиво. Да, всё получилось. Но почему-то мне хотелось, чтобы кто-то сказал не про люстру, а про меня. Что я молодец. Что я справилась. Что я сильная.
Глупо, наверное.
К концу недели студия была готова. Мы устроили небольшое открытие — пригласили постоянных клиентов, показали новое помещение, угостили чаем и пирожными. Люди ходили, восхищались, делали фотографии. Я стояла у входа, улыбалась, принимала поздравления. Внутри было пусто.
Вечером, когда все разошлись, я осталась одна. Ходила по залу, выключая свет. Последней выключила люстру. Зал погрузился в полумрак, только уличные фонари светили через окна. Я села на подоконник, обняла колени, смотрела в темноту.
Зачем я всё это делала?
Чтобы доказать Виктору, что могу без него? Но он и так это понял. Чтобы доказать себе? Но я это знала всегда — просто боялась попробовать.
Зачем?
Может, просто потому, что не умею по-другому. Не умею останавливаться, отдыхать, радоваться. Я умею только работать, работать, работать. Строить, расти, развиваться. А зачем — не знаю.
Я достала телефон, нашла номер прораба. Хотела спросить, как связаться с Виктором. Хотела позвонить ему, спросить, как дела, как жизнь. Хотела сказать... что?
Я убрала телефон.
Нет. Не надо. Он ушёл из моей жизни тринадцать лет назад, и пусть остаётся в прошлом. Мне не нужно тащить его в настоящее. Мне не нужно его жалеть, прощать, помогать. Мне нужно жить дальше. Без него.
Я встала, взяла сумку, вышла, заперла дверь. Села в машину, завела мотор. Но не поехала. Сидела, держась за руль, глядя на тёмные окна студии.
Я справилась. Я построила всё это. Своими руками. Своей волей. Я победила.
Но почему мне так одиноко?
На следующий день я пошла к психологу. Нашла её через интернет — молодая женщина, с хорошими отзывами, недорого. Пришла, села в кресло напротив, начала рассказывать. Про Виктора, про развод, про бизнес, про студию. Про то, что я справилась, но не чувствую радости. Про то, что я одинока, но не хочу никого рядом. Про то, что я устала, но не могу остановиться.
Она слушала внимательно, кивала, записывала что-то в блокнот.
— Елена, скажите, а для чего вы всё это делали? — спросила она в конце.
— Чтобы выжить.
— А потом? Когда уже выжили?
— Чтобы... не знаю. Чтобы доказать, что могу.
— Кому?
— Себе. Ему. Всем.
— И вы доказали?
— Да.
— Но не чувствуете удовлетворения?
— Нет.
Она откинулась в кресле, посмотрела на меня долгим взглядом.
— Елена, вы строили всё это не для себя. Вы строили это от страха. От страха снова стать той, которой говорили, что она ничего не стоит. Вы бежали от прошлого, а не шли к будущему. Поэтому сейчас, когда вы достигли всего, что хотели, вы не знаете, что делать дальше. Потому что у вас не было настоящей цели. Была только месть.
— Не месть, — возразила я. — Справедливость.
— А разве это не одно и то же?
Я замолчала. Она была права. Я строила всё это, чтобы доказать Виктору, что он ошибался. Чтобы показать ему, себе, всем, что я не ноль. Что я стою что-то. Что я могу.
Но когда я доказала — что осталось?
Пустота.
Я вышла от психолога, села в машину и поехала в студию. Зашла, включила свет, прошлась по залу. Швеи работали за машинками, шумели, переговаривались. Всё было как обычно. Жизнь шла своим чередом.
Я подошла к окну, посмотрела на улицу. Там, где неделю назад стоял Виктор, курил и смотрел на меня. Я вспомнила его усталые глаза, сутулые плечи, грязные руки. Вспомнила, как он сказал: «Ты справилась».
Да, я справилась.
Но справедливо ли то, что я поднялась, а он упал? Справедливо ли, что я живу в достатке, а он перебивается случайными заказами? Справедливо ли, что я имею право злиться на него за то, что он сломал мне жизнь, а он не имеет права злиться на меня за то, что я не помогла, когда он упал?
Не знаю.
Может, справедливости вообще не существует. Есть только выбор — идти дальше или остановиться. Прощать или мстить. Жить для себя или для того, чтобы кому-то что-то доказать.
Я выбрала второе. И вот результат — пустота.
Я достала телефон, нашла номер прораба, написала:
«Здравствуйте. Скажите, как связаться с Виктором? Нужно уточнить один момент по электрике».
Ответ пришёл через пять минут:
«Виктор больше не работает с нами. Уехал в другой город. Если что-то по электрике — могу другого мастера посоветовать».
Я уронила телефон на колени.
Уехал.
Больше нет.
Я не увижу его. Не скажу ему... что? Что я прощаю? Что жалею? Что хочу, чтобы у него всё наладилось?
Поздно.
Я подняла телефон, набрала ответ:
«Спасибо. Не нужно».
Выключила экран. Села на подоконник, обняла колени, смотрела на улицу. Швеи за моей спиной работали, машинки жужжали, ткани шуршали. Жизнь шла дальше.
А я сидела и думала о том, что Виктор уехал. Может, в Москву, может, в Питер, может, куда-то ещё. Начал новую жизнь. Без меня, без прошлого, без этого города.
И я рада за него.
Правда.
Я рада.
ЧАСТЬ 6
Прошёл месяц. Студия работала на полную мощность — заказы валились, как из рога изобилия. Я наняла ещё двух швей, ещё одного дизайнера. Расширила ассортимент — начали шить не только шторы, но и покрывала, подушки, чехлы на мебель. Открыли онлайн-магазин, запустили рекламу в соцсетях. Деньги текли рекой.
Но я всё так же чувствовала пустоту.
Работала с утра до вечера, приходила домой без сил, падала в кровать и проваливалась в тяжёлый сон. Снились одни и те же сны — студия, люстра, Виктор на стремянке. Просыпалась разбитой, пила кофе, ехала на работу. И так каждый день.
Света однажды спросила:
— Елена Михайловна, вы чего такая грустная? Дела идут, студия процветает, а вы как будто на похоронах.
Я улыбнулась натянуто.
— Просто устала.
— Так отдохните. Возьмите отпуск.
— Некогда.
— Всегда некогда. А потом жизнь пройдёт мимо.
Я кивнула, но ничего не изменила. Не умела я отдыхать. Не умела останавливаться. Всю жизнь бежала — от бедности, от страха, от одиночества. И вот прибежала. Куда? В эту студию, под эту люстру, в эту пустоту.
Психолог говорила, что мне нужно найти новую цель. Что-то, ради чего я буду жить, а не просто работать. Но что? Я не знала. У меня не было детей, не было мужа, не было даже друзей — только сотрудницы и клиенты. Я построила бизнес, но забыла построить жизнь.
И это было страшно.
Однажды вечером, когда я закрывала студию, на пороге появилась женщина. Лет пятидесяти, в простом пальто, с усталым лицом. Она смотрела на вывеску, потом на меня.
— Вы Елена Михайловна?
— Да. Чем могу помочь?
— Я... я жена Виктора. Бывшая.
Я застыла. Сердце ухнуло вниз.
— Заходите.
Мы зашли в зал, я включила свет, предложила ей сесть. Она опустилась на стул у рабочего стола, сложила руки на коленях. Я села напротив.
— Виктор про вас рассказывал, — начала она. — Про то, как вы встретились здесь, на объекте. Про то, как он работал на вас.
— Рассказывал?
— Да. Он... он очень переживал. Говорил, что это была встреча с прошлым, которого он не заслуживает. Что вы стали сильной, а он слабым.
Я молчала.
— Он уехал, — продолжала она. — В Новосибирск. Там у него брат, обещал помочь устроиться. Виктор больше не мог здесь жить. Говорил, что каждый угол напоминает о провале.
— Почему вы мне это рассказываете? — спросила я тихо.
Она подняла глаза, посмотрела на меня.
— Потому что он просил передать вам кое-что.
Она достала из сумки конверт, протянула. Я взяла, открыла. Внутри лежала купюра — пять тысяч рублей — и записка. Почерк неровный, буквы кривые:
«Лена. Это часть денег, которые я тебе должен. За те годы, когда ты жила со мной и не получала ничего за свой труд. Остальное верну, когда заработаю. Прости, что так вышло. Виктор».
Я сидела, держа записку дрожащими руками. Горло сдавило. Глаза защипало.
— Он... он серьёзно? — прошептала я.
— Серьёзно. Он считает, что должен. Что вы вложили в его жизнь двадцать лет, а он отдал вам только боль. Теперь он хочет вернуть хоть что-то.
Я не знала, что сказать. Смотрела на купюру, на записку, на женщину напротив. Слёзы текли по щекам.
— Передайте ему... — я сглотнула. — Передайте, что я не беру эти деньги. И что я прощаю его. Полностью.
Она кивнула, встала.
— Передам.
Она ушла. Я осталась сидеть в зале, под светом люстры, держа в руках конверт. Смотрела на записку, перечитывала снова и снова.
«Прости, что так вышло».
Я простила.
Не потому, что он вернул деньги. А потому, что он признал свою вину. Потому, что он захотел исправиться. Потому, что он не остался в прошлом, а пошёл дальше.
И это было важнее любых денег.
На следующий день я отнесла конверт обратно прорабу и попросила передать Виктору. Внутри я положила записку:
«Виктор. Ты ничего мне не должен. Мы были женаты, и это был наш общий выбор. Ты дал мне опыт, пусть и горький. Я дала тебе годы, пусть и зря. Мы квиты. Живи дальше и будь счастлив. Лена».
Прораб пообещал передать. Я вышла из конторы, села в машину и впервые за долгое время почувствовала лёгкость.
Я отпустила его. По-настоящему. Не из гордости, не из обиды, а из понимания, что прошлое — это прошлое. Что оно не определяет моё будущее. Что я могу идти дальше, не таская за собой багаж из боли и злости.
Я поехала в студию, зашла, включила свет. Швеи уже работали. Я подошла к люстре, встала под ней, посмотрела наверх. Хрусталь сверкал, переливался. Моя корона.
Но она больше не была символом победы над кем-то. Она была символом того, что я справилась. Что я живу. Что я иду дальше.
И этого достаточно.
ЧАСТЬ 7
Вечером я пришла домой и впервые за месяцы села просто так, без работы. Заварила чай, достала старый альбом с фотографиями. Листала, смотрела на себя молодую — рядом с Виктором, на фоне моря, в обнимку на каком-то празднике. Мы улыбались. Казалось, были счастливы.
Может, и были. Тогда, в начале. До того, как он стал главным, а я — второстепенной. До того, как его успех затмил меня. До того, как я стала удобным фоном для его жизни.
Но это было давно. Сейчас я другая. Я не та робкая женщина, которая боялась возразить. Я та, которая построила всё сама. Я та, которая справилась.
Я закрыла альбом, убрала на полку. Прошлое осталось там, где ему место — в памяти, но не в жизни.
Я открыла ноутбук, зашла на сайт студии. Смотрела на фотографии помещения, на отзывы клиентов, на список заказов. Всё это было реальным. Всё это было моим.
И я была благодарна. Благодарна себе за то, что не сдалась. Благодарна Виктору за то, что, сам того не зная, дал мне толчок. Благодарна жизни за то, что она дала мне второй шанс.
Я закрыла ноутбук, легла спать. И впервые за долгое время спала спокойно, без кошмаров, без тревоги.
Утром я проснулась с ясной головой. Оделась, выпила кофе, поехала в студию.
ЧАСТЬ 8
Я приехала в студию раньше всех. Открыла дверь, вошла в зал, включила свет. Люстра вспыхнула, залив помещение тёплым сиянием. Я стояла на пороге и смотрела — на ряды рабочих столов, на стеллажи с тканями, на манекены в углу. Всё это было моим. Каждый сантиметр, каждая деталь.
Но сегодня я смотрела на это по-другому. Не как на доказательство своей силы. А как на то, что я создала. Просто создала — потому что умела, потому что любила, потому что хотела.
Я подошла к своему рабочему столу, села, открыла ежедневник. Просмотрела список задач на день. Встреча с клиентом в одиннадцать, приёмка ткани в два, обсуждение нового проекта с дизайнером в четыре. Обычный рабочий день. Но я вдруг поняла, что мне не тяжело. Не страшно. Не пусто.
Мне интересно.
Швеи начали приходить к девяти. Света, как всегда первая, ворвалась с пакетами из булочной.
— Доброе утро! Принесла всем по пирожку!
Девчонки загалдели, благодаря, разбирая угощение. Я взяла свой пирожок, откусила. Тёплый, с капустой. Вкусный.
— Света, спасибо.
— Да не за что! — она села напротив, достала свой пирожок. — Елена Михайловна, а вы знаете, что у Иры сегодня день рождения?
Я вздрогнула. Совсем забыла.
— Ира, прости, я...
— Да ладно, — Ира махнула рукой, улыбаясь. — Я сама не люблю отмечать. Тихо посижу дома с семьёй.
— Нет, — сказала я решительно. — Сегодня после работы идём все в кафе. Я угощаю.
— Елена Михайловна, не надо...
— Надо. Ты с нами пять лет, ты заслужила.
Девчонки заахали, захлопали. Ира покраснела, но улыбалась. Я достала телефон, забронировала столик в неплохом кафе неподалёку. На шестерых. Мы, швеи, дизайнеры. Моя команда.
Моя семья.
Потому что за эти годы они стали мне ближе, чем кто-либо ещё. Они знали меня, мои привычки, мои слабости. Они не осуждали, не требовали, не обесценивали. Они просто были рядом. И это было важно.
Рабочий день прошёл в обычной суете. Клиентка в одиннадцать оказалась капризной — меняла эскиз три раза, требовала невозможного, спорила с дизайнером. Я сидела рядом, терпеливо объясняла, что можно, а что нет, предлагала компромиссы. К концу встречи мы сошлись на варианте, который устраивал всех. Клиентка ушла довольная, дизайнер выдохнула с облегчением.
— Как вы её переубедили? — спросила она. — Я уже хотела всё бросить.
— Опыт, — усмехнулась я. — Когда работаешь с людьми, учишься их слышать. Она просто хотела внимания. Вот я и дала.
— Вы умеете.
— Научилась.
Приёмка ткани прошла быстро — всё было в порядке, качество отличное. Я расплатилась с поставщиком, сама помогла занести рулоны в подсобку. Девчонки удивлялись, предлагали помочь, но я отказалась. Мне нравилось делать что-то руками. Чувствовать ткань, её вес, её текстуру. Это напоминало о том, с чего я начинала — с простого шитья в съёмной однушке.
Встреча с дизайнером в четыре была приятной. Молодой парень, Максим, принёс новые эскизы — смелые, современные, яркие. Я смотрела, кивала, одобряла. Некоторые идеи были слишком авангардными для нашей аудитории, но я не стала его обрубать. Просто предложила адаптировать под наших клиентов.
— Максим, ты талантливый. Но помни — мы шьём не для подиума, а для людей. Им нужно, чтобы было красиво и удобно. Найди баланс.
Он кивнул, загорелся, начал что-то чертить в блокноте. Я смотрела на него и видела себя тринадцать лет назад — голодную до работы, полную энергии, верящую в себя. Может, он пройдёт свой путь легче, чем я. А может, тоже наломает дров. Но это его путь. И я рада, что могу его поддержать.
Вечером мы пошли в кафе. Сели за большой стол у окна, заказали пиццу, салаты, напитки. Девчонки болтали, смеялись, рассказывали истории из жизни. Ира сидела в центре, счастливая, с горящими глазами. Я молчала, слушала, улыбалась.
Света вдруг подняла бокал с лимонадом:
— За Иру! За то, чтобы ей всегда везло, чтобы здоровье не подводило, чтобы семья радовала!
— За Иру! — подхватили все.
Чокнулись, выпили. Ира вытерла слёзы, смеялась.
— Девочки, вы меня разнежили совсем.
— А мы и должны, — Оксана обняла её за плечи. — Мы же семья.
Семья. Слово повисло в воздухе, и я вдруг почувствовала тепло в груди. Да, мы были семьёй. Не кровной, но настоящей. Мы проводили вместе больше времени, чем с родными. Мы делили радости и проблемы. Мы поддерживали друг друга.
И это было важнее любых денег, любого успеха.
— За нас, — сказала я, поднимая свой бокал. — За то, что мы вместе.
— За нас! — подхватили они.
Мы чокнулись снова. Я пила лимонад и чувствовала, как что-то внутри оттаивает. Та пустота, что жила во мне последние месяцы, начала заполняться. Не деньгами, не достижениями, не местью. А человечностью. Связью. Любовью.
Может, это и есть счастье? Не в том, чтобы быть лучше кого-то. А в том, чтобы быть с кем-то.
Мы просидели в кафе до позднего вечера. Когда разошлись, я села в машину, но не завела мотор. Сидела, держась за руль, смотрела на освещённые окна кафе. Девчонки уходили, махали мне на прощание. Я махала в ответ.
Достала телефон, открыла заметки. Написала:
«Цели на следующий год:
- Открыть курсы кройки и шитья для начинающих. Помочь тем, кто хочет научиться, но не знает, с чего начать.
- Устроить благотворительную акцию — бесплатные шторы для детского дома.
- Чаще собираться с девчонками вне работы. Не забывать, что они — не просто сотрудницы.
- Научиться отдыхать. Хотя бы один выходной в неделю без работы.
- Найти хобби. Что-то, что не связано с бизнесом. Может, рисование? Или йога?»
Я перечитала список, кивнула сама себе. Да. Это то, что мне нужно. Не расширение бизнеса, не новые помещения, не больше денег. А жизнь. Настоящая, полная, человеческая.
Я завела мотор, поехала домой.
Дома я легла спать с лёгким сердцем. Перед сном подумала о Викторе. Интересно, как он там, в Новосибирске? Устроился ли? Нашёл ли своё место? Я надеялась, что да. Надеялась, что он простил себя, отпустил прошлое, начал новую жизнь.
Как и я.
Мы оба сделали ошибки. Он — обесценивал меня. Я — строила жизнь из мести. Но теперь у нас обоих был шанс начать заново. Не вместе, конечно. Наше время прошло. Но каждый на своём пути.
И это было правильно.
Я закрыла глаза и уснула. Снилась студия, залитая светом. Снилась люстра, которая больше не была короной, а просто красивой деталью интерьера. Снились девчонки, смеющиеся за рабочими столами. Снилось будущее — не идеальное, но моё.
ФИНАЛ
Утром я проснулась рано, до будильника. За окном только светало, город ещё спал. Я встала, подошла к окну, посмотрела на улицу. Где-то там, в этом огромном мире, жил Виктор. Начинал свой день, шёл на работу, строил новую жизнь. А я стояла здесь, в своей квартире, в своём городе, и была благодарна.
Благодарна за то, что жизнь дала мне второй шанс. За то, что я не сдалась. За то, что научилась прощать — не только его, но и себя.
Потому что я тоже была не права. Я строила успех на злости, на желании доказать. А надо было строить на любви — к делу, к людям, к себе.
Но лучше поздно, чем никогда.
Я оделась, выпила кофе, взяла сумку и пошла к выходу. У двери остановилась, обернулась. Квартира была пустой, но уютной. Моей. Я улыбнулась.
— Спасибо, — сказала я вслух. Никому конкретно. Просто жизни.
Вышла, села в машину, поехала в студию.
Когда я приехала, солнце уже поднялось. Я открыла дверь студии, вошла, включила свет. Люстра вспыхнула, засверкала. Я стояла под ней, смотрела наверх. Хрусталь переливался радужными бликами. Красиво. Просто красиво.
Я подошла к окну, распахнула его. Свежий воздух ворвался в зал, принося запах города, жизни. Я вдохнула полной грудью, выдохнула.
Он говорил, что я не справлюсь без него.
А я справилась.
Но не для того, чтобы ему доказать. А для того, чтобы понять: я сильнее, чем думала. Я способнее, чем верила. Я достойна счастья — не вопреки кому-то, а просто потому, что я есть.
Я развернулась, посмотрела на зал. Скоро придут девчонки, начнётся обычный рабочий день. Заказы, клиенты, ткани, швейные машинки. Моя жизнь. Не идеальная, но моя. И я её люблю.
За окном запел соловей. Я прислушалась, улыбнулась. Весна. Новый день. Новая жизнь.
Я подошла к выключателю, погасила люстру. Солнечного света из окон было достаточно. Мне больше не нужна корона. Мне достаточно света.
И я пошла навстречу этому дню — с лёгким сердцем, с ясной головой, с надеждой.
Я справилась. Не с ним, не вопреки ему.
Я справилась с собой.
И это была настоящая победа.
МОРАЛЬ
Настоящая сила — не в том, чтобы доказать кому-то, что ты можешь. А в том, чтобы понять это самой. Не в том, чтобы отомстить обидчику. А в том, чтобы простить его и освободиться. Не в том, чтобы строить успех из злости. А в том, чтобы строить жизнь из любви — к себе, к людям, к тому, что ты делаешь. Прошлое не определяет твоё будущее. Ты сама его строишь. Каждый день, каждым выбором, каждым шагом. И когда ты наконец отпускаешь то, что тянуло тебя назад — ты становишься по-настоящему свободной. Свет в конце тоннеля — это не награда за страдания. Это ты сама, когда находишь в себе силы идти дальше.