Знаете, есть люди, которые дарят цветы. Есть те, кто дарит украшения. А мой Игорь подарил мне квартиру. Трёшку в новостройке, с видом на парк, с евроремонтом и мебелью. Я плакала от счастья прямо в нотариальной конторе, когда расписывалась в документах. Мне пятьдесят восемь, я медсестра с зарплатой в тридцать две тысячи, всю жизнь снимала углы или жила в крохотной однушке на окраине. И вот — квартира мечты. От мужчины, который говорил, что я заслуживаю лучшего.
Только вечером, когда я села за стол с чаем и стала неспешно перечитывать бумаги — просто так, от счастья, — у меня похолодели руки. Потом ноги. Потом всё тело превратилось в ледяную глыбу. Там, в разделе «Обременения», мелким шрифтом значилось: ипотечный кредит на сумму четыре миллиона восемьсот тысяч рублей. Ежемесячный платёж — сорок три тысячи. Срок — пятнадцать лет. Заёмщик — я, Елена Викторовна Савельева.
Игорь подарил мне не квартиру. Он подарил мне долговую яму, из которой я не выберусь до самой пенсии. И ещё дальше. Он сделал меня своей. Навсегда.
Но он не знал одного. Я уже успела переписать эту квартиру на маму. И когда он попытается затянуть петлю, я скажу ему правду. Прямо в глаза. И посмотрю, как рухнет его идеальный план.
ЧАСТЬ 1
В ту ночь я не спала. Сидела на кухне в своей старой однушке, пила ромашковый чай и смотрела на стопку документов, как на приговор. Сорок три тысячи в месяц. Это больше, чем моя зарплата. Даже если я брошу съёмную квартиру и перееду в ту, «подаренную», мне не хватит на еду. Не то что на коммуналку, на лекарства для мамы, на жизнь.
Игорь рассчитал всё. Он знал мою зарплату до копейки — я сама ему рассказывала, смеясь над тем, как врачи получают вдвое больше, хотя без нас, медсестёр, в больнице не протянули бы и дня. Он кивал, гладил меня по руке и говорил: «Ты стоишь гораздо дороже, Леночка». Теперь я понимала, что именно он имел в виду. Я стою ровно столько, сколько он готов за меня заплатить. А потом он заберёт всё обратно — с процентами.
Утром я пришла на работу с опухшими глазами. Коллеги переглядывались, но не спрашивали — у нас так заведено: у каждого свои проблемы, не лезь. Я механически раздавала таблетки, мерила давление, заполняла карты. В обед, когда все ушли в столовую, я заперлась в ординаторской и позвонила маме.
— Мам, мне нужно приехать. Сегодня вечером. Это срочно.
Голос у меня дрожал. Мама молчала пару секунд, потом сказала коротко:
— Жду.
Валентина Петровна, моя мама, никогда не любила Игоря. Она не говорила этого прямо, но я видела: когда он приходил, она становилась суше, острее. Улыбалась вежливо, наливала чай, но глаза её оставались холодными. Однажды, когда он ушёл, она обронила:
— Леночка, бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Я тогда отмахнулась. Сказала, что мама слишком подозрительна, что Игорь — нормальный мужик, просто хочет о ком-то заботиться. Мама ничего не ответила, только вздохнула.
Теперь я ехала к ней на автобусе, сжимая в руках папку с документами, и понимала: она была права. Она всегда права.
Мама открыла дверь, взглянула на моё лицо и сразу отступила в сторону.
— Заходи. Чайник вскипел.
Мы сели на кухне. Я молча протянула ей бумаги. Мама надела очки, взяла первый лист, начала читать. Я смотрела на её лицо: сначала непонимание, потом прищур, потом — сжатые губы. Она перевернула страницу, нашла раздел про ипотеку и замерла.
— Сволочь, — сказала она тихо.
Я вздрогнула. Мама никогда не ругалась.
— Мам…
— Он тебя купил, Лена. Купил в рассрочку. Теперь ты будешь пахать на него, пока не сдохнешь. Или пока не сбежишь. Но если сбежишь — останешься должна банку четыре миллиона. Он тебя загнал в угол, понимаешь?
Я кивнула. Ком в горле мешал говорить.
— А он что, думает, ты не читаешь документы?
— Я не читала, мам. Там в нотариальной конторе… я так радовалась. Он целовал меня, говорил, что это наш новый дом, наше будущее. Я просто расписалась, где он показал. Я… дура.
— Не дура, — жёстко сказала мама. — Влюблённая. Это хуже. Дура бы хоть подумала.
Она встала, налила нам обеим чай, добавила в свой ложку мёда. Потом села обратно и посмотрела на меня в упор.
— Лена. Слушай меня внимательно. У тебя есть два пути. Первый — смириться. Жить с ним, платить эту ипотеку, молча сносить всё, что он захочет. Потому что теперь он считает, что ты его собственность. Второй — драться.
— Как?
— Пока ты собственник, ты можешь распоряжаться квартирой. Можешь продать, можешь подарить. Понимаешь, к чему я?
Я смотрела на неё, не веря своим ушам.
— Ты хочешь, чтобы я… переписала её на тебя?
— Да. По дарственной. Завтра же. Он об этом не узнает, пока сам не захочет что-то сделать с квартирой. А когда захочет — будет поздно.
— Но мам, там ипотека. Ты станешь должницей.
— Лена, мне восемьдесят лет. Я получаю пенсию в четырнадцать тысяч. Банк с меня ничего не взыщет — нечего взыскивать. А вот с тебя возьмёт всё. Включая ту однушку, в которой ты живёшь. Ты понимаешь?
Я понимала. Мама предлагала подставить себя под удар, чтобы спасти меня.
— Я не могу…
— Можешь. И сделаешь. Потому что если не сделаешь, он тебя сломает. А я не для того тебя растила, чтобы какой-то хрен в пиджаке превратил тебя в прислугу.
В её глазах была сталь. Я вспомнила, как она одна поднимала меня после развода с отцом, как работала на двух работах, как никогда не жаловалась. Валентина Петровна умела драться. И она учила меня.
— Хорошо, — сказала я. — Завтра пойдём к нотариусу.
Мама кивнула.
— А сейчас спи здесь. Утром позвонишь на работу, скажешь, что заболела. И ни слова Игорю. Ни единого.
Я легла на старый диван в маминой комнате, укрылась вязаным пледом и закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутилась одна мысль: что будет, когда Игорь узнает?
ЧАСТЬ 2
Наутро мы с мамой поехали в нотариальную контору. Ту самую, где неделю назад я расписывалась в получении «подарка». Нотариус — женщина лет сорока пяти, с усталым лицом и безупречной укладкой — узнала меня.
— Здравствуйте, Елена Викторовна. Что-то случилось?
— Хочу оформить дарственную, — сказала я. — На маму. Вот эту квартиру.
Я положила на стол документ о собственности. Нотариус взяла его, пробежалась глазами, потом посмотрела на меня внимательно.
— Вы уверены? Квартира в обременении. Ипотека на пятнадцать лет.
— Уверена.
— И вы понимаете, что после дарения вы перестанете быть собственником, но останетесь заёмщиком? Обязательства перед банком с вас не снимутся.
— Понимаю.
Нотариус помолчала, потом кивнула.
— Хорошо. Мне нужны паспорта вас обеих, правоустанавливающие документы на квартиру и согласие вашей матери. Сейчас подготовлю договор.
Через сорок минут всё было готово. Мама расписалась, я расписалась. Нотариус поставила печать. Квартира, которую мне «подарил» Игорь, теперь принадлежала Валентине Петровне Савельевой. Формально. Юридически. Безвозвратно.
— Документы о переходе права собственности будут готовы через три рабочих дня, — сказала нотариус. — Заберёте сами или отправить курьером?
— Заберу сама, — сказала я.
Мы вышли на улицу. Моросил дождь. Мама взяла меня под руку.
— Теперь молчи и жди. Веди себя как обычно. Не показывай, что что-то изменилось.
— А если он спросит про документы?
— Скажешь, что всё в порядке. Лена, он не дурак. Он будет проверять тебя. Он захочет понять, знаешь ли ты об ипотеке. Играй роль счастливой дурочки, которая поверила в сказку.
Я кивнула. Но внутри всё сжималось. Притворяться любовью, когда знаешь, что тебя предали, — это как дышать под водой.
В тот же вечер Игорь приехал ко мне. Принёс вино и торт.
— Ну что, хозяйка, когда переезжаем? — спросил он, целуя меня в щёку.
Я улыбнулась. Натянуто, но он не заметил.
— Давай через пару недель. Хочу закончить смену спокойно, передать дела.
— Умничка. Я тебе помогу с переездом. Наймём грузчиков, всё сделаем по-человечески. А старую квартиру продадим — тебе на первое время хватит.
«Мне хватит». Как будто это его решение. Как будто я теперь не могу ничего решать сама.
— Игорь, а сколько там платить за квартиру? За коммуналку?
— Не переживай, Ленок. Я всё оплачу в первые месяцы, пока ты освоишься. Потом, может, найдёшь подработку какую-нибудь. Ты же медсестра — частные уколы на дому ставить можно. Тысяч десять в месяц накинешь.
Я смотрела на него и думала: он действительно верит, что я не в курсе. Он думает, я считаю, что он оплатит. Но он не собирается. Он собирается подождать пару месяцев, а потом сказать: «Леночка, у меня сейчас временные трудности. Ты не могла бы?..» И я, благодарная за «подарок», начну платить. А потом он потребует продать мою однушку, чтобы «облегчить нагрузку». И я останусь без ничего.
— Игорь, а документы на квартиру где хранятся?
Он дёрнулся. Почти незаметно, но я увидела.
— У меня в сейфе. А что?
— Просто хочу посмотреть ещё раз. Всё-таки моя первая собственная квартира. Такая большая.
Он улыбнулся. Но улыбка была неправильной. Слишком быстрой.
— Потом покажу. Когда переедешь. Там куча бумаг, скучных, нотариальных. Зачем тебе забивать голову?
Я кивнула и отпила вина. А сама подумала: он не хочет, чтобы я увидела раздел про ипотеку. Он тянет время. Хочет, чтобы я вселилась, обжилась, привыкла. А потом — сюрприз.
Мы провели вечер как обычно: смотрели сериал, болтали о ерунде. Он обнимал меня, целовал в макушку, говорил, как он рад, что я у него есть. Я улыбалась и кивала. А внутри росла тошнота.
Когда он ушёл, я села на кровать и заплакала. Не от жалости к себе. От ярости. Потому что я любила этого человека. Я верила ему. Я строила планы. А он с самого начала видел во мне лишь инструмент.
На следующий день мама позвонила.
— Документы готовы. Забирай.
Я поехала к нотариусу, получила свидетельство о переходе права собственности. Теперь квартира официально принадлежала Валентине Петровне Савельевой. Я убрала бумаги в сумку и почувствовала странное облегчение. Ловушка захлопнулась. Но не на мне.
Игорь звонил каждый день. Спрашивал, как дела, когда переезжаем, не нужна ли помощь. Я отвечала спокойно, ровно. Но он чувствовал что-то не то.
— Лена, ты какая-то странная. Всё в порядке?
— Всё отлично, Игорь. Просто устала. Работа, понимаешь.
— Ну вот переедешь — отдохнёшь. У нас там балкон с видом на парк. Будешь сидеть, чай пить, в халатике.
В халатике. С долгом в четыре миллиона восемьсот тысяч.
А потом случилось то, чего я не ожидала. Игорь сам форсировал события.
ЧАСТЬ 3
Он приехал в субботу утром. Без звонка, без предупреждения. Я открыла дверь — он стоял на пороге с букетом роз и какой-то папкой под мышкой. Улыбался широко, но глаза были жёсткими.
— Собирайся, Ленок. Едем смотреть наше гнёздышко. Хочу показать тебе кое-что.
Я оделась молча. В груди забилось тревожно — что-то шло не так. Он был слишком напряжённым под маской радости. Мы сели в его машину — чёрный «Фольксваген», всегда идеально чистый, — и поехали. По дороге Игорь включил радио, но молчал. Только барабанил пальцами по рулю.
Квартира была на двенадцатом этаже новостройки в Заречном районе. Игорь открыл дверь, и мы вошли. Пахло свежей краской и новой мебелью. Гостиная с огромным окном, спальня, кухня с белым гарнитуром. Красиво. Дорого. Чужое.
— Ну что, нравится? — спросил он, обнимая меня за плечи.
— Очень, — сказала я. — Ты столько вложил…
— Для тебя ничего не жалко, — он поцеловал меня в висок. — Кстати, о вложениях. Мне нужно с тобой кое-что обсудить. Серьёзно.
Вот оно. Я напряглась, но постаралась не показать.
— Давай обсудим.
Игорь прошёл на кухню, положил папку на столешницу. Достал оттуда какие-то бумаги, разложил их веером.
— Видишь ли, Ленок, у меня сейчас отличная возможность. Партнёры предлагают войти в новый проект — строительство торгового центра на въезде в город. Это золотое дно. Окупится за три года, потом чистая прибыль. Но нужны деньги. Серьёзные деньги.
Я молчала. Он продолжал, глядя на меня внимательно:
— Мне нужно два миллиона. Я уже собрал полтора. Ещё пятьсот тысяч — и я в доле. Лена, я хочу, чтобы ты мне помогла.
— Игорь, у меня нет таких денег.
— Я знаю. Но у тебя есть эта квартира. Ты можешь взять кредит под её залог. Банк даст тебе два миллиона без проблем — недвижимость хорошая, ликвидная. Мы вложим деньги, через год-два вернём с процентами и закроем кредит. Это наше общее будущее, понимаешь?
Я смотрела на него и понимала: вот он, финальный этап плана. Сначала посадить меня на крючок ипотеки, потом выжать из меня ещё и дополнительный кредит. А дальше — как пойдёт. Если проект выгорит, он заберёт прибыль себе. Если нет — останусь должна я.
— Игорь, я не могу взять кредит. У меня зарплата тридцать две тысячи. Банк не одобрит.
— Одобрит. Я уже разговаривал с кредитным менеджером. Ты созаёмщик, я поручитель. Всё чисто.
— Но…
— Лена. — Голос его стал жёстче. — Я подарил тебе квартиру за пять миллионов. Пять, ты слышишь? Я вложился в тебя. И теперь я прошу тебя помочь мне. Это не просьба. Это справедливость. Ты понимаешь?
Я понимала. Он считал, что купил меня. И теперь требовал возврата инвестиций.
— Мне нужно подумать.
— Думай быстро. У меня времени мало. Если я не войду в проект до конца месяца, место отдадут другому.
Он смотрел на меня холодно, оценивающе. Я видела: он ждёт покорности. Он ждёт, что я опущу глаза и скажу «хорошо». Но я сказала другое:
— Игорь, а можно я посмотрю документы на квартиру? Ты обещал показать.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Зачем тебе?
— Просто хочу. Всё-таки моя квартира.
— Документы у меня дома. Потом покажу.
— Можем заехать. Я подожду в машине.
Он сжал челюсти. Я видела, как в его глазах промелькнуло раздражение.
— Лена, ты о чём вообще? Какие документы? Я тебе про серьёзные деньги говорю, про наше будущее, а ты — про бумажки.
— Я хочу знать, что подписывала.
— Ты подписывала договор дарения. Всё остальное — моя забота.
— Нет, Игорь. Всё остальное — моя забота. Потому что квартира записана на меня.
Он шагнул ближе. Нависал надо мной — он был выше на голову. Голос стал тихим, почти шипящим:
— Ты забыла, кто тебе эту квартиру дал? Кто оплатил всё? Кто сделал тебя из нищей медсестры собственницей жилья? Я, Лена. Я. И теперь ты должна. Ты мне должна. И ты заплатишь.
Я смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как холод растекается по венам. Вот он какой. Настоящий. Без масок, без нежных слов, без поцелуев в макушку. Хищник, которому я поверила.
— Я подумаю, — повторила я.
Он развернулся и вышел из квартиры. Я услышала, как хлопнула дверь, как он спустился по лестнице — лифт он игнорировал, когда злился. Я осталась одна в пустой, красивой, чужой квартире. Села на подоконник и позвонила маме.
— Он хочет, чтобы я взяла кредит под залог квартиры, — сказала я тихо. — Два миллиона. На его бизнес.
— Конечно хочет, — ответила мама. — А ты что ответила?
— Что подумаю.
— Правильно. Тяни время. Пусть нервничает. А ты готовься.
— К чему, мам?
— К тому, что скоро он тебе устроит сцену. И вот тогда ты ему всё и скажешь.
Я закрыла глаза. Мне было страшно. Но и облегчение тоже было — потому что конец близко. Скоро всё закончится. Так или иначе.
Игорь звонил каждый день. Сначала мягко, почти извиняясь за резкость. Потом настойчивее. Потом требовательно.
— Лена, ты решила?
— Ещё нет.
— Время идёт.
— Я знаю.
— Ты понимаешь, что если я упущу этот шанс, ты будешь виновата?
Я молчала.
— Лена, я серьёзно. Мы вместе или нет?
— Я подумаю ещё.
Он бросил трубку. А вечером приехал. Ворвался в квартиру, даже не поздоровавшись. Лицо красное, руки трясутся.
— Ты издеваешься надо мной?! Я тебе всё отдал, а ты даже помочь не можешь?!
— Игорь, успокойся…
— Не говори мне успокоиться! Я вложил в тебя миллионы! Миллионы, Лена! Ты думаешь, это просто так?! Ты думаешь, я идиот?!
И тут я поняла: он знает. Он узнал про ипотеку. Он понял, что я молчала не потому, что не заметила, а потому, что решила играть. И это взбесило его окончательно.
— Я не идиот, — сказала я тихо.
Он замер.
— Что?
— Я сказала: я не идиот. Я читала договор. Я знаю про ипотеку. Я знаю, что ты повесил на меня долг в четыре миллиона восемьсот тысяч. Ты не подарил мне квартиру. Ты подарил мне кабалу.
Тишина была оглушительной. Игорь смотрел на меня, не веря. Потом медленно, очень медленно улыбнулся. Это была худшая улыбка, которую я видела.
— Ну, — сказал он. — Ну надо же. Оказывается, моя дурочка умеет читать. И что теперь, Леночка? Ты думаешь, можешь просто уйти? Квартира записана на тебя. Кредит на тебя. Ты будешь платить. А если не будешь — продадут твою однушку. И останешься на улице. Так что выбирай: либо ты со мной, либо ты нищая. Третьего не дано.
Я посмотрела ему в глаза.
— Есть третье, Игорь.
— Какое?
— Я переписала квартиру на маму. По дарственной. Неделю назад. Теперь она собственник, а не я.
Он побледнел. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Ты… что?
— Ты слышал. Квартира больше не моя. Она принадлежит Валентине Петровне Савельевой. Моей маме. Восьмидесяти лет, с пенсией в четырнадцать тысяч. Банк с неё ничего не взыщет. А ты — тем более.
Игорь стоял и смотрел на меня так, будто я только что сказала, что земля плоская.
— Ты не могла. Банк не позволил бы…
— Позволил. Я всё ещё заёмщик, это да. Но больше не собственник. И ты не можешь заставить меня взять кредит под залог того, что мне не принадлежит. Твой план провалился, Игорь.
Он шагнул ко мне. Схватил за плечи. Сжал так, что стало больно.
— Ты сука. Неблагодарная сука. Я столько для тебя сделал!
— Ты ничего не сделал для меня. Ты сделал всё для себя. И проиграл.
Он оттолкнул меня. Я едва удержалась на ногах. Он метался по комнате, как зверь в клетке, потом остановился и ткнул пальцем в моё лицо:
— Ты всё равно будешь платить по кредиту. Ты — заёмщик. Банк с тебя всё стрясёт.
— Пусть трясёт. У меня есть однушка и зарплата. Больше ничего. Я подам на реструктуризацию, растяну платежи. Проживу. А ты останешься ни с чем.
— Я подам в суд! Я докажу, что ты мошенница!
— Подавай. Всё оформлено законно. Нотариус, печати, подписи. Ты сам хотел, чтобы квартира была на моё имя, помнишь? Чтобы я не смогла сбежать. Ну вот, я и не сбежала. Я просто передарила.
Он стоял, тяжело дыша. Потом выругался, схватил куртку и вылетел из квартиры. Дверь грохнула так, что задрожали стёкла.
Я медленно опустилась на диван. Руки тряслись. Сердце колотилось. Но внутри было странное, почти пьянящее облегчение.
Я выиграла.
ЧАСТЬ 4
Первые дни после разрыва были странными. Игорь не звонил, не писал. Полная тишина. Я ждала — судебных повесток, угроз, чего угодно. Но ничего не происходило. Будто его и не было. Я ходила на работу, приходила домой, готовила ужин, смотрела сериалы. Жизнь вернулась в прежнюю колею. Только теперь в ней не было мужчины, который называл меня «Ленок» и планировал мою жизнь за меня.
Мама звонила каждый вечер.
— Как ты?
— Нормально.
— Он выходил на связь?
— Нет.
— Значит, затаился. Будь начеку.
Но я не чувствовала опасности. Чувствовала только усталость. Странно, но больше всего меня задевало не предательство — а то, что я так долго не замечала правды. Игорь не скрывал, кто он. Все знаки были на виду: контроль над моими планами, постоянные намёки, что я «должна быть благодарна», неприкрытое презрение к моей работе. Я просто не хотела их видеть. Потому что мне было одиноко. Потому что хотелось верить, что после пятидесяти ещё можно быть любимой.
Через неделю пришло письмо из банка. Официальное уведомление: платёж по ипотечному кредиту просрочен на четырнадцать дней. Банк требует погашения задолженности в размере сорока трёх тысяч рублей плюс пеня. Я позвонила в кредитный отдел.
— Здравствуйте, я заёмщик по договору номер… У меня вопрос. Кто должен был платить по этому кредиту?
— Вы, Елена Викторовна. Вы — основной заёмщик.
— А первоначальный взнос кто вносил?
Пауза. Стук клавиш.
— Игорь Семёнович Ковалёв. Он внёс первоначальный взнос в размере двухсот тысяч рублей. Но обязательства по ежемесячным платежам лежат на вас.
— Понятно. Спасибо.
Значит, он вложил всего двести тысяч. А я думала — миллионы. Он купил квартиру за пять миллионов, взял ипотеку на четыре восемьсот, внёс первый взнос в двести тысяч и повесил весь кредит на меня. Чистая прибыль для него — квартира плюс контроль над моей жизнью. Дёшево и сердито.
Я пришла к маме и рассказала. Мама слушала молча, потом встала и достала из шкафа папку.
— Я тоже не сидела сложа руки. Вот, смотри.
В папке лежала оценка квартиры. Независимая, от лицензированного агентства.
— Рыночная стоимость — четыре миллиона двести тысяч, — сказала мама. — То есть квартира дешевле, чем кредит на неё. Если её продать, мы закроем ипотеку и останемся должны банку ещё шестьсот тысяч. Но это лучше, чем платить пятнадцать лет.
— Мам, откуда у тебя деньги на оценку?
— Продала серьги. Те, что мне твой отец подарил на серебряную свадьбу. Не нужны они мне.
У меня защипало глаза.
— Мам…
— Тише. Слушай дальше. Я нашла покупателя. Знакомая риелтора. Семья хочет купить квартиру в этом районе. Наличными. Четыре миллиона ровно. Завтра можем сделку провести, если согласна.
Я молчала. Мама взяла меня за руку.
— Лена, ты свободна. Ты можешь отказаться, можешь оставить всё как есть и платить по копейке до конца жизни. Но зачем? Продай квартиру, закрой кредит, останься с долгом в шестьсот тысяч. Это подъёмно. По двадцать тысяч в месяц — за два с половиной года рассчитаешься. И всё. Конец.
Я кивнула.
— Давай продадим.
На следующий день мы встретились с покупателями. Молодая пара с ребёнком. Они посмотрели квартиру, покивали, подписали предварительный договор. Через три дня назначили сделку. Я снова пришла к тому же нотариусу. Она узнала меня, приподняла бровь, но ничего не сказала. Мама подписала договор купли-продажи. Деньги положили в ячейку. Банк получил своё. Остаток — шестьсот тысяч — банк реструктурировал, разбив на тридцать шесть месяцев.
Я вышла из нотариальной конторы и поняла: всё кончено. Я свободна. Нищая, с долгом в полмиллиона, но свободна.
И тут позвонил Игорь.
Я долго смотрела на экран телефона, потом приняла вызов.
— Да?
— Лена. Нам надо поговорить.
Голос был спокойным. Почти дружелюбным. Это насторожило больше, чем крики.
— О чём?
— Встретимся. Кафе «Облака», сегодня в шесть. Я буду ждать.
Он повесил трубку, не дожидаясь ответа.
Я посмотрела на маму.
— Он хочет встретиться.
— Не ходи.
— Надо. Я хочу посмотреть ему в глаза. В последний раз.
Мама вздохнула.
— Тогда я пойду с тобой. Буду сидеть за соседним столиком.
— Мам, не надо…
— Надо. Я не верю этому типу. Он способен на всё.
В шесть вечера мы пришли в «Облака» — небольшое кафе в центре города, где по вечерам играла тихая музыка и пахло кофе. Игорь уже сидел за столиком у окна. Одет идеально: рубашка, пиджак, дорогие часы. Он выглядел спокойным, уверенным. Улыбнулся, когда увидел меня.
— Лена. Проходи. Присаживайся.
Я села. Мама устроилась в дальнем углу, спиной к нам, но я знала: она слушает.
Игорь заказал мне капучино, не спрашивая. Сам пил эспрессо. Молчал. Смотрел на меня оценивающе.
— Ты продала квартиру, — сказал он наконец.
— Да.
— Умно. Я бы на твоём месте сделал то же самое.
Я не ответила. Игорь усмехнулся.
— Лена, ты меня удивила. Честно. Я думал, ты тихая, покорная. А ты оказалась с характером.
— Ты хотел что-то сказать?
— Да. Я хочу извиниться.
Я замерла. Это было последнее, чего я ожидала.
— Извиниться? — переспросила я.
— Да. Я погорячился. Я был груб. Я… я повёл себя как мудак. Прости меня.
Он протянул руку через стол, коснулся моей ладони. Я отдёрнула руку.
— Игорь, ты серьёзно?
— Абсолютно. Лена, я понял свою ошибку. Я пытался контролировать тебя, манипулировать. Это было неправильно. Я… я боялся тебя потерять. И поэтому действовал как дурак. Но теперь я понял. Я хочу начать сначала. Без игр, без лжи. Честно.
Он смотрел на меня открыто, почти умоляюще. И я вдруг поняла: он играет. Снова. Он не раскаивается. Он пытается вернуть контроль. Он думает, что если скажет правильные слова, я поверю.
— Игорь, мы закончили.
— Лена…
— Ты не любил меня. Ты хотел использовать меня. А когда не получилось, ты пришёл сюда с новой ролью. Раскаявшийся мужчина, который осознал ошибки. Но это тоже ложь. Ты просто не можешь смириться с тем, что проиграл.
Он откинулся на спинку стула. Улыбка исчезла. Голос стал холодным.
— Ты думаешь, ты выиграла? Ты думаешь, ты такая умная? Лена, ты всего лишь медсестра с долгом в полмиллиона. А я — успешный бизнесмен. Я найду другую. Лучше тебя. Моложе, красивее. И она будет благодарна за всё, что я ей дам. А ты останешься одна. И пожалеешь.
Я встала.
— Может быть. Но лучше быть одной, чем с тобой.
Я развернулась и пошла к выходу. Мама поднялась следом. Игорь крикнул мне вслед:
— Ты пожалеешь, Лена! Слышишь?! Пожалеешь!
Я не обернулась.
Мы вышли на улицу. Вечерело. Город зажигал огни. Мама взяла меня под руку.
— Молодец, дочка.
Я ничего не ответила. Просто шла рядом и дышала. Свободно. Легко. Впервые за много месяцев.
ЧАСТЬ 5
Жизнь после Игоря была удивительно спокойной. Я работала, платила по кредиту, навещала маму по выходным. Иногда встречалась с коллегами — ходили в кино, в кафе, просто болтали. Я заново училась быть собой. Без оглядки на чьё-то мнение, без страха сделать что-то не так.
Деньги были в обрез — двадцать тысяч в месяц на кредит, остальное на жизнь, — но я справлялась. Устроилась на подработку: по вечерам ставила уколы на дому. Приносило дополнительные десять-пятнадцать тысяч. Хватало. Главное — я спала спокойно. Без тревоги, без ощущения, что завтра придётся отчитываться за каждый шаг.
Игорь исчез из моей жизни полностью. Не звонил, не писал, не появлялся случайно в знакомых местах. Я думала, он нашёл новую жертву и переключился. Но однажды, месяца через три после нашего разрыва, я узнала правду.
Зашла в аптеку за лекарствами для мамы — ей прописали новое средство для давления. За прилавком стояла Катя, моя бывшая одноклассница. Мы с ней не дружили, но здоровались при встрече.
— Лен, привет! Давно не виделись.
— Привет, Кать. Да вот, работа, дела…
Она пробила рецепт, протянула мне коробку с таблетками. Потом вдруг спросила:
— Слушай, а ты с тем мужиком своим ещё?
Я насторожилась.
— С каким?
— Ну, Игорь, кажется? Высокий такой, красивый. Ты же с ним встречалась.
— Нет. Мы расстались.
— А-а. Ясно. Ну и правильно. Знаешь, я про него слышала кое-что… неприятное.
— Что именно?
Катя оглянулась — в аптеке никого не было, — потом наклонилась ближе и зашептала:
— Он у нас кредит брал. В том банке, где моя сестра работает. Говорят, он влип по полной. Бизнес его прогорел, партнёры кинули, остались одни долги. Он теперь судится, пытается что-то отсудить, но шансов мало. В общем, банкрот.
Я молчала, переваривая информацию. Игорь, успешный бизнесмен, оказался на мели. Интересно, сколько ещё женщин он пытался использовать, чтобы залатать дыры?
— Спасибо, Кать. За информацию.
— Да не за что. Берегись таких. Они ж как пиявки — присосутся и высасывают всё.
Я вышла из аптеки и долго стояла на улице, глядя в никуда. Мне было не жаль Игоря. Совсем. Он получил по заслугам. Но было странное чувство — будто я избежала катастрофы в последний момент. Если бы я не прочитала тот договор, если бы мама не помогла… я бы сейчас сидела с двумя кредитами, без квартиры, без надежды. А Игорь бы давно исчез, оставив меня разгребать последствия.
Я позвонила маме и рассказала. Она выслушала и сказала:
— Вот видишь. Судьба сама его наказала. Тебе даже пальцем шевелить не пришлось.
— Мам, а если бы я не переписала квартиру… если бы взяла тот кредит для него…
— Не думай об этом. Этого не случилось. Ты поступила правильно. И теперь живёшь дальше.
Но я думала. Много думала. О том, как тонка грань между любовью и зависимостью. О том, как легко потерять себя, когда хочешь быть нужной кому-то. О том, что самый опасный человек — тот, кто говорит «я делаю это для тебя», но на самом деле делает для себя.
Прошло полгода. Я выплатила почти половину долга. Ещё год — и буду полностью свободна. Мама чувствовала себя хорошо — давление стабилизировалось, она даже записалась на йогу для пожилых в местном клубе. Я смотрела на неё и думала: вот она, настоящая сила. Не в деньгах, не в красоте, не в мужчине рядом. А в умении не сломаться.
Однажды вечером я сидела дома, пила чай и смотрела в окно. Шёл снег — первый в этом году. Крупные, медленные хлопья. Город затихал, укутываясь в белое одеяло. И вдруг я поняла: я счастлива. Не оглушительно, не восторженно. Просто… спокойно счастлива. У меня есть работа, которую я люблю. Есть мама, которая всегда поддержит. Есть крыша над головой. Есть я сама.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Я открыла.
«Лена, это Игорь. Можем поговорить? Мне нужна твоя помощь».
Я смотрела на экран и усмехнулась. Снова. Он снова пытается. Наверное, думает, что я забыла, простила, что можно вернуться и снова начать манипулировать.
Я набрала ответ: «Нет. Удали мой номер».
Нажала «Отправить» и заблокировала контакт.
Потом допила чай, выключила телефон и легла спать.
Впервые за год я спала без снов.
ЧАСТЬ 6
Весна пришла неожиданно. Будто зима сдалась в один день — снег растаял, выглянуло солнце, воздух потеплел. Я шла с работы и вдруг заметила, что улыбаюсь просто так, без причины. Наверное, потому что кредит был почти погашен — оставалось три месяца. Наверное, потому что мама недавно призналась, что познакомилась с мужчиной на йоге, и он приглашал её в театр. Наверное, потому что я наконец-то чувствовала себя целой.
На работе появился новый врач — Сергей Ильич, кардиолог, лет пятидесяти пяти. Тихий, вежливый, всегда говорил «спасибо» медсёстрам, что было редкостью. Однажды он задержался после смены, сидел в ординаторской, что-то писал в карте. Я зашла забрать журнал, он поднял голову.
— Елена Викторовна, у вас минутка есть?
— Конечно.
— Я тут подумал… вы не хотели бы как-нибудь выпить кофе? Просто поговорить. Я новый в городе, друзей пока нет, а вы… вы кажетесь хорошим человеком.
Я замерла. Внутри что-то сжалось — старая тревога, старый страх: а вдруг опять? Вдруг он тоже окажется…
Но потом посмотрела на Сергея Ильича внимательнее. Он был смущён. Не напорист, не самоуверен. Просто одинок. Как я когда-то.
— Хорошо, — сказала я. — Давайте в субботу.
Мы встретились в маленькой кофейне недалеко от больницы. Сергей оказался простым, открытым человеком. Рассказал, что переехал сюда после развода — жена ушла к другому, дети живут в столице, редко звонят. Он хотел начать заново, в новом месте, где никто не знает его историю. Я рассказала про Игоря. Не всё, но основное. Он слушал молча, потом покачал головой.
— Знаете, Елена, мне кажется, самое страшное в таких людях — что они убивают в нас способность доверять. После них мы начинаем видеть подвох везде. Даже там, где его нет.
Я кивнула.
— Вы правы.
— Но нельзя же так жить. В постоянном страхе. Надо как-то… учиться заново. Верить, но осторожно. Открываться, но не до конца. Сложно, конечно.
— Сложно, — согласилась я.
Мы допили кофе и разошлись. Но с тех пор стали встречаться чаще. Сергей не торопил меня. Не делал громких жестов, не дарил дорогих подарков. Просто был рядом. Приносил мне чай на работе. Спрашивал, как дела у мамы. Однажды помог ей с консультацией по давлению — бесплатно, просто так, потому что «мама Елены Викторовны заслуживает лучшего».
Мама одобрила его сразу.
— Вот этот — настоящий, — сказала она после их первой встречи. — Не то что тот павлин.
Я засмеялась. «Павлин» — так она теперь называла Игоря.
Но я не спешила. Я помнила урок. Помнила, как легко обмануться, как легко принять манипуляцию за заботу. Поэтому я наблюдала. Смотрела, как Сергей ведёт себя с коллегами, с пациентами, с чужими людьми. Он был одинаковым всегда. Не менял маски, не переключался между ролями. Он был просто… человеком. С недостатками, с усталостью, с грустью в глазах. Но без лжи.
Однажды вечером мы сидели у него дома — он пригласил меня на ужин, сам готовил пасту. Мы ели, болтали о ерунде, а потом он вдруг спросил:
— Елена, можно личный вопрос?
— Давайте.
— Вы… вы боитесь снова быть с кем-то?
Я отложила вилку.
— Боюсь, — призналась я. — Очень. Я боюсь, что снова ошибусь. Что снова не замечу знаков. Что снова поверю не тому человеку.
Он кивнул.
— Я тоже боюсь. Я боюсь, что снова буду недостаточно хорош. Что снова уйдут. Что я останусь один. Но знаете, что я понял? Страх — это нормально. Страх значит, что тебе не всё равно. А вот равнодушие — вот это по-настоящему страшно.
Я посмотрела на него и вдруг поняла: я хочу попробовать. Не сейчас, не завтра. Но когда-нибудь. Когда буду готова.
— Сергей, давайте не будем спешить. Давайте просто… дружить. Узнавать друг друга. Без обязательств, без планов. Просто быть рядом.
Он улыбнулся.
— Мне это нравится.
И мы остались просто друзьями. Но это была та дружба, из которой может вырасти что-то большее. Когда-нибудь. Если повезёт.
Тем временем до меня дошли новости про Игоря. Через ту же Катю из аптеки. Он объявил себя банкротом, распродал имущество, переехал в другой город. Последнее, что о нём слышали, — он пытался устроиться менеджером в торговую сеть. Успешный бизнесмен превратился в рядового наёмного работника. Катя злорадствовала, но я не чувствовала ничего. Ни жалости, ни радости. Просто пустоту. Он перестал быть частью моей истории.
Я закрыла кредит в июне. Последний платёж. Банк прислал справку о полном погашении задолженности. Я держала эту бумажку в руках и не могла поверить: всё. Я свободна. Окончательно.
Мама испекла пирог. Мы сидели на её кухне, пили чай, ели этот пирог — с яблоками и корицей, мой любимый, — и молчали. Потом мама сказала:
— Лена, я горжусь тобой.
— За что, мам?
— За то, что не сломалась. За то, что не озлобилась. За то, что осталась собой.
Я взяла её руку.
— Это ты меня научила, мам. Ты всегда говорила: «Не опускайся до их уровня. Защищайся, но не становись такой же».
— И ты не стала. Ты могла отомстить ему, могла насолить, могла опозорить на весь город. Но не стала. Ты просто защитила себя и ушла. Это и есть настоящая сила.
Я заплакала. Тихо, без рыданий. Просто слёзы текли по щекам, а внутри было тепло.
— Спасибо, мам. За всё.
— Всегда, дочка. Всегда.
Мы допили чай. Я посмотрела в окно — лето, солнце, зелень. Жизнь продолжалась. Моя жизнь. Без оглядки на прошлое, без страха перед будущим. Просто жизнь. И этого было достаточно.
ЧАСТЬ 7
Лето выдалось жарким. Город плавился под солнцем, асфальт размягчался, люди прятались в тени. Я взяла отпуск — первый за два года. Решила съездить с мамой на юг, в Геленджик. Небольшой пансионат у моря, скромный, но чистый. Мы загорали, купались, ели свежие персики, которые продавали прямо на набережной. Мама выглядела моложе лет на десять — загорелая, с улыбкой, с лёгкой походкой. Я смотрела на неё и думала: вот оно, счастье. Не в квартирах, не в деньгах, не в мужчинах. В простых вещах. В персике, в море, в маминой руке, которая держит твою.
Однажды вечером мы сидели на берегу, смотрели на закат. Вода была тёплой, волны набегали лениво, чайки кричали над головой. Мама вдруг сказала:
— Знаешь, Леночка, я давно хотела тебе кое-что рассказать.
— Что, мам?
— Про твоего отца.
Я насторожилась. Мы редко говорили о нём. Он ушёл, когда мне было пятнадцать, и больше не появлялся. Мама развелась, подняла меня одна. Я не злилась на отца — скорее, не понимала. Зачем было заводить семью, если ты не готов остаться?
— Что именно?
— Он был очень похож на твоего Игоря. Красивый, обаятельный, умел говорить правильные слова. Я влюбилась в него по уши. Думала, это судьба. А потом, когда ты родилась, он начал меняться. Стал требовательным, контролирующим. Хотел, чтобы я бросила работу, сидела дома, занималась только тобой и им. Хотел, чтобы я зависела от него полностью. И я почти согласилась. Почти. Но потом поняла: это ловушка. Если я соглашусь, я потеряю себя. Навсегда.
Я слушала, не перебивая.
— Я ушла от него. Забрала тебя, сняла комнату, устроилась на две работы. Было тяжело. Господи, как тяжело. Но я была свободна. И ты росла, видя, что женщина может быть сильной, независимой, что ей не нужен мужчина, чтобы выжить. Я хотела, чтобы ты это знала. Всегда.
— Мам, почему ты мне не рассказывала раньше?
— Боялась, что ты решишь: все мужчины такие. Боялась, что ты закроешься. Но теперь вижу: ты справилась. Ты нашла выход. Ты сильнее меня, Лена.
— Нет, мам. Я такая, потому что у меня есть ты.
Мама обняла меня. Мы сидели так, обнявшись, пока солнце не скрылось за горизонтом, и небо не потемнело.
Когда мы вернулись домой, меня ждало письмо. Официальное, из суда. Я открыла с дрожащими руками. Игорь подал иск. Требовал признать сделку дарения квартиры недействительной, ссылаясь на то, что я действовала «под влиянием обмана и злого умысла». Требовал вернуть квартиру в мою собственность, а затем — передать ему как «возмещение морального ущерба и понесённых расходов».
Я читала и не верила. Он действительно думал, что это сработает? Что суд встанет на его сторону?
Я позвонила юристу, который помогал мне с дарственной. Он прочитал иск и засмеялся.
— Елена Викторовна, это просто смешно. У него нет никаких шансов. Сделка была законной, нотариально заверенной, вы действовали по собственной воле. Он не может доказать обратное. Это попытка давления, не больше. Скорее всего, он надеется, что вы испугаетесь и пойдёте на мировую.
— А если не пойду?
— Тогда суд отклонит иск. С вероятностью девяносто девять процентов.
— А один процент?
— Это если судья сойдёт с ума. Не переживайте. Мы выиграем.
Суд назначили на сентябрь. Игорь пришёл с адвокатом — молодым, напористым парнем в дорогом костюме. Я пришла со своим юристом — пожилым, спокойным мужчиной, который вёл дела уже тридцать лет. Мама сидела в зале, на скамье для зрителей. Игорь смотрел на меня с ненавистью. Я смотрела на него спокойно.
Заседание длилось два часа. Адвокат Игоря пытался доказать, что я обманула его, что действовала из корысти, что дарственная была оформлена втайне, с целью причинить ему вред. Мой юрист спокойно парировал: никакого обмана не было, квартира принадлежала мне, и я имела полное право распоряжаться ею по своему усмотрению. Более того, Игорь сам оформил ипотеку на моё имя без моего предварительного согласия — это уже граничит с мошенничеством.
Судья слушала молча. Потом задала один вопрос:
— Елена Викторовна, скажите честно: когда вы оформляли дарственную, вы знали, что ваш партнёр планирует использовать квартиру для получения кредита?
— Да, знала.
— И вы сделали это, чтобы помешать ему?
— Я сделала это, чтобы защитить себя.
Судья кивнула.
— Понятно. Заседание окончено. Решение будет вынесено в течение десяти дней.
Мы вышли из зала. Игорь шёл следом, шипел что-то своему адвокату. Я обернулась и посмотрела на него в последний раз. Он был сломлен. Лицо серое, глаза потухшие. Он проиграл. Окончательно.
Через неделю пришло решение суда. Иск отклонён. Сделка дарения признана законной. Игорю предписано оплатить судебные издержки.
Я позвонила маме.
— Мы выиграли.
— Я знала, дочка. Я всегда знала.
Вечером я пришла к Сергею. Мы сидели на его балконе, пили вино, смотрели на город. Я рассказала про суд. Он слушал молча, потом сказал:
— Елена, можно я тебя обниму?
Я кивнула. Он обнял меня, и я вдруг поняла: это не то объятие, что было с Игорем. Это не собственничество, не контроль. Это просто тепло. Просто поддержка. Просто человек рядом.
— Спасибо, — прошептала я.
— За что?
— За то, что ты есть.
Он улыбнулся.
— Я никуда не денусь. Обещаю.
И я поверила. Потому что научилась отличать правду от лжи. Потому что научилась защищать себя. Потому что больше никогда не отдам свою жизнь в чужие руки.
ЧАСТЬ 8
Прошёл год. Ровно год с того дня, как Игорь «подарил» мне квартиру. Я стояла у окна своей старой однушки и смотрела на город. Осень раскрасила деревья в жёлтый и красный. Было тихо, спокойно. Я допивала утренний кофе и думала о том, как изменилась за этот год.
Я больше не боялась. Не боялась одиночества, не боялась бедности, не боялась ошибок. Я научилась доверять себе. Своему чутью, своему голосу, своим решениям. И это было важнее любых квартир, любых мужчин, любых денег.
Мама чувствовала себя отлично. Её роман с мужчиной из йоги перерос в нечто серьёзное — они даже говорили о совместном переезде. Я радовалась за неё. Она заслужила счастье. Настоящее, без компромиссов.
Сергей стал частью моей жизни. Мы не жили вместе, не планировали свадьбу. Просто были рядом. Поддерживали друг друга. Он научил меня, что отношения могут быть лёгкими. Без драм, без манипуляций, без борьбы за власть. Просто двое людей, которым хорошо вместе.
Игорь исчез окончательно. Я слышала, что он уехал в Сибирь — нашёл там какую-то работу, начал заново. Не знаю, изменился ли он. Надеюсь, что да. Надеюсь, что он понял: нельзя покупать людей. Нельзя превращать любовь в сделку. Но даже если не понял — это уже не моя проблема.
Я научилась отпускать.
Однажды вечером мне позвонила незнакомая девушка. Голос молодой, взволнованный.
— Здравствуйте, вы Елена Савельева?
— Да, а кто вы?
— Меня зовут Оксана. Я… я встречаюсь с Игорем Ковалёвым. Вернее, встречалась. Он мне тоже подарил квартиру. И я только сейчас поняла, что там ипотека. На моё имя. Я не знаю, что делать. Подруга сказала, что вы тоже через это прошли. Помогите, пожалуйста.
Я закрыла глаза. Значит, он не изменился. Нашёл новую жертву. Молодую, доверчивую. И повторил ту же схему.
— Оксана, вы где сейчас?
— Дома. В Новосибирске.
— Хорошо. Слушайте меня внимательно. Вы собственник квартиры?
— Да.
— Тогда у вас есть время. Вы можете переписать квартиру на близкого родственника по дарственной. Или продать. Главное — действовать быстро, пока он не понял, что вы в курсе. Не говорите ему ни слова. Идите к юристу, оформляйте дарственную, и только потом объявляйте. Понимаете?
— Да. Да, спасибо. Спасибо вам огромное.
— Не за что. Оксана, вы справитесь. Главное — не бойтесь. Вы сильнее, чем думаете.
Она всхлипнула и повесила трубку.
Я положила телефон и подумала: вот она, моя настоящая победа. Не в том, что я выиграла суд. Не в том, что закрыла кредит. А в том, что смогла помочь другой женщине. Передать опыт. Показать, что выход есть всегда.
Вечером я пришла к маме. Мы сидели на кухне, как в тот самый первый раз, когда я принесла ей документы. Только теперь мы пили чай не от отчаяния, а просто так. Потому что нам было хорошо вместе.
— Мам, помнишь, ты мне тогда сказала: «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке»?
— Помню.
— Ты была права. Во всём.
Мама улыбнулась.
— Лена, я прожила долгую жизнь. Видела всякое. И знаешь, что я поняла? Самое ценное, что у нас есть, — это свобода. Не деньги, не вещи, не даже люди. А свобода быть собой. Выбирать свой путь. Говорить «нет», когда нужно. Ты научилась этому. И я спокойна за тебя.
Я взяла её руку.
— Мам, когда я вырасту, я хочу быть такой, как ты.
Она засмеялась.
— Дочка, ты уже выросла. И ты уже такая.
Мы допили чай. Я посмотрела в окно — там догорал закат, последние лучи солнца золотили облака. Завтра будет новый день. Новая смена в больнице. Новая встреча с Сергеем. Новая жизнь. Моя жизнь.
И я была готова к ней.
Потому что я знала главное: что бы ни случилось, я справлюсь. Я выстою. Я не сломаюсь.
Потому что я — дочь Валентины Петровны Савельевой. А это значит, что во мне течёт кровь женщины, которая научила меня самому важному: защищать себя, не теряя человечности. Бороться, не становясь жестокой. Любить, не забывая о себе.
Игорь думал, что купил меня. Но он ошибся.
Меня нельзя купить.
Меня можно только заслужить.
И на это способны очень немногие.
Эпилог
Два года спустя я получила письмо. От Оксаны, той девушки из Новосибирска. Она писала, что всё получилось. Она переписала квартиру на мать, Игорь узнал об этом слишком поздно. Он пытался давить, угрожать, но она не поддалась. Квартиру продали, кредит закрыли. Оксана поступила в университет, получила стипендию, начала новую жизнь.
«Спасибо вам, Елена Викторовна, — писала она. — Вы спасли меня. Я не знаю, что бы делала без вашего совета. Теперь я тоже хочу помогать другим женщинам. Хочу, чтобы они знали: из любой ловушки можно выбраться. Главное — не бояться».
Я сложила письмо и улыбнулась.
Свет в конце туннеля. Он есть всегда.
Даже когда кажется, что всё кончено.
Даже когда страшно.
Даже когда ты одна.
Свет есть.
Просто иногда нужно сделать шаг в темноту, чтобы его увидеть.
И я сделала этот шаг.
И дошла до света.
Конец.