Я стояла перед дверью собственного дома с ключом в руке — и он не подходил. Просто не поворачивался. Сначала я подумала, что замерзла, что пальцы онемели от ноябрьского ветра, и попробовала еще раз. Потом еще. А потом услышала его голос с той стороны двери — спокойный, почти равнодушный: «Марина, не надо сцен. Все кончено. Собери вещи как-нибудь потом, через адвоката».
Мне пятьдесят восемь. Тридцать четыре года я прожила с этим человеком. Я помню, как мы копили на первую однушку, как он приходил домой в промасленной спецовке, как я стирала ее руками, потому что машинки не было. Я помню, как он открыл свое дело — маленький автосервис на окраине — и как я по ночам вела ему бухгалтерию, хотя ничего в этом не понимала, просто училась на ходу. Я помню, как мы строили этот дом — кирпич к кирпичу, каждый угол выверяли вместе. Я выбирала плитку для ванной, обои для спальни, цвет крыши. Это был наш дом.
А теперь Игорь стоял за дверью — за моей дверью — и говорил мне убираться. Я даже не успела войти внутрь. Я вернулась от подруги, где пила чай, обсуждали внуков. В руках у меня была только сумочка — телефон, кошелек, помада, платок. На мне — осеннее пальто. Всё.
— Игорь, — говорю, — это шутка? Открой, пожалуйста.
— Никакой шутки, — отвечает он. — Я все решил. Больше не могу. Живи где хочешь.
Голос ровный. Будто он заказывает пиццу, а не разрушает чью-то жизнь. В этот момент я поняла: он не откроет. Я могу хоть до утра стоять на крыльце — бесполезно. Соседи уже выглядывают из окон. Мороз пробирает сквозь пальто. И я поворачиваюсь и ухожу.
Иду по улице, ноги сами несут — к подруге Свете, у которой час назад сидела за столом. Звоню в домофон, объясняю сбивчиво, что случилось. Света открывает, обнимает, усаживает на кухне, наливает коньяк. Я пью, не чувствуя вкуса. Все внутри — как ледяная пустота. Я пытаюсь понять: почему? Мы же не ссорились. Вчера еще завтракали вместе, он попросил погладить рубашку. Неужели другая женщина? Или просто устал от меня — от моих морщин, от моей привычки ворчать про беспорядок в гараже?
Света гладит меня по плечу и шепчет: «Переночуешь у нас, завтра разберемся». Я киваю. Но сна нет. Лежу на диване в гостиной, смотрю в потолок, а в голове — один вопрос: что теперь?
И тут я вспоминаю. Вспоминаю, что в моей сумочке, кроме телефона и кошелька, есть еще кое-что.
ЧАСТЬ 1
Утро пришло серое, неприветливое — такое же, как мое состояние. Света ушла на работу, оставив мне ключи и записку: «Посиди, подумай, я вернусь к обеду». Я сидела за ее кухонным столом, машинально перебирая содержимое своей сумки. Телефон — разряжен наполовину. Кошелек — две тысячи рублей и карта, привязанная к нашему общему счету (интересно, он уже заблокировал мне доступ?). Платок, помада, блистер с таблетками от давления. И еще — связка ключей.
Я вытащила ее и долго смотрела. Ключи от дома — теперь бесполезные. Ключи от почтового ящика — тоже. А вот эти… Два небольших ключа с брелоком — логотип «Лексуса». Запасные ключи от машины Игоря. Той самой, которую он купил три года назад, гордился ею как мальчишка. Черный внедорожник с кожаным салоном, с подогревом всего на свете. Он мыл его каждую субботу, полировал, не давал мне за руль — «ты поцарапаешь».
Я покрутила брелок в пальцах и вдруг вспомнила еще одну деталь. Когда Игорь покупал эту машину, он оформил ее на меня. Почему? Потому что его бизнес тогда проходил какую-то налоговую проверку, и он боялся, что могут арестовать имущество. «Марин, давай на тебя запишем, — сказал он тогда. — Так спокойнее». Я подписала документы, не вчитываясь. Зачем мне вчитываться? Я ему доверяла.
Значит, по документам эта машина — моя. Юридически. Полностью.
Я встала, прошла в комнату, где Света разрешила мне оставить сумку. Порылась в боковом кармане — и вытащила папку с документами. Я всегда носила ее с собой, на всякий случай: паспорт, медполис, СНИЛС. И вот оно — свидетельство о регистрации транспортного средства. Собственник: Игнатьева Марина Викторовна.
Я села обратно за стол. Сердце стучало где-то в горле. Я взяла телефон, зашла на «Авито» — просто так, из любопытства. Посмотрела, сколько стоят такие машины. От двух с половиной до трех миллионов, в зависимости от пробега. У Игоря пробег небольшой — он ездил аккуратно, берег.
Три миллиона. Этих денег мне хватит на съемную квартиру, на адвоката, на жизнь, пока не разберемся с разделом имущества.
Я позвонила Свете на работу. Голос у меня был ровный, почти механический.
— Света, скажи, у твоего зятя еще автосервис?
— Ну да, — удивилась она. — А что?
— Он покупает машины? Срочно?
Пауза.
— Марин, ты чего задумала?
— Я продам машину Игоря.
Света ахнула:
— Ты с ума сошла?! Он же тебя убьет!
— Он уже убил, — сказала я спокойно. — Вчера вечером, когда поменял замки. Теперь моя очередь.
Еще одна пауза — длинная, тяжелая. Потом Света выдохнула:
— Хорошо. Жди, я сейчас позвоню Вовке.
Через полчаса мне перезвонил ее зять — Владимир, владелец небольшого автосервиса на промзоне. Голос деловитый, без лишних вопросов.
— Света сказала, нужно срочно продать машину. Какая модель?
— «Лексус RX», 2021 года. Черный, кожа, все опции. Пробег пятьдесят тысяч.
— Документы на руках?
— Да. Я — собственник.
— Понял. Могу взять за два миллиона триста. Наличными, сегодня. Но смотреть надо.
— Машина стоит под домом, — говорю я. — По адресу…
Я назвала наш адрес — тот самый дом, в который меня вчера не пустили. Владимир что-то записал.
— Хорошо. В три часа подъеду с ребятами. Договор составим на месте, заверим у нотариуса, деньги сразу. Идет?
— Идет.
Я положила трубку и посмотрела на часы. Десять утра. До трех — пять часов. Игорь в это время всегда на работе, в своем автосервисе. Вернется не раньше семи. Машина стоит во дворе, на гостевой парковке — он не ставит ее в гараж зимой, чтобы не возиться с воротами. Идеально.
Я оделась, взяла сумку, вышла на улицу. До дома — двадцать минут пешком. Я шла медленно, обдумывая каждый шаг. Я понимала: если я это сделаю, обратного пути не будет. Игорь взбесится. Он может наговорить мне гадостей, может угрожать, может даже попытаться подать на меня в суд (хотя, по закону, я ничего не нарушаю — машина моя). Но если я не сделаю этого, я останусь без средств. Без крыши над головой. Без возможности защищаться.
Я дошла до дома, остановилась на углу. Вот он — наш двор. Клумбы, которые я сажала каждую весну. Лавочка, на которой мы сидели летними вечерами. И «Лексус» — черный, блестящий, припаркованный аккуратно у бордюра.
Я достала ключи и подошла к машине. Открыла дверь — запищала сигнализация, я быстро нажала кнопку, и она замолчала. Села за руль. Салон пах кожей и дорогим освежителем воздуха. Я никогда не водила эту машину. Игорь не разрешал.
Завела двигатель. Он заурчал тихо, мощно. Я выехала со двора и поехала обратно к Свете. По пути остановилась у банкомата — проверила карту. Как и думала: счет заблокирован. Игорь не терял времени.
Вернулась к Свете, припарковалась во дворе, поднялась в квартиру. Света уже вернулась с обеда, сидела на кухне с кружкой чая. Увидела меня — вскочила:
— Ну что? Ты это серьезно?
— Серьезно.
— И что теперь?
— Жду три часа.
Мы сидели молча. Света нервничала, крутила в руках ложку. Я была спокойна — странно спокойна. Будто что-то внутри меня переключилось. Страх, паника, обида — все это куда-то ушло. Осталось только холодное, ясное решение.
В три часа во двор въехал потрепанный «Форд Транзит» — грузовой фургон с логотипом автосервиса. Из него вышли трое мужчин: Владимир, лет сорока, коренастый, в рабочей куртке; и двое помоложе — механик и, видимо, водитель эвакуатора. Я спустилась вниз.
— Марина Викторовна? — Владимир протянул руку. — Покажете машину?
Я кивнула, провела их к «Лексусу». Владимир обошел вокруг, заглянул под капот, сел внутрь, завел двигатель, послушал. Покивал одобрительно. Механик проверил подвеску, тормоза — минут десять возился. Потом вернулся к Владимиру, что-то шепнул.
— Машина в отличном состоянии, — сказал Владимир. — Два триста, как договаривались. Оформим?
— Оформим.
Мы поехали к нотариусу — я на пассажирском сиденье рядом с Владимиром, он вел «Лексус». Нотариус оказался знакомым Владимира — пожилой мужчина в очках, без лишних вопросов составил договор купли-продажи. Я подписала. Владимир достал из сумки пачки купюр — отсчитал, пересчитал дважды. Два миллиона триста тысяч рублей. Я расписалась в получении.
Все. Машины больше нет. Она теперь принадлежит Владимиру.
Мы вернулись к Свете. Владимир передал мне ключи обратно — «на память», усмехнулся. Я взяла их, сунула в сумку. Деньги положила в пакет — толстая пачка, тяжелая. Владимир уехал на «Лексусе», а я поднялась в квартиру.
Света смотрела на меня круглыми глазами.
— Ты это сделала… Ты реально это сделала.
— Да.
— И что теперь?
Я достала телефон. Села на диван. Набрала номер Игоря. Он не брал трубку — первый раз, второй. На третий ответил, голос раздраженный:
— Чего тебе?
— Игорь, — сказала я тихо, спокойно. — Помнишь, вчера ты сказал, что все кончено? Что мне нужно убираться? Я подумала — и согласилась.
— И что? — он явно ждал слез, мольб, истерики. Но не дождался.
— Я продала твою машину.
Тишина. Долгая, звенящая. Потом — взрыв:
— ЧТО?!
— Ты слышал. «Лексус» больше не твой. Я продала его сегодня днем. За два миллиона триста тысяч. Документы были на мое имя — помнишь, ты сам так сделал? Так что все законно. Спасибо тебе, кстати. Эти деньги мне очень пригодятся.
Он орал. Орал так, что Света слышала каждое слово даже через динамик телефона. Он называл меня стервой, тварью, обещал засудить, посадить, уничтожить. Я слушала молча, не перебивая. Когда он выдохся, я сказала:
— Ищи хорошего адвоката, Игорь. Я тоже найду. Увидимся в суде.
И нажала «отбой».
ЧАСТЬ 2
Игорь объявился через три часа. Я сидела у Светы на кухне, пила чай с мятой — руки дрожали, хоть я и старалась держать себя в руках. Дверь затряслась от ударов — он колотил кулаком так, что Света подскочила и прошептала испуганно: «Это он?»
— Кто еще, — я встала, положила кружку. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Не открывай.
Но Света уже смотрела в глазок. Побледнела.
— Марин, он там не один. С ним еще двое.
Игорь привел подмогу. Я подошла к двери, встала в полушаге — так, чтобы он слышал, но не видел меня.
— Игорь, уходи. Это не твоя квартира.
— Марина, открой немедленно! — голос сорванный, хриплый. — Ты украла мою машину! Ты украла два миллиона!
— Я не украла ничего, — отвечаю спокойно, хотя сердце колотится. — Я продала свою машину. Свидетельство на мое имя. Ты сам его оформлял, помнишь?
— Да мне плевать на эти бумажки! Машина куплена на мои деньги!
— На наши, Игорь. Мы в браке тридцать четыре года. Все имущество — общее. Или ты думал, что дом тоже только твой? Сейчас посмотрим, что скажет суд.
Он заорал — что-то про то, что я пожалею, что он меня найдет, что он вернет машину и деньги. Света стояла бледная, сжимала телефон — готова была набрать полицию. Я покачала головой: не надо. Пока он за дверью — пусть кричит. Рано или поздно устанет.
Через десять минут он действительно замолчал. Я услышала, как он что-то бросил на пол — наверное, связку ключей от дома — и рявкнул спутникам: «Пошли отсюда». Хлопнула дверь подъезда. Света выдохнула, прислонилась к стене.
— Господи, Марин… Он же правда взбесился.
— Я знаю.
— А если он приедет снова? Если попытается силой что-то сделать?
Я посмотрела на нее. Села обратно за стол, обхватила кружку ладонями — чай уже остыл, но руки все равно грелись.
— Света, спасибо, что пустила меня. Но я не могу торчать у тебя вечно. Мне нужно снять жилье. И найти адвоката. Сегодня же.
Света кивнула, села напротив.
— Адвоката я могу посоветовать. Подруга моя разводилась два года назад — там тоже муж гад был, все имущество прятал. Ее адвокат вытащил все до копейки. Женщина жесткая, опытная. Хочешь, дам номер?
— Давай.
Света достала телефон, продиктовала. Я записала: Анна Сергеевна Лебедева, специалист по семейным делам. Позвонила сразу. Секретарша ответила, что прием завтра в десять, но если срочно — можно сегодня к шести, будет окно. Я согласилась. Адрес — центр города, офисное здание напротив администрации.
Потом я зашла на «Авито», в раздел аренды жилья. Выбирала однушку — недорого, но чтобы район был приличный. Нашла пару вариантов, созвонилась с хозяйкой одной квартиры на окраине. Женщина лет пятидесяти, голос приятный. Сказала, что квартира свободна, можно посмотреть хоть сегодня. Я записала адрес.
К четырем часам я уже стояла у подъезда пятиэтажки в спальном районе — тихом, зеленом, вдали от центра. Хозяйка встретила на первом этаже, проводила наверх. Квартира оказалась маленькой, но уютной: комната-кухня, совмещенный санузел, свежий ремонт. Окна во двор. Тихо.
— Двенадцать тысяч в месяц, — сказала хозяйка. — Плюс коммуналка. Первый и последний месяц сразу.
— Подходит, — я достала пачку денег, отсчитала двадцать четыре тысячи. — Можно я въеду сегодня?
Она удивленно посмотрела на меня — наверное, редко встречала съемщиков, которые платят наличными и въезжают в тот же день. Но промолчала, взяла деньги, составила расписку. Передала ключи.
— Удачи вам, — сказала она просто.
Я поблагодарила. Осталась одна в пустой квартире — без вещей, без мебели (хозяйка обещала привезти раскладушку и стол завтра). Села на подоконник, посмотрела в окно. Во дворе играли дети, женщина выгуливала собаку. Обычная жизнь. А у меня — обломки.
Но это мои обломки. Я сама их выбрала.
В шесть вечера я сидела в офисе Анны Сергеевны Лебедевой. Кабинет строгий: темное дерево, книжные полки с кодексами, большой стол. Сама Анна Сергеевна — женщина лет пятидесяти пяти, седые волосы собраны в пучок, костюм серый, взгляд острый. Села напротив, сложила руки на столе.
— Рассказывайте.
Я рассказала все: как вчера вернулась и не смогла попасть в дом. Как Игорь выставил меня без объяснений. Как я нашла документы на машину и продала ее. Как он сегодня приезжал, угрожал. Анна Сергеевна слушала молча, делала пометки. Когда я закончила, она откинулась на спинку кресла.
— Хорошо. Первое: вы ничего не нарушили. Машина была оформлена на вас, вы — собственник, продажа законна. Он может кричать сколько угодно — это ничего не изменит. Второе: раз он сменил замки и не пускает вас в дом, это грубое нарушение ваших прав. Дом — совместно нажитое имущество, вы имеете право там находиться. Мы подадим в суд заявление о вселении. Третье: нужно подавать на развод и на раздел имущества. Чем раньше, тем лучше. Если он начнет прятать активы — машины, счета, бизнес, — мы успеем наложить арест.
Я кивнула. Горло перехватило.
— А он… он может как-то забрать деньги обратно? Или машину?
— Нет. Вы действовали в рамках закона. Но будьте готовы к тому, что при разделе имущества эти два миллиона учтут. То есть если, например, дом стоит шесть миллионов, вам по закону положена половина — три миллиона. Но вы уже получили два триста от машины, значит, вам доплатят семьсот тысяч. Понимаете?
— Понимаю.
— Тогда начинаем. Завтра вы приходите ко мне с паспортом, свидетельством о браке, всеми документами на имущество, которые у вас есть. Я составлю исковое заявление. Параллельно подадим заявление в полицию — на случай, если он снова будет угрожать. И еще: не выходите с ним на контакт. Если звонит — не берите трубку. Если пишет — не отвечайте. Все через меня. Ясно?
— Ясно.
Я вышла из офиса с ощущением, что впервые за два дня могу вздохнуть полной грудью. У меня есть деньги. Есть жилье. Есть адвокат. Я больше не беспомощна.
Вернулась в свою новую съемную квартиру, легла на пол — раскладушки еще не было. Укрылась пальто. Заснула тяжело, но без кошмаров.
А утром меня разбудил звонок. Незнакомый номер. Я взяла трубку.
— Марина Викторовна? — мужской голос, незнакомый. — Вас беспокоит Виктор Петрович, сосед ваш. Из дома.
Сердце ухнуло.
— Да, слушаю.
— Вы извините, что звоню… Но вы не в курсе, что у вас там с домом? Ночью приезжала полиция. Игорь Сергеевич открыл дверь — а там вообще… Короче, у вас там кто-то был. Все перевернуто. Он сейчас орет, что это вы наняли кого-то ограбить его.
Я села на полу, зажала телефон.
— Что значит «кто-то был»?
— Ну, вскрыли, видимо. Или ключи были. Не знаю. Но в доме разгром. Игорь Сергеевич говорит, что вы мстите. Полиция спрашивала, где вы.
Я закрыла глаза.
— Виктор Петрович, спасибо, что предупредили. Я ни при чем. Я вообще не знала.
— Ну, я так и подумал. Но вы осторожнее. Он там совсем на взводе.
Я положила трубку. Села, обхватила колени. В доме кто-то был. Ограбление? Или…
А может, Игорь сам все устроил? Чтобы выставить меня виноватой? Чтобы доказать, что я опасна, что я мщу?
Я не знала. Но одно я знала точно: война только началась.
ЧАСТЬ 3
Я не стала ждать, пока Игорь или полиция найдут меня сами. В девять утра я была уже в отделении — том самом, которое обслуживает наш район. Дежурный — молодой лейтенант с усталым лицом — выслушал меня, нахмурился.
— Вы Игнатьева? Та самая, чей муж вчера заявление писал?
— Какое заявление?
— На кражу. Говорит, вы украли его машину. Два миллиона триста тысяч рублей. И еще — что вы могли организовать проникновение в дом.
Я достала из сумки папку с документами — копию договора купли-продажи, свидетельство о регистрации ТС, расписку от нотариуса.
— Я ничего не крала. Машина была оформлена на меня. Вот документы. Я — собственник, я имела право ее продать. Это не кража, это законная сделка.
Лейтенант пролистал бумаги, покивал.
— Ну, тут вы правы. Формально — все чисто. Но муж ваш утверждает, что машина куплена на его деньги, а вы ее продали из мести.
— Мы в браке тридцать четыре года, — отвечаю жестко. — Все имущество — совместное. Он выставил меня из дома, сменил замки, не дал мне забрать вещи. Это тоже нарушение, между прочим. Я вынуждена была действовать, чтобы обеспечить себя. У меня адвокат, мы подаем на развод и раздел имущества. А насчет проникновения в дом — я вообще не понимаю, о чем речь. Что там случилось?
Лейтенант вздохнул, потер переносицу.
— Вчера ночью, около двух часов, сработала сигнализация. Ваш муж приехал — дверь взломана, внутри разгром. Шкафы распахнуты, вещи разбросаны. Сейф в спальне вскрыт.
Сейф. Я забыла про сейф. Игорь держал там документы на бизнес, какие-то деньги наличными, ценные бумаги. Я никогда не лезла туда — он не давал код.
— И что украли?
— Он говорит, что пропало около пятисот тысяч рублей наличными и документы. Какие именно — не уточнял. Сказал, что разберется сам.
— А почему он решил, что это я?
— Потому что вы продали машину. Он считает, что вы мстите. И что у вас был мотив — деньги.
Я усмехнулась — горько, зло.
— У меня уже есть два миллиона триста тысяч. Зачем мне влезать в дом и красть еще пятьсот? Это бред. Кто-то воспользовался ситуацией — узнал, что мы поругались, что дом пустой, и влез. Или Игорь сам все подстроил, чтобы меня обвинить. Но я ни при чем.
Лейтенант записал мои слова, велел подписать объяснительную. Потом сказал, что следователь со мной свяжется, если потребуется. Я ушла из отделения с тяжелым чувством. Игорь не просто пытался вернуть деньги — он пытался превратить меня в преступницу.
Вернулась в квартиру, позвонила Анне Сергеевне. Рассказала про ограбление, про заявление Игоря. Она выслушала спокойно.
— Хорошо, что вы сразу пришли в полицию. Это правильно. Теперь у вас есть алиби — вы были у подруги, потом у меня в офисе, потом в съемной квартире. Свидетели есть. А вот у него алиби нет. Он мог сам все устроить, чтобы вас скомпрометировать. Мы это используем, если дойдет до суда. А пока — не волнуйтесь. Занимайтесь своими делами. Я уже готовлю иск о разделе имущества. Принесете документы — подадим на этой неделе.
Я выдохнула. Положила трубку. Села у окна, смотрела на двор. Дети играли в песочнице, старушка кормила голубей. Мирная картина. А у меня внутри — война.
Вечером пришла Света — привезла пакет с продуктами, раскладушку, чайник. Мы пили чай на подоконнике, как студентки в общаге.
— Марин, — сказала Света тихо. — А ты не жалеешь? Ну, что продала машину?
Я подумала.
— Нет. Я жалею только о том, что не сделала этого раньше. Что терпела, молчала, подстраивалась. Тридцать четыре года я жила так, как он хотел. Готовила то, что он любит. Не спорила, когда он решал что-то важное. Гладила его рубашки, мыла его посуду. А он в итоге выставил меня на улицу, как бездомную собаку. И знаешь, что самое страшное? Я даже не удивилась. Где-то глубоко внутри я всегда знала, что он на это способен. Просто не хотела признавать.
Света молчала. Потом обняла меня за плечи.
— Ты сильная. Я бы не смогла так.
— Смогла бы, — сказала я. — Когда выбора нет, делаешь то, что нужно.
Через неделю я подала документы на развод. Анна Сергеевна составила исковое заявление: расторжение брака, раздел имущества, вселение в дом. Суд назначили через месяц. Игорь получил повестку — и взбесился снова. Звонил мне по десять раз в день, слал СМС с угрозами. Я не отвечала. Заблокировала номер. Всю переписку переслала Анне Сергеевне — пусть будет доказательством его агрессии.
А потом случилось то, чего я не ожидала.
Через две недели после подачи иска мне позвонил незнакомый мужской голос — интеллигентный, вежливый.
— Марина Викторовна? Меня зовут Олег Владимирович, я адвокат вашего мужа. Хотел бы переговорить с вами. Можно встретиться?
Я удивилась. Позвонила Анне Сергеевне, спросила совета. Она сказала: «Встречайтесь, но только в моем присутствии. Ни в коем случае не соглашайтесь ни на что без меня».
На следующий день мы встретились втроем — в нейтральном кафе в центре. Олег Владимирович оказался мужчиной лет шестидесяти, в очках, с папкой документов. Говорил мягко, но по делу.
— Марина Викторовна, мой клиент хотел бы урегулировать ситуацию мирно. Он готов предложить вам компенсацию — миллион рублей сверх того, что вы уже получили от продажи машины. Взамен вы отказываетесь от претензий на дом и на бизнес.
Я посмотрела на Анну Сергеевну. Она невозмутимо записывала что-то в блокнот.
— Три миллиона триста тысяч за тридцать четыре года брака? — сказала я медленно. — За дом, который мы строили вместе? За бизнес, который я помогала поднимать, когда мы ночей не спали?
Олег Владимирович развел руками.
— Дом оценен в шесть миллионов. По закону вам положена половина — три миллиона. Вы уже получили два триста. Мой клиент предлагает миллион — итого три триста. Плюс вы освобождаетесь от всех обязательств, связанных с бизнесом. Это честное предложение.
Анна Сергеевна подняла голову.
— Честное? Вы забыли про бизнес. Автосервис вашего клиента оценивается минимум в четыре миллиона. Плюс счета, плюс движимое имущество. Итого совместно нажитое имущество — около десяти миллионов. Моей клиентке положено пять. Так что ваш миллион — это даже не треть того, что ей причитается по закону.
Олег Владимирович поджал губы.
— Бизнес оформлен на имя моего клиента задолго до брака.
— Неправда, — парировала Анна Сергеевна. — ИП зарегистрировано через три года после свадьбы. У нас есть все документы. Так что не пытайтесь нас обмануть.
Переговоры зашли в тупик. Олег Владимирович попытался еще раз надавить — мол, судебные тяжбы затянутся, я потрачу деньги на адвоката, нервы, время. Но Анна Сергеевна отрезала:
— Мы идем в суд. До свидания.
Мы ушли. Я была на взводе — руки дрожали, голос срывался.
— Он хочет откупиться копейками! Хочет, чтобы я смирилась!
— Не смиритесь, — сказала Анна Сергеевна жестко. — Мы выиграем этот суд. Поверьте мне.
Но когда я вернулась домой, меня ждал сюрприз. На пороге лежал конверт — без адреса, без подписи. Внутри — фотография. Я на ней. Иду по улице, держу в руках пакет с продуктами. Снимок сделан с расстояния, но качество хорошее. И на обороте — записка: «Мы знаем, где ты живешь».
ЧАСТЬ 4
Я смотрела на фотографию — и руки холодели. Кто-то следил за мной. Снимал. Знал мой адрес. И оставил это здесь, у двери, как предупреждение.
Первая мысль — Игорь. Он нанял кого-то. Хочет меня запугать, сломать, заставить отказаться от иска. Вторая мысль — а вдруг не он? Вдруг тот, кто влез в дом? Вдруг там замешано что-то большее?
Я позвонила Анне Сергеевне. Рассказала про конверт. Она велела не трогать ничего, вызвать полицию, написать заявление. Я так и сделала. Приехали двое — участковый и оперуполномоченный. Осмотрели конверт, сфотографировали, взяли мои показания. Спросили, есть ли у меня враги, кроме мужа. Я ответила: нет, только он.
— Ну, это явная угроза, — сказал опер. — Мы зафиксируем. Если повторится — сразу звоните. А пока рекомендую сменить место жительства. Или хотя бы быть осторожной.
Сменить место жительства. Куда? У меня ограниченный бюджет, я только въехала. Но опер был прав — оставаться здесь страшно. Я позвонила Свете, попросилась переночевать. Она согласилась сразу: «Приезжай, конечно. У меня диван свободен».
Я собрала вещи — их было мало, почти ничего. Уехала. Больше в ту квартиру не возвращалась. Хозяйке позвонила на следующий день, объяснила ситуацию. Она вернула деньги за остаток месяца, без лишних вопросов. Наверное, поняла, что лучше не связываться.
Две недели я жила у Светы. Спала на раскладушке в гостиной, старалась не мешать. Днем ходила по квартирам — искала новое жилье. Нашла студию на другом конце города, в старой хрущевке. Дешево, мрачновато, но зато тихо. Хозяин — дед лет семидесяти, жил в деревне, сдавал квартиру покойной жены. Взял только залог, без вопросов. Я въехала.
Суд назначили на середину декабря. До него оставалось три недели. Я готовилась — собирала документы, выписки, чеки, все, что могло доказать мой вклад в семейный бюджет. Анна Сергеевна составила подробное исковое заявление: раздел дома, раздел бизнеса, компенсация морального вреда. Игорь подал встречный иск — требовал признать продажу машины недействительной, вернуть деньги, выплатить ему компенсацию за «моральный ущерб».
Мы встретились в суде. Я увидела Игоря впервые за почти месяц. Он постарел — серый, осунувшийся, глаза злые. Сидел с адвокатом, смотрел на меня так, будто хотел убить. Я старалась не смотреть в его сторону.
Судья — женщина лет пятидесяти, строгая, в очках — выслушала обе стороны. Игорь говорил первым. Орал, стучал кулаком по столу, называл меня воровкой, мошенницей, утверждал, что я продала машину незаконно, что я хочу отнять у него все, что он заработал «своими руками».
Анна Сергеевна отвечала спокойно, по пунктам. Предъявила свидетельство о регистрации ТС, договор купли-продажи, расписку нотариуса. Напомнила, что машина была оформлена на меня по инициативе самого Игоря. Что я действовала в рамках закона. Что я была вынуждена продать машину, потому что муж лишил меня доступа к деньгам, к дому, ко всему.
Потом говорила я. Рассказала, как Игорь выставил меня на улицу. Как я провела ночь у подруги. Как осталась без средств к существованию. Как была вынуждена действовать. Голос дрожал, но я держалась.
Судья слушала молча. Потом задала несколько вопросов — про брак, про имущество, про детей (у нас их не было). Объявила перерыв на две недели — для сбора дополнительных доказательств.
Мы вышли из зала. Игорь преградил мне путь в коридоре. Адвокат его пытался оттащить, но он вырвался, подошел вплотную.
— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Я сделаю так, что ты пожалеешь.
— Отойдите, — сказала Анна Сергеевна холодно. — Или я вызову охрану.
Он плюнул в мою сторону — не попал, но плевок упал на пол рядом с моими ногами. Развернулся, ушел. Я стояла, не двигаясь. Анна Сергеевна взяла меня за руку.
— Идемте. Все нормально. Это последние конвульсии. Он понимает, что проигрывает.
Но я не была уверена. Игорь не из тех, кто сдается. И когда через три дня мне позвонил незнакомый номер, я поняла, что была права.
— Марина Викторовна? — голос молодой, мужской, незнакомый. — Вам передать кое-что. От Игоря Сергеевича.
— Что передать?
— Встретимся. Сегодня, девять вечера, парк у метро «Площадь Ленина». Приходите одна.
— Я никуда не пойду.
— Тогда пожалеете. У нас есть информация, которая вас касается. Про вашу подругу Светлану. Вы же не хотите, чтобы с ней что-то случилось?
Сердце остановилось.
— Что вы хотите этим сказать?
— Приходите — узнаете.
Трубку положили.
Я сидела, зажав телефон в руке. Света. Они угрожают Свете. Потому что я у нее ночевала, потому что она мне помогала. Игорь дошел до того, что использует моих друзей.
Я позвонила Анне Сергеевне. Рассказала про звонок. Она сказала жестко:
— Ни в коем случае не идите на встречу. Это провокация. Вызовите полицию, расскажите все.
— А если они правда что-то сделают Свете?
— Марина Викторовна, это запугивание. Пустые угрозы. Если вы пойдете, они поймут, что вас можно сломать. Не поддавайтесь.
Я положила трубку. Но не успокоилась. Позвонила Свете.
— Света, ты дома?
— Да, а что?
— Закрой дверь на все замки. Никого не впускай. Если кто-то позвонит в домофон — не открывай, сразу звони мне или в полицию.
— Марин, что случилось?
— Просто сделай, пожалуйста. Объясню потом.
Она согласилась. Я набрала 02, вызвала наряд к ее дому — сказала, что есть угроза. Дежурный пообещал направить патруль.
А потом я сделала то, что не должна была делать. Я пошла на встречу.
ЧАСТЬ 5
Парк у метро «Площадь Ленина» я помнила с молодости — мы с Игорем гуляли там, когда встречались. Тогда он был романтиком, дарил цветы, читал стихи. Сейчас он превратился в человека, который угрожает моим друзьям.
Я пришла без пяти девять. Парк был пустой — холодный декабрьский вечер, темнота, фонари мигали через один. Я стояла у входа, оглядывалась. Никого.
Потом из-за деревьев вышел мужчина. Молодой, лет тридцати, в черной куртке, с рюкзаком за плечами. Подошел, остановился в двух шагах.
— Марина Викторовна?
— Да.
— Я от Игоря Сергеевича. Он просил передать вам это.
Протянул конверт. Я взяла, открыла. Внутри — несколько фотографий. Света выходит из подъезда. Света садится в машину. Света в магазине. И записка: «Если не откажешься от иска — с ней случится несчастье. ДТП. Или что-то еще. Выбирай».
Я подняла глаза на парня. Голос прозвучал тверже, чем я ожидала:
— Кто ты такой? Почему ты это делаешь?
Он пожал плечами.
— Мне платят. Ничего личного.
— Ты понимаешь, что это преступление? Угрозы, шантаж?
— Понимаю. Но меня это не волнует. Я передал, что велели. Решай сама. У тебя два дня. Либо отзываешь иск, либо твоя подруга пострадает.
Он развернулся, пошел обратно в темноту. Я стояла с конвертом в руках, не в силах пошевелиться. Потом услышала шаги за спиной. Обернулась — трое мужчин в форме, полицейские. Я успела вызвать их заранее, дала адрес парка. Они подошли, один спросил:
— Вы Игнатьева?
— Да.
— Что здесь происходит?
Я протянула конверт. Рассказала про звонок, про угрозы, про встречу. Полицейские осмотрели фотографии, переглянулись. Один достал рацию, что-то доложил. Потом сказал мне:
— Мы сейчас оформим заявление. А пока оставайтесь здесь.
Они пошли в ту сторону, куда ушел парень. Вернулись через десять минут — без него. Он успел скрыться.
Меня отвезли в отделение, где я написала заявление о вымогательстве и угрозах. Фотографии приобщили к делу. Следователь — мужчина лет сорока, с уставшим лицом — сказал, что возбудят уголовное дело, но найти исполнителя будет сложно. А вот заказчика — Игоря — привлечь можно, если удастся доказать его причастность.
Я вышла из отделения глубокой ночью. Села в такси, поехала домой — в свою новую студию. По дороге звонила Свете, предупредила, что завтра к ней придут полицейские, чтобы взять показания. Она была в шоке, но держалась.
— Марин, может, правда стоит отказаться от иска? Если он такой псих, что готов на все?
— Нет, — сказала я твердо. — Если я отступлю сейчас, он поймет, что может меня раздавить. А я не дам ему такого удовольствия.
Но страх был. Я боялась за Свету. Боялась, что Игорь правда на что-то способен. И эта ночь была самой тяжелой за все это время.
Утром мне позвонила Анна Сергеевна. Сказала, что получила повестку в суд — досрочное заседание, через три дня. Игорь подал ходатайство о срочном рассмотрении дела. Видимо, хотел ускорить процесс, пока я не собрала все доказательства против него.
— Но у нас есть козырь, — добавила она. — Заявление в полицию. Угрозы вашей подруге. Это докажет, что он не просто спорит об имуществе — он пытается сломать вас. Суд это учтет.
Три дня я готовилась. Собирала все документы, все выписки, все чеки и квитанции. Вспоминала даты, разговоры, детали. Анна Сергеевна репетировала со мной — задавала вопросы, которые может задать судья. Я отвечала, старалась быть спокойной, четкой.
И вот — день суда.
Я вошла в зал. Игорь уже сидел со своим адвокатом. Увидел меня — лицо перекосилось от злости. Но промолчал.
Судья начала с вопроса:
— Стороны готовы к рассмотрению дела?
— Да, — сказала Анна Сергеевна.
— Нет, — вдруг сказал адвокат Игоря. — У нас есть новое ходатайство.
Судья нахмурилась.
— Какое?
— Мы просим отложить рассмотрение дела. Мой клиент получил новую информацию, которая меняет ситуацию.
— Какую информацию?
Адвокат достал папку, протянул судье.
— Экспертиза. Мы провели оценку имущества. Выяснилось, что стоимость дома завышена. На самом деле он стоит не шесть миллионов, а четыре. И бизнес — не четыре миллиона, а два. Итого совместно нажитое имущество — всего шесть миллионов. Истица уже получила два миллиона триста от продажи машины. Ей причитается еще семьсот тысяч, не больше.
Анна Сергеевна встала.
— Ваша честь, это фальсификация! Оценка проведена заинтересованной стороной, без нашего участия. Мы настаиваем на независимой экспертизе.
Судья задумалась. Посмотрела документы, которые принес адвокат Игоря. Потом сказала:
— Хорошо. Я назначаю независимую экспертизу. Заседание откладывается на месяц. До свидания.
Игорь ухмыльнулся. Я поняла: он специально затягивает процесс. Чтобы измотать меня, чтобы я сдалась.
Но я не сдамся.
Мы вышли из зала. Анна Сергеевна положила мне руку на плечо.
— Не переживайте. Независимая экспертиза будет в нашу пользу. Мы выиграем.
Я кивнула. Но когда вышла на улицу, меня ждал еще один удар.
У входа в здание суда стоял тот самый парень — из парка. Он смотрел на меня, усмехался. Потом достал телефон, сделал фото — меня, выходящей из суда. И ушел.
Я поняла: это не конец. Это только начало настоящей войны.
ЧАСТЬ 6
Независимая экспертиза заняла три недели. Все это время я жила в напряжении — ждала, что Игорь снова предпримет какой-то шаг. Но он молчал. Не звонил, не писал, не присылал своих людей. Только один раз — через неделю после суда — мне пришло СМС с незнакомого номера: «Думай о Светлане». Больше ничего.
Я показала сообщение полиции. Они зафиксировали, добавили к делу. Но найти отправителя не смогли — номер левый, симка куплена без паспорта. Следователь сказал, что дело об угрозах движется медленно, доказательств мало. Я понимала: полиция не поможет. Нужно выиграть суд — тогда Игорь отстанет.
Анна Сергеевна звонила каждую неделю, докладывала о ходе экспертизы. Оценщики осматривали дом, запрашивали документы на бизнес, изучали счета. Игорь пытался скрыть часть активов — перевел деньги на счета родственников, оформил часть оборудования автосервиса на подставных лиц. Но эксперты раскопали все. Анна Сергеевна ликовала:
— Мы его поймали! Попытка сокрытия имущества — это отягчающее обстоятельство. Суд примет это во внимание.
Я слушала и не могла поверить. Неужели я правда выиграю? Неужели получу то, что мне положено по закону?
Экспертиза показала: дом стоит пять с половиной миллионов, бизнес — три миллиона, плюс движимое имущество (еще одна машина, оборудование, инструменты) — около миллиона. Итого девять с половиной миллионов. Моя доля — четыре миллиона семьсот пятьдесят тысяч. Минус два миллиона триста, которые я получила от продажи «Лексуса». Остаток — два миллиона четыреста пятьдесят тысяч.
Анна Сергеевна подала ходатайство о взыскании этой суммы с Игоря. Плюс моральный вред — еще пятьсот тысяч за незаконное лишение меня доступа к дому, за угрозы, за попытку шантажа. Итого два миллиона девятьсот пятьдесят тысяч.
Суд назначили на конец января. Я готовилась к последней битве.
В ночь перед судом я не спала. Лежала на раскладушке, смотрела в потолок. Вспоминала наши с Игорем тридцать четыре года. Были ли среди них хорошие моменты? Были. Были дни, когда он приносил цветы, обнимал, говорил, что любит. Были вечера, когда мы сидели на веранде, пили чай, мечтали о будущем. Но все это растаяло — как снег весной Но все это растаяло — как снег весной. Осталось только холодное понимание: я прожила жизнь с человеком, который считал меня своей собственностью. Не партнером. Не равной. Собственностью, которую можно выбросить, когда надоест.
Утром я встала рано, оделась в строгий костюм — темно-синий, купленный специально для суда. Посмотрела в зеркало. Женщина, которая смотрела на меня оттуда, была не той Мариной, что месяц назад стояла у закрытой двери собственного дома. Эта была старше, жестче, сильнее.
Приехала в суд за полчаса. Анна Сергеевна уже ждала у входа — с папками документов, с уверенным видом.
— Готовы?
— Готова.
Мы вошли в зал. Игорь уже сидел — серый, постаревший еще больше. Рядом адвокат Олег Владимирович, мрачный. Увидел меня — не отвел взгляд. Я тоже смотрела прямо на него. Не боясь.
Судья вошла ровно в десять. Объявила заседание открытым. Выслушала заключение экспертизы — зачитала цифры, которые я уже знала наизусть. Потом обратилась к адвокату Игоря:
— Есть ли у ответчика возражения по экспертизе?
Олег Владимирович встал.
— Ваша честь, экспертиза проведена корректно, возражений нет. Но мой клиент заявляет, что не имеет возможности выплатить истице два миллиона девятьсот пятьдесят тысяч рублей единовременно. Бизнес переживает кризис, средств нет. Мы просим рассрочку на три года.
Анна Сергеевна вскочила:
— Ваша честь! Ответчик скрывал активы, переводил деньги на подставных лиц, пытался фальсифицировать оценку имущества. Он намеренно создал видимость отсутствия средств. Мы настаиваем на немедленной выплате, иначе он продолжит уклоняться от исполнения решения суда.
Судья задумалась. Полистала документы. Потом сказала:
— Учитывая попытку сокрытия имущества и агрессивное поведение ответчика в отношении истицы, суд постановляет: выплата должна быть произведена в течение трех месяцев. В случае неисполнения — арест имущества и принудительная реализация. Также суд удовлетворяет требование истицы о вселении ее в дом по адресу… — она назвала наш адрес. — Ответчик обязан предоставить истице доступ в течение трех дней.
Игорь взвился:
— Как это — вселение?! Я там живу!
Судья посмотрела на него холодно:
— Дом является совместно нажитым имуществом. Истица имеет равное право на проживание. Если вас это не устраивает — вы вправе продать дом и разделить средства. Или выкупить долю истицы по рыночной цене. Решение суда окончательное. Заседание закрыто.
Она встала, вышла. Я сидела, не веря. Я выиграла. Выиграла полностью.
Игорь развернулся ко мне, лицо перекошено от ярости:
— Ты этого хотела? Забрать у меня все?
— Я хотела справедливости, — ответила я тихо. — Ты первый начал эту войну. Когда поменял замки.
— Я тебя уничтожу, — прохрипел он. — Ты еще пожалеешь.
Анна Сергеевна шагнула вперед:
— Еще одна угроза — и я подам жалобу судебным приставам. Вам грозит уголовная ответственность за неуважение к суду. Идемте, Марина Викторовна.
Мы вышли. Я дышала полной грудью — впервые за месяцы. На улице был мороз, яркое солнце, чистое небо. Я остановилась, закрыла глаза, подставила лицо свету.
— Поздравляю, — сказала Анна Сергеевна. — Вы молодец. Вы выстояли.
— Спасибо вам, — я обняла ее. — Без вас я бы не справилась.
Мы попрощались. Я поехала домой — в свою студию. Села у окна, смотрела на город. Через три дня я могу вернуться в свой дом. Не как гостья, не как изгнанная жена. Как хозяйка, которой он принадлежит по закону.
Но вечером снова позвонил тот же незнакомый номер. Я взяла трубку, готовая к очередной угрозе.
— Марина Викторовна? — голос тот же, парень из парка. — Игорь Сергеевич просил передать: если ты придешь в дом, тебя там встретят. Не так, как ты думаешь.
— Что это значит?
— А вот приди — узнаешь.
Он положил трубку.
Я позвонила в полицию. Рассказала про звонок. Дежурный сказал, что направит патруль к дому, когда я буду вселяться. Но гарантий безопасности дать не может.
Я позвонила Анне Сергеевне. Она посоветовала:
— Идите вселяться днем, при свидетелях. Возьмите с собой понятых, судебного пристава. Пусть Игорь видит, что вы не одна. И если он попытается что-то сделать — это будет препятствование исполнению решения суда. Его арестуют.
Я решила: пойду послезавтра. Пусть Игорь думает, что я боюсь. А я подготовлюсь.
На следующий день я созвонилась с судебным приставом — женщиной лет сорока, деловитой. Она сказала, что придет со мной, оформит акт вселения. Я попросила Свету пойти со мной — как свидетеля. Она согласилась, хотя боялась:
— Марин, а вдруг он правда что-то устроит?
— Не устроит. Он не дурак. При приставе и полиции он не посмеет.
Я звучала увереннее, чем чувствовала себя.
И вот — день вселения.
Мы подъехали к дому втроем: я, Света и судебный пристав Ольга Николаевна. Плюс наряд полиции — двое молодых ребят в форме. Я вышла из машины, посмотрела на дом. Окна темные, штор нет. Двор пустой. Тихо.
Мы подошли к двери. Ольга Николаевна позвонила в домофон. Никто не ответил. Она позвонила еще раз. Тишина.
— Открывайте, — сказала она мне. — У вас есть ключи?
— Нет. Он поменял замки.
— Тогда вскрываем. — Она кивнула полицейским. Один достал инструмент, начал взламывать замок. Через минуту дверь открылась.
Мы вошли внутри.
И я замерла.
Дом был пуст. Совершенно пуст. Ни мебели, ни вещей, ни техники. Голые стены, голый пол. Даже люстр не было — только провода торчали из потолка.
Света ахнула:
— Господи… Он что, все вынес?
Я прошла в спальню. Пусто. В гостиную. Пусто. На кухню. Даже плиты нет.
Ольга Николаевна мрачно записывала в протокол:
— Имущество отсутствует. Требуется дополнительное разбирательство.
Я стояла посреди пустой гостиной, смотрела на голые стены, и вдруг засмеялась. Истерически, горько.
— Он все забрал. Все до последней ложки.
Света обняла меня за плечи:
— Марин, успокойся…
— Я спокойна, — я вытерла слезы, которые сами текли. — Я просто… устала.
Полицейские осмотрели дом, составили акт. Ольга Николаевна пообещала, что подаст на Игоря за уклонение от исполнения решения суда. Но вещи вернуть будет сложно — их нужно найти, доказать, что они были здесь.
Мы вышли на улицу. Я села на крыльцо, опустила голову на руки. Света села рядом.
— Что теперь?
Я подняла голову. Посмотрела на дом — на эти стены, которые мы строили вместе, на крышу, которую я выбирала. И поняла: мне не нужен этот дом. Мне не нужны эти воспоминания. Мне нужна свобода.
— Теперь, — сказала я медленно, — я продам свою долю. Пусть Игорь выкупает, если хочет. Или пусть мы продадим дом целиком и разделим деньги. Мне все равно. Я не хочу больше воевать. Я хочу жить.
ЧАСТЬ 7
Продажа дома заняла два месяца. Игорь сначала отказывался покупать мою долю — орал, что не даст мне ни копейки, что буду ждать своих денег до старости. Но Анна Сергеевна жестко поставила вопрос: либо он выкупает, либо мы продаем дом целиком через аукцион. Тогда он получит меньше, потому что срочная продажа — это всегда скидка.
Игорь сдался. Нашел деньги — взял кредит, продал часть оборудования из автосервиса, занял у кого-то. Выкупил мою долю за два миллиона семьсот пятьдесят тысяч. Плюс выплатил два миллиона девятьсот пятьдесят по решению суда (правда, не за три месяца, а за пять — приставы несколько раз выезжали, накладывали аресты, он увиливал). Итого я получила на руки пять миллионов шестьсот пятьдесят тысяч рублей.
Больше денег, чем я видела за всю жизнь.
Я сняла нормальную квартиру — двушку в новом доме, светлую, с ремонтом. Купила мебель, технику. Повесила шторы, поставила цветы на подоконник. Превратила это место в свой дом. Не наш с Игорем. Мой.
Анна Сергеевна взяла гонорар — десять процентов от полученной суммы. Она заработала каждую копейку. Без нее я бы не выиграла.
Света приходила в гости, охала над новой квартирой:
— Марин, как красиво! Ты молодец, что все сделала.
Я заваривала чай, мы сидели на кухне, как раньше. Но теперь это была моя кухня.
— Знаешь, — сказала я однажды, — когда он поменял замки, я думала, что жизнь кончена. Что мне пятьдесят восемь, никому я не нужна, что дальше только старость и нищета. А теперь… Теперь я свободна. Впервые за тридцать четыре года.
Света кивнула.
— И что ты будешь делать дальше?
Я задумалась.
— Не знаю. Может, найду работу. Может, займусь чем-то своим. У меня есть время подумать. И деньги, чтобы не хвататься за первое попавшееся.
Я записалась на курсы — по ландшафтному дизайну. Это всегда меня интересовало, но Игорь считал глупостью. «Зачем тебе учиться? Ты и так справляешься с огородом», — говорил он. А я хотела не огород сажать, а создавать красоту.
Ходила на курсы три раза в неделю. Познакомилась с другими женщинами — разных возрастов, с разными историями. Одна разведенная, как я. Другая вдова. Третья просто решила сменить профессию в сорок пять. Мы пили кофе после занятий, болтали, смеялись. Я не чувствовала себя старой или ненужной. Я чувствовала себя живой.
Игорь несколько раз пытался выйти на контакт. Звонил с чужих номеров, писал СМС. Просил прощения, говорил, что был не прав, что хочет все вернуть. Я не отвечала. Заблокировала все номера, которые он использовал. Анна Сергеевна предупредила его через его адвоката: если он будет продолжать преследовать меня, мы подадим в суд за домогательство.
Он отстал.
Прошло полгода с того дня, когда он поменял замки. Я сидела на балконе своей новой квартиры, пила утренний кофе, смотрела на город. Весна пришла — яркая, зеленая. Деревья цвели. Птицы пели. Жизнь продолжалась.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Я взяла трубку осторожно:
— Алло?
— Марина Викторовна? — женский голос, незнакомый. — Меня зовут Алла. Я… я жена Игоря.
Я замерла.
— Что?
— Ну, то есть мы с ним вместе сейчас. Живем в вашем бывшем доме. Я хотела… Я хотела извиниться перед вами.
Я молчала. Не знала, что сказать.
— Я не знала, что он женат, — продолжала Алла. Голос дрожал. — Он сказал мне, что в разводе. Что вы с ним не живете уже год. А потом я узнала правду… Мне так стыдно. Я не хотела разрушать чужую семью.
Я выдохнула медленно.
— Алла, сколько вам лет?
— Тридцать два.
— Вы понимаете, с кем связались?
Пауза.
— Сейчас понимаю. Он… он изменился. Стал злым, подозрительным. Обвиняет меня во всем. Кричит. Иногда… иногда я боюсь его.
— Уходите от него, — сказала я просто. — Пока не поздно. Он не изменится. Он такой и был всегда, просто я не видела. Или не хотела видеть.
Тишина.
— Спасибо, — прошептала Алла. — Извините меня.
Она положила трубку.
Я сидела с телефоном в руках, смотрела на экран. Значит, была другая женщина. Как я и думала. Молодая, наивная. Он ей наврал, использовал, а теперь ломает, как ломал меня тридцать четыре года.
Но это уже не моя проблема.
Я допила кофе, встала, пошла одеваться. Сегодня у меня занятие по ландшафтному дизайну, потом встреча с подругами из группы. Вечером хочу посмотреть фильм, который давно откладывала. Завтра — навестить Свету, помочь ей с дачей. Послезавтра — съездить в город, купить новое пальто к осени.
Жизнь продолжается. Моя жизнь. Без Игоря, без войны, без унижений.
И это — лучшее, что могло случиться.
ЧАСТЬ 8 (ФИНАЛ)
Прошел год. Ровно год с того дня, когда я стояла перед закрытой дверью собственного дома с ключом в руке.
Сейчас я сижу в кафе в центре города. За окном — осень, золотые листья, мягкий свет. Передо мной — чашка капучино и блокнот, в котором я записываю идеи для проекта. Моего первого профессионального проекта.
После курсов ландшафтного дизайна меня порекомендовали клиенту — молодой паре, которая купила дом на окраине и хотела обустроить участок. Я создала проект, они были в восторге. Потом появился второй клиент. Третий. Сейчас у меня четыре заказа одновременно, и я едва успеваю.
Я работаю. Зарабатываю. Создаю красоту своими руками.
Деньги, которые я получила от Игоря, лежат в банке. Часть я вложила в депозит — пусть приносят проценты. Часть оставила на жизнь. Я могу позволить себе не спешить, не хвататься за каждый заказ. Выбирать проекты, которые мне интересны.
Игорь… Я слышала о нем пару раз. Света рассказала, что его автосервис закрылся — кредиты задушили, клиенты ушли к конкурентам. Он продал остатки оборудования, съехал из дома — не смог платить ипотеку, которую взял, чтобы выкупить мою долю. Дом продали за долги. Алла от него ушла — через три месяца после того звонка. Сейчас он снимает комнату где-то на окраине, работает механиком в чужом сервисе.
Я не злорадствую. Я просто… спокойна. Его жизнь разрушилась не потому, что я продала машину. Она разрушилась, потому что он сам строил ее на лжи, контроле и жадности. Рано или поздно такое строение рухнет.
А я построила новую жизнь. С нуля. На честности, на своих силах, на свободе.
Телефон звонит. Я смотрю на экран — новый клиент. Берут трубку:
— Алло, Марина Викторовна? Нам порекомендовали вас как отличного дизайнера. Мы хотели бы обсудить проект…
Я улыбаюсь.
— Конечно. Давайте встретимся. Когда вам удобно?
Мы договариваемся о встрече. Я записываю в блокнот. Допиваю кофе, собираю вещи, выхожу на улицу.
Иду по осеннему городу, вдыхаю свежий воздух, смотрю на яркие листья под ногами. Жизнь продолжается. Моя жизнь. И она прекрасна.
Иногда, по вечерам, я думаю о том дне — когда стояла у закрытой двери и не знала, что делать. О том отчаянии, страхе, пустоте. И я благодарна себе — той Марине, которая не сломалась. Которая нашла в себе силы действовать. Которая продала машину не из мести, а из воли к жизни.
Тогда я думала, что продаю «Лексус». А на самом деле я покупала свободу.
И эта свобода стоила каждой копейки, каждой слезы, каждой бессонной ночи.
Я подхожу к своему дому — тому, который я сняла, обустроила, сделала своим. Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь ключом. Своим ключом.
Захожу внутрь. Пахнет кофе и свежими цветами — я купила букет вчера на рынке. Ставлю сумку, снимаю пальто. Включаю чайник.
Сажусь у окна с чашкой чая, смотрю на закат. Небо розовое, облака золотые. Красиво.
И я понимаю: я счастлива. Впервые за многие годы — по-настоящему счастлива.
Не потому, что у меня есть деньги. Не потому, что я отомстила Игорю. А потому, что я вернула себе себя. Ту Марину, которая потерялась когда-то в тридцать лет, когда решила, что быть женой важнее, чем быть собой.
Теперь я — это я. Целиком. Без компромиссов.
И это — самое ценное, что у меня есть.
Мораль:
Когда тебя предают и пытаются сломать, самое важное — не сдаваться. Не просить. Не умолять. Действовать. Даже если страшно. Даже если кажется, что сил нет. Потому что ты сильнее, чем думаешь. И твоя жизнь принадлежит только тебе.
Справедливость не приходит сама. За нее нужно бороться. Иногда жестко, иногда через боль. Но когда ты выигрываешь эту битву — ты получаешь не просто деньги или имущество. Ты получаешь себя. Свободную. Целую. Живую.
И это дороже любого дома, любой машины, любого брака.
Свет в конце тоннеля всегда есть. Нужно только идти к нему. Шаг за шагом. Не оглядываясь на тех, кто тянет назад.
Твоя жизнь — твой выбор. И ты достойна счастья. Всегда.