Знаете, что самое страшное? Не когда тебя бросают. А когда ты просыпаешься утром, тянешься рукой к мужу — а постель холодная. Пустая. И на тумбочке листок бумаги, вырванный из блокнота. Почерк знакомый, тридцать пять лет этот почерк видела на открытках к восьмому марта, на списках продуктов, на записках «ушёл в гараж». А теперь читаю: «Прости. Я ухожу. Хочу пожить для себя».
Пожить для себя. В шестьдесят лет. После тридцати пяти лет брака.
Я тогда ещё не плакала. Просто сидела на краю кровати, держала эту бумажку и не понимала — это сон или нет. За окном апрельское утро, воробьи орут, троллейбус скрипит на повороте у нашего дома на Кольцовской. Всё как всегда. Только Игоря нет.
Телефон его — отключён. Я набирала раз десять, может, больше. Потом вспомнила про деньги. У нас был общий счёт, куда мы годами откладывали. Игорь продал свой автосервис в феврале, мы собирались купить домик у моря, в Крыму, маленький, но свой. Три миллиона двести на счету лежало. Я помню эту цифру до копейки, потому что каждый день заходила в приложение и смотрела — вот оно, наше будущее.
Захожу. Смотрю. Ноль рублей ноль копеек.
Вот тогда я и поняла, что это не сон.
ЧАСТЬ 1
Когда звонишь дочери и говоришь: «Оля, папа ушёл и забрал все деньги», — ожидаешь, что она скажет что-то вроде «мама, ты что, как это?». Но Ольга молчала секунд пять, а потом спросила жёстко:
— Куда ушёл?
— Не знаю. Записку оставил. Телефон выключен.
— Деньги откуда снял?
— С общего счёта. Три миллиона двести. Всё.
Ещё пауза. Слышу, как она дышит, как стучит по клавишам ноутбука. Ольга всегда так — сначала собирает информацию, потом действует. Юрист. Моя умница-дочь, которую я родила в двадцать шесть, выучила, вырастила. Игорь тогда ещё только сервис открывал, денег не было, я шила на дому, подрабатывала где могла. А она выросла, закончила юрфак, устроилась в приличную контору. И никогда не была папиной дочкой — всегда моей.
— Мама, собирайся. Я через полчаса буду.
Она приехала через двадцать минут. Вошла в квартиру, обняла меня молча, крепко, и я почувствовала, как что-то внутри начинает оттаивать. До этого я просто сидела на кухне, смотрела в окно и не могла даже чай себе налить. Руки тряслись.
Ольга сделала чай сама. Принесла мне кружку, села напротив.
— Рассказывай всё. По порядку.
Я рассказала. Проснулась — его нет. Записка. Телефон недоступен. Счёт пустой. Она слушала, кивала, записывала что-то в блокнот.
— Когда последний раз видела?
— Вчера вечером. Мы ужинали, смотрели новости. Он сказал, что устал, пошёл спать пораньше. Я ещё посуду мыла, легла позже. Он уже спал. Или делал вид.
— Вещи взял?
Я вдруг осознала, что не проверяла. Встала, пошла в спальню, открыла шкаф. Пусто. Его половина — пустая. Куртки нет, костюм нет, джинсы нет. В ванной — нет бритвы, нет его геля для душа. Как будто и не жил тут никогда.
Вернулась на кухню. Ольга смотрела на меня, и я вдруг разрыдалась. Не от жалости к себе. От злости. От обиды. Тридцать пять лет. Я стирала его носки, готовила ему обеды, ждала по вечерам, когда он из гаража приедет. Я сидела дома, когда он бизнес строил, потому что «тебе не надо работать, я зарабатываю». Я экономила на себе, чтобы отложить на этот чёртов дом у моря. А он взял и ушёл. И деньги забрал. Все.
— Мама, — Ольга взяла меня за руки. — Мама, послушай. Сейчас самое главное — не раскисать. Понимаешь? Он рассчитывал, что ты будешь рыдать, биться в истерике, умолять его вернуться. Не дай ему этого удовольствия.
— Но что я могу сделать? Он всё забрал!
— Не всё. Квартира на ком записана?
— На нас обоих. Приватизировали в девяностых.
— Хорошо. Машина?
— На мне. «Логан» старый, но на мне.
— Отлично. — Ольга достала телефон, начала листать что-то. — Значит, так. Сейчас я найду этого козла. Социальные сети проверю — его, его друзей, коллег. Если он сбежал с кем-то, они обязательно светанутся. Люди глупые, любят выкладывать.
Она полчаса сидела, тыкала пальцем в экран, хмурилась. Потом замерла.
— Мама. Иди сюда.
Я подошла. Она повернула телефон ко мне. На экране — фотография. Эйфелева башня. И на её фоне — Игорь. Мой муж. В новой куртке, которую я не видела. Обнимает девушку. Молодую. Лет тридцати, не больше. Светлые волосы, яркая помада, улыбается во весь рот. Подпись к фото: «Париж, я твоя! #новаяжизнь #мечтысбываются».
Профиль девушки открытый. Ольга пролистала ленту. Ещё фото: они в кафе, чокаются бокалами. Он целует её в щёку. Она держит его за руку. Геотег — Париж, Монмартр.
Дата публикации — сегодня утром.
Я смотрела на экран и не могла оторваться. Это был мой муж. Который вчера ел со мной борщ и жаловался, что спина болит. А сегодня он в Париже, с девчонкой, которая годится ему в дочери.
— Кристина, — прочитала Ольга имя. — Кристина Соколова. Двадцать восемь лет. Работает... — она покопалась в профиле, — администратором в салоне красоты. Ага. Вот интересно: три месяца назад выкладывала фото с папой. Подпись: «Спасибо за ремонт машины, лучший мастер!». — Ольга усмехнулась зло. — Значит, познакомились в его сервисе. Классика.
Я всё ещё молчала. Внутри что-то оборвалось. Но это было не горе. Это была ярость. Холодная, ясная. Я представила, как он снимал деньги со счёта, паковал чемодан, покупал билеты. Как они с этой Кристиной строили планы. Как он врал мне в глаза, целовал на ночь, говорил «спокойной ночи, Маринка». А сам уже знал, что утром меня здесь не будет.
— Оля, — я услышала свой голос — чужой, твёрдый. — Что мы можем сделать?
Она посмотрела на меня внимательно. Кивнула.
— Многое. Во-первых, подаём на развод. Прямо завтра. Во-вторых, подаём заявление в суд о разделе имущества с учётом того, что он растратил совместные средства без твоего согласия. В-третьих, накладываем арест на квартиру как обеспечительную меру, чтобы он не смог продать свою долю, пока дело не закроется. И в-четвёртых... — она помолчала, — в-четвёртых, мама, ты должна быть готова идти до конца. Это будет тяжело. Он попытается вернуться, будет давить, угрожать, может, даже жалеть себя. Ты справишься?
Я посмотрела ещё раз на фото. На его довольную рожу. На эту Кристину, которая сияла от счастья на моих деньгах.
— Справлюсь, — сказала я.
ЧАСТЬ 2
Утром мы с Ольгой поехали к нотариусу. Оформили доверенность — она будет вести все мои дела. Потом — в суд. Подали заявление о разводе. Секретарь, женщина лет пятидесяти, в очках, посмотрела на меня сочувственно.
— Сколько прожили вместе?
— Тридцать пять лет.
Она вздохнула.
— Сейчас часто так. Мужчины в этом возрасте... — она осеклась, поняла, что говорит лишнее. — Простите. Дело примут. Слушание назначат через месяц, уведомление пришлют.
Через неделю пришло уведомление. Игорю отправили повестку на адрес квартиры — он всё ещё был прописан здесь. Естественно, он её не получил. Ольга сказала, что это нормально, его объявят в розыск, и развод пройдёт заочно.
Я жила как в тумане. Вставала, убирала квартиру, готовила еду. Но всё это было механически. Внутри — пустота. Я не плакала. Просто... существовала. Ольга приезжала каждый день, приносила документы, объясняла, что к чему. Я подписывала, кивала, но почти не слышала. Один раз она взяла меня за плечи, встряхнула:
— Мама, ты здесь? Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Ты должна держаться. Понимаешь? Если ты сейчас сломаешься, он выиграет. Даже если мы отсудим деньги, он всё равно выиграет, потому что сломал тебя.
Я посмотрела на неё. На свою дочь. Она была похожа на меня в молодости — те же карие глаза, те же тёмные волосы. Только жёстче. Сильнее. Я вырастила её такой, и сейчас она пыталась сделать такой же меня.
— Я не сломаюсь, — сказала я.
И правда не сломалась. Постепенно туман рассеялся, и на его месте осталась холодная ясность. Я начала разбирать документы — все наши совместные бумаги, чеки, выписки со счетов. Ольга объяснила: нужно доказать, что деньги на счету были общими. Что Игорь получил их от продажи бизнеса, который строился в браке, на совместные средства. Что я тоже вложила туда свою долю — хотя бы тем, что вела дом, позволяла ему работать спокойно.
Я нашла всё. Договор купли-продажи сервиса. Выписки со счёта за последние пять лет — видно, как мы откладывали каждый месяц. Даже старые чеки на оборудование для гаража — часть денег я давала из своих накоплений, когда он только начинал.
— Молодец, мама, — Ольга пролистала папки. — Это очень поможет. Теперь нам нужно зафиксировать факт растраты. Ты давала ему согласие снимать эти деньги?
— Нет.
— В письменном виде точно нет?
— Точно. Мы вообще не обсуждали. Он просто взял и снял.
— Отлично. Значит, это растрата совместных средств без согласия второго супруга. По закону, если один из супругов втайне от другого тратит общие деньги на крупные суммы, второй супруг имеет право требовать компенсации за счёт другого имущества. У нас имущество — квартира. Рыночная стоимость около четырёх миллионов. Мы потребуем, чтобы его доля перешла тебе в счёт компенсации за украденные деньги.
— А если судья не согласится?
— Согласится. У нас все доказательства. Плюс он даже не явится на заседание — сидит в Париже. Заочное решение почти всегда в пользу истца, если иск обоснован.
Я слушала её и думала: когда моя дочь успела стать такой? Я помнила её маленькой, помню, как учила её ходить, как вела в первый класс. А теперь она сидит напротив меня и хладнокровно разбирает жизнь на юридические термины. И я была ей благодарна. Потому что сама бы не справилась. Я бы сидела, рыдала и ждала, когда он вернётся и скажет «прости». А Ольга не давала мне раскиснуть. Она превратила мою трагедию в задачу. В шахматную партию.
И я начала играть.
Прошло три недели. Игорь не звонил. В соцсетях Кристины появлялись новые фото — Лувр, Версаль, круассаны в кафе. Я заставляла себя смотреть. Это была прививка от жалости. Каждый раз, когда внутри начинало ныть «может, он вернётся, может, всё ещё наладится», я открывала её страницу и смотрела. Вот он, мой муж. Счастливый. Без меня.
Однажды вечером я сидела на кухне, пила чай. За окном стемнело, зажглись фонари. Я вдруг подумала: а что, если он не вернётся? Что, если они там останутся, а я... Что я? Одна, в пустой квартире, в пятьдесят восемь лет. Без мужа, без денег, без будущего.
Телефон зазвонил. Неизвестный номер. Я ответила.
— Марина?
Его голос. Я узнала сразу. Сердце бешено заколотилось, но я молчала.
— Марина, это я. Не клади трубку.
— Что тебе нужно, Игорь?
— Мне нужно поговорить. Я знаю, что ты подала на развод.
— Откуда знаешь?
— Мне адвокат сообщил. Я его нанял, на всякий случай. Марина, послушай... Я понимаю, что ты злишься. Но давай без суда, а? Давай по-хорошему. Разведёмся, поделим квартиру, и разойдёмся мирно.
Я молчала. Он продолжил, голос стал мягче, почти вкрадчивым:
— Я не хотел делать тебе больно. Просто... понимаешь, мне нужно было уйти. Я задыхался. Я всю жизнь тянул лямку, работал как проклятый, и вдруг понял — у меня нет времени. Я хочу пожить. По-настоящему. Неужели ты не поймёшь?
— Понимаю, — сказала я спокойно. — Ты хочешь пожить. На наши деньги. С девчонкой, которая годится тебе в дочери. Я всё понимаю, Игорь.
Он помолчал.
— Слушай, деньги я верну. Не все сразу, но верну. Только давай без суда. Мне не нужны проблемы.
— А мне не нужны твои обещания. Суд через две недели. Приезжай, если хочешь что-то сказать.
— Марина...
Я положила трубку. Руки дрожали. Но не от страха. От возбуждения. Я дала ему отпор. Впервые за тридцать пять лет я сказала ему «нет».
Ольга, когда я рассказала, усмехнулась:
— Значит, деньги кончаются. Я так и думала. Три миллиона на двоих в Париже — это месяца на два, не больше. Сейчас он начнёт беситься. Приготовься.
Она оказалась права. Через два дня он звонил снова. Потом ещё раз. Писал сообщения. Сначала просил, потом требовал, потом угрожал: «Ты пожалеешь, что связалась со мной в суде». Я не отвечала. Просто блокировала номера один за другим.
А потом пришло уведомление о судебном заседании. Завтра. В десять утра. Ольга сказала:
— Готовься, мама. Завтра решится всё.
Я легла спать, но не спала. Лежала с открытыми глазами и думала: что я скажу, если он придёт? Что я почувствую, если увижу его снова?
ЧАСТЬ 3
Судебное заседание назначили в городском суде, старое здание на проспекте Революции, с облупившейся штукатуркой и скрипучим паркетом. Мы с Ольгой пришли за полчаса. Я оделась строго — тёмное платье, светлый пиджак, минимум косметики. Ольга сказала: «Ты должна выглядеть достойно. Не как брошенная жена, а как человек, который пришёл за справедливостью».
Сидели в коридоре, ждали. Я сжимала в руках сумочку, смотрела на дверь зала. Каждый раз, когда кто-то входил, я вздрагивала — вдруг это он?
Но он не пришёл.
В десять ровно нас вызвали. Зал маленький, душный. Судья — женщина лет шестидесяти, в очках, с усталым лицом. Секретарь объявила:
— Дело о расторжении брака. Истец — Ковалёва Марина Васильевна. Ответчик — Ковалёв Игорь Петрович. Ответчик не явился, извещён надлежащим образом.
Судья посмотрела на меня поверх очков.
— Истец, подтверждаете исковые требования?
Я встала. Голос дрожал, но я справилась:
— Подтверждаю.
— Садитесь. — Она пролистала документы. — Итак. Требуете расторгнуть брак, произвести раздел имущества с учётом того, что ответчик растратил совместные средства в размере трёх миллионов двухсот тысяч рублей без вашего согласия. Доказательства есть?
Ольга встала, передала папку. Судья молча изучала: выписки со счёта, договор купли-продажи сервиса, справки о доходах, чеки. Минут десять листала. Потом подняла голову:
— Откуда следует, что вы не давали согласия на снятие денег?
— Из того, что я подала заявление в полицию по факту кражи, — сказала я. — Вот копия.
Ольга передала ещё один документ. Я действительно написала заявление — Ольга настояла, хотя полиция, конечно, ничего не стала возбуждать, сказали «гражданский спор, идите в суд». Но сам факт заявления был важен — он доказывал, что я не соглашалась.
Судья кивнула.
— Понятно. Где ответчик сейчас находится?
— За границей. Во Франции. Вот распечатки из социальных сетей.
Ольга выложила на стол фото. Игорь с Кристиной, Париж, геотеги, даты. Судья смотрела молча, лицо каменное. Потом вздохнула.
— Ясно. Объявляю перерыв на десять минут.
Мы вышли в коридор. Я не могла стоять, села на лавку. Ольга села рядом, обняла за плечи.
— Всё идёт хорошо. Судья на твоей стороне, я вижу.
— А если он вдруг объявится?
— Не объявится. У него там проблемы посерьёзнее. Деньги кончаются, виза скоро закончится, и, думаю, Кристина уже начинает задавать вопросы — почему мы живём в хостелах, а не в отелях.
Я усмехнулась невесело. Представила их там: он, самоуверенный, обещающий ей золотые горы, а она, влюблённая дурочка, верящая. Интересно, что он ей наврал? Что я — злая стерва, которая не даёт ему развестись? Что он — успешный бизнесмен на пенсии?
Через десять минут нас позвали обратно. Судья зачитала решение. Я слушала, будто сквозь вату:
— Брак между Ковалёвой Мариной Васильевной и Ковалёвым Игорем Петровичем расторгнуть. Совместно нажитое имущество — квартиру по адресу... — разделить следующим образом: доля ответчика переходит истцу в качестве компенсации за растраченные совместные средства. Решение вступает в силу через месяц. Копию направить ответчику по адресу регистрации.
Стук молотка. Всё. Конец.
Я сидела и не верила. Неужели это правда? Неужели я выиграла?
Ольга обняла меня, прямо в зале, и прошептала:
— Мама, ты молодец. Ты справилась.
Мы вышли на улицу. Светило солнце, апрель уже переходил в май, почки на деревьях лопались, пахло свежестью. Я остановилась, закрыла глаза, вдохнула. Впервые за полтора месяца я почувствовала — я жива. Я выжила.
Вечером Ольга привезла бутылку вина, мы сидели на кухне, пили. Я почти не пью, но в этот день выпила два бокала и почувствовала лёгкость в голове.
— Что теперь? — спросила я.
— Теперь ждём месяц. Решение вступит в силу. Потом идём в Росреестр, переоформляем квартиру полностью на тебя. Продаёшь, покупаешь себе жильё поменьше — на эти деньги хватит на однушку в хорошем районе. Остальное — на жизнь.
— А он?
Ольга пожала плечами.
— А он пусть живёт со своей Кристиной. Или возвращается и снимает угол. Это уже его проблемы.
Я представила: он возвращается, звонит в дверь, а я не открываю. Или открываю и говорю: «Тебе здесь делать нечего». Странное чувство. Не злорадство. Просто... облегчение.
Но облегчение длилось недолго. Через неделю он позвонил снова. Номер опять новый, я не успела заблокировать.
— Марина, ты совсем охренела?
Голос пьяный, злой. Я услышала — и сразу узнала этот тон. Так он орал, когда я случайно разбила его любимую кружку. Так орал, когда я забыла купить ему сигареты. Раньше я боялась этого голоса. А сейчас просто слушала.
— Ты отсудила мою квартиру! Мою! Я тридцать лет её выплачивал!
— Это была наша квартира, Игорь. И ты украл наши деньги.
— Я не крал! Это мои деньги! Я их заработал!
— Суд решил иначе.
— Плевать я хотел на суд! Я вернусь, и мы ещё посмотрим, кто здесь хозяин!
— Ты не хозяин, Игорь. Больше никогда.
Я положила трубку. Заблокировала номер. Села на диван, обхватила себя руками. Внутри дрожь, но не от страха. От ярости. Он думал, что может кричать на меня, как раньше? Что я испугаюсь и отступлю?
Ольга, когда я рассказала, нахмурилась:
— Он начинает паниковать. Деньги кончились, Кристина, скорее всего, его бросила или на грани. Сейчас он попробует вернуться и надавить на тебя. Мама, я переночую у тебя сегодня, ладно?
— Зачем?
— На всякий случай.
Она осталась. Спала на диване. Я слышала, как она ворочалась, не спала тоже. А я лежала в своей спальне — той самой, где просыпалась тридцать пять лет рядом с ним, — и думала: что будет, если он правда вернётся? Если придёт сюда, попытается взломать дверь, устроит скандал?
Но он не пришёл. Не в ту ночь. Прошла неделя, другая. Решение суда вступило в силу. Мы с Ольгой поехали в Росреестр, подали документы на переоформление. Теперь квартира принадлежала только мне.
Я шла по улице домой и вдруг остановилась. Посмотрела вокруг — знакомый район, дом, в котором прожила почти сорок лет. И вдруг подумала: а хочу ли я здесь оставаться? В этой квартире, где каждый угол напоминает о нём? Где я всю жизнь ждала, когда он придёт с работы, когда он обратит на меня внимание, когда он скажет мне что-то ласковое?
Нет. Не хочу.
— Оля, — сказала я, когда вернулась домой. — Я хочу продать квартиру.
Она посмотрела на меня внимательно. Потом кивнула:
— Хорошо. Я найду риелтора.
ЧАСТЬ 4
Квартиру продали за месяц. Четыре миллиона — не рекорд, но и неплохо. Покупатели — молодая пара с ребёнком, приятные, вежливые. Расписывались, когда они переводили деньги, и девушка сказала:
— Спасибо, что продаёте. Мы так долго искали жильё. Здесь такая уютная квартира, правда?
Уютная. Я посмотрела в последний раз на комнаты, в которых прожила большую часть жизни. Обои, которые мы клеили вместе с Игорем лет десять назад. Паркет, который он настаивал положить вместо линолеума. Кухня, где я готовила тысячи обедов.
— Да, — сказала я. — Уютная.
Мы съехали. Ольга помогла найти однокомнатную квартиру в новом районе, на Московском проспекте. Десятый этаж, окна на парк. Маленькая, но светлая. Я купила её за полтора миллиона, остальное положила на счёт. Ольга говорила: «Мама, это твоя подушка безопасности. Не трогай, пусть лежит».
Переезд занял два дня. Мебель почти всю оставила в старой квартире — она была нашей общей, я не хотела ничего брать. Купила новое: простой диван, стол, шкаф. Минимализм. Начинать с чистого листа.
В первую ночь я не могла уснуть. Лежала на новом диване, смотрела в потолок. Тишина. Никакого храпа рядом, никаких шагов в коридоре. Только я. Одна. И странное дело — мне было не страшно. Мне было... спокойно.
Утром проснулась от света. Большие окна, солнце заливало комнату. Встала, подошла к окну, посмотрела вниз. Парк, аллеи, люди с колясками, пенсионеры на скамейках. Жизнь.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Марина, нам надо поговорить. Я вернулся».
Сердце ёкнуло. Он здесь. В городе.
Я позвонила Ольге. Она приехала через двадцать минут, взъерошенная, в джинсах и толстовке — выходной, она спала.
— Мама, покажи.
Я протянула телефон. Она прочитала, поджала губы.
— Он не знает, что ты переехала?
— Откуда ему знать?
— Хорошо. Значит, пойдёт на старый адрес. Там уже другие люди живут. Ему скажут, что ты съехала. Он начнёт искать. Заблокируй этот номер, не отвечай. Если будет названивать с других — тоже блокируй. Он не имеет права тебя беспокоить.
— А если найдёт?
— Не найдёт. Новую квартиру оформили на тебя, но она не на его фамилии, он не сможет узнать адрес просто так. В Росреестре данные закрыты.
Я заблокировала номер. Села на диван, обняла колени. Ольга села рядом.
— Мама, послушай. Я понимаю, что ты боишься. Но ты должна понять одно: он больше не имеет над тобой власти. Никакой. Ни юридической, ни моральной. Вы разведены, у него нет прав на твоё имущество, он не может войти в твою квартиру без твоего согласия. Если он будет угрожать — звони в полицию. Не стесняйся. Это преследование, это уголовная статья.
Я кивнула. Но страх никуда не делся. Он был где-то там, в городе. Искал меня. Злой, униженный, без денег. Что он может сделать?
Прошло три дня. Он больше не писал. Я начала расслабляться. Гуляла в парке, обустраивала квартиру, ходила в магазин. Жила обычной жизнью. Но всё время оглядывалась — вдруг он идёт за мной?
Однажды вечером, когда я возвращалась из магазина, на пороге подъезда стоял человек. Спиной ко мне. Куртка знакомая. Фигура знакомая.
Игорь.
Он обернулся. Я застыла. Месяц назад я видела его на фотографиях — загорелого, довольного, в новой куртке. Сейчас перед мной стоял измождённый мужчина с серым лицом, в мятой одежде, с тяжёлым взглядом.
— Марина.
Я молчала. Сжала сумку. Он сделал шаг ко мне.
— Нам надо поговорить.
— Мне не о чем с тобой говорить.
— Это моя квартира тоже. Пусти.
— Это не твоя квартира. Это моя. У тебя нет прав.
Он усмехнулся, зло.
— Ты думаешь, судейское решение меня остановит? Я тридцать пять лет прожил с тобой! Я построил этот дом, я всё тебе дал!
— Ты ничего мне не дал. Ты взял и ушёл. С нашими деньгами.
— Это были мои деньги!
— Суд решил иначе.
Он шагнул ближе. Я попятилась. В подъезд зашла соседка, пожилая женщина, посмотрела на нас настороженно.
— Всё в порядке? — спросила она меня.
— Да, — сказала я. — Всё нормально.
Она прошла мимо, но оглянулась, прежде чем подняться по лестнице. Игорь стоял, сжав кулаки.
— Марина, я последний раз прошу по-хорошему. Мне нужны деньги. Дай мне денег.
— У меня нет твоих денег.
— Ты продала квартиру! Я знаю! Мне новые жильцы сказали! Четыре миллиона, да? Дай мне половину. По справедливости.
Я смотрела на него и не узнавала. Это был чужой человек. Жалкий, злой, требующий.
— Ты получил свою половину, когда украл наши сбережения, — сказала я тихо. — Больше тебе ничего не положено.
— Ты сука, Марина. — Голос его задрожал. — Я всю жизнь на тебя гробил, а ты меня кинула. Как последнюю шваль.
— Это ты кинул меня. Я просто защитила себя.
Я обошла его, открыла дверь подъезда, вошла. Он не пошёл за мной. Просто стоял, смотрел. Я поднялась в лифте, вошла в квартиру, закрыла дверь на все замки. Села на пол, прислонилась спиной к двери, и только тогда начала дрожать.
Позвонила Ольге.
— Он нашёл меня.
— Что?! Как?
— Не знаю. Караулил у подъезда. Требовал денег. Я ему отказала.
— Мама, я сейчас приеду. Не открывай никому.
Она приехала через полчаса. Обняла меня, усадила на диван, налила воды.
— Всё, завтра идём в полицию. Пишем заявление. Пусть его предупредят официально.
— Это что-то даст?
— Даст. Если он после официального предупреждения продолжит тебя преследовать — это уже статья. Его могут привлечь.
Утром мы пошли в отделение. Участковый, мужчина лет сорока, выслушал, покачал головой.
— Бывший муж требует денег? Угрожает?
— Пока не угрожает. Но требует.
— Пишите заявление. Я вызову его на беседу, предупрежу. Если не поможет — пишите ещё раз, будем составлять протокол по ст. 119 — угроза.
Я написала заявление. Дрожащими буквами: «Прошу принять меры к Ковалёву И.П., который преследует меня, требует денег, нарушает мой покой». Вышли из отделения. Ольга взяла меня под руку.
— Всё будет хорошо, мама. Поверь.
Я хотела поверить. Но внутри сидел страх — а вдруг он не остановится?
ЧАСТЬ 5
Игорь не остановился. Он звонил с разных номеров — я блокировала, он находил новые. Писал сообщения, сначала просительные («Маринка, ну дай хоть сколько-то, я на улице живу»), потом угрожающие («Ты пожалеешь, я найду способ тебя достать»). Я не отвечала. Просто каждый день ходила в полицию, приносила скриншоты, писала новые заявления.
Участковый вызвал его на беседу. Игорь пришёл, участковый сказал мне потом:
— Он клянётся, что больше не будет вас беспокоить. Говорит, что просто хочет поговорить, всё выяснить. Я предупредил: если ещё раз подойдёт — будет протокол.
Неделю он не появлялся. Я почти расслабилась. Ходила в магазин, гуляла по парку. Наступил июнь, город расцвёл, на клумбах появились цветы. Я сидела на скамейке, кормила голубей, смотрела, как играют дети, и думала: может, всё правда закончилось?
А потом он позвонил снова. Номер незнакомый, я по привычке ответила.
— Марина, это Кристина.
Я опешила. Девушка. Голос молодой, но усталый.
— Кристина?
— Да. Я... я подруга Игоря. Была подругой. Марина, мне очень неудобно, но мне надо с вами поговорить.
— О чём?
— Об Игоре. Можем встретиться? Хотя бы на пять минут. Пожалуйста.
Я молчала. Зачем мне встречаться с этой девчонкой, из-за которой всё началось? Но любопытство взяло верх.
— Где?
— Где хотите. Я подъеду.
Мы договорились встретиться в кафе на Московском проспекте, недалеко от моего дома. Я пришла первой, села у окна, заказала кофе. Через десять минут вошла она. Я узнала по фото — блондинка, стройная, но вид измученный. Синяки под глазами, волосы не уложены, одета просто — джинсы, кофта. Села напротив, посмотрела мне в глаза.
— Спасибо, что согласились.
Я молчала. Она заказала чай, помяла салфетку в руках.
— Я не знаю, с чего начать. Наверное, с извинений. Простите меня. Я влезла в чужую семью, разрушила вашу жизнь. Я была дурой.
— Была? — не удержалась я.
Она усмехнулась горько.
— Да. Была. Я думала, что он свободен. Он сказал мне, что вы с ним давно разошлись, живёте как соседи, и он только ждёт повода развестись. Что он несчастлив. Что вы его не понимаете. Все эти банальные отмазки, которые говорят женатые мужики своим любовницам. А я поверила. Потому что хотела верить. Потому что он был обаятельным, щедрым, водил меня в рестораны, дарил цветы. И когда он предложил мне сбежать с ним в Париж — я согласилась.
Она замолчала. Я пила кофе, ждала.
— Мы прилетели в Париж, — продолжила она. — Две недели было как в сказке. Отели, рестораны, экскурсии. Он сорил деньгами, я думала, что у него их бездна. А потом вдруг мы переехали в хостел. Он сказал, что так интереснее, что так живут настоящие путешественники. Я не придала значения. Потом мы начали ссориться. Он стал нервным, злым. Кричал на меня по пустякам. Я спросила — что случилось? Он сказал — деньги кончаются. Я спросила — как? Ведь у тебя их столько было! А он посмотрел на меня и сказал: «Кристина, у меня никогда не было много денег. Я снял все наши с Мариной сбережения и потратил их на тебя. А теперь нам пора домой».
Я смотрела на неё. Она плакала. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь.
— Я не знала, — прошептала она. — Клянусь, я не знала, что это ваши общие деньги. Что он украл их у вас. Он мне врал. Говорил, что продал бизнес, что это его личные средства. А когда я узнала правду — мне стало так стыдно. Я бросила его в тот же день. Купила обратный билет на последние деньги и вернулась. А он остался там. Потом тоже вернулся, я не знаю как, но он теперь здесь. И он звонит мне, требует денег. Говорит, что это из-за меня он всё потерял, и я должна ему помочь. Я заблокировала его везде. Но боюсь, что он придёт ко мне.
Она подняла на меня глаза, красные от слёз.
— Марина, простите меня. Я знаю, что не имею права просить. Но я хотела, чтобы вы знали — я не хотела вам зла. Я просто была слепой дурой.
Я молчала. Смотрела на эту девчонку, которая плачет передо мной, и чувствовала странную смесь жалости и облегчения. Жалости — потому что она действительно была жертвой, как и я. Облегчения — потому что теперь я точно знала: проблема не во мне. Не я была плохой женой. Он был плохим человеком.
— Кристина, — сказала я спокойно. — Я не могу вас простить. Не сейчас. Может, когда-нибудь смогу. Но я благодарна вам за то, что вы пришли и рассказали правду. Это помогло мне понять, что я сделала всё правильно.
Она кивнула, вытерла слёзы.
— Что вы будете делать, если он придёт к вам? — спросила я.
— Вызову полицию. Я уже написала заявление, участковый предупредил его. Но я боюсь.
— Я тоже боюсь, — призналась я. — Но знаете что? Мы сильнее, чем он. Потому что мы не одни. У меня есть дочь. У вас есть семья, друзья. А у него никого. Только его злость.
Мы допили чай и кофе. Разошлись. Больше мы не виделись.
Но в тот вечер я поняла кое-что важное: Игорь проиграл. Не потому, что лишился денег и квартиры. А потому, что остался один. Все, кого он использовал, обманывал — от него отвернулись. И это была его главная расплата.
Прошло ещё две недели. Он больше не звонил. Участковый сказал мне, что Игорь уехал из города — якобы к брату в Тулу, искать работу. Правда или нет — я не знала. Но мне стало легче.
Я начала жить. Не существовать, а жить. Записалась на курсы английского — всегда хотела выучить, но Игорь говорил «зачем тебе, ты же никуда не поедешь». Теперь я поеду. Может, не в Париж, но в Крым точно. На свои деньги, в свой маленький отпуск.
Нашла работу — продавцом в книжном магазине. Зарплата небольшая, но мне не нужны большие деньги. У меня есть квартира, есть сбережения. Мне нужна была цель. Общение. Жизнь.
Ольга приезжала по выходным. Мы сидели на моей новой кухне, пили чай, разговаривали. Однажды она сказала:
— Мама, ты изменилась.
— В плохую сторону?
— Нет. В хорошую. Ты стала... свободной. Я никогда не видела тебя такой.
Я улыбнулась. Да, я была свободной. Впервые за тридцать пять лет.
ЧАСТЬ 6
Лето прошло незаметно. Я работала в книжном, общалась с покупателями, читала книги в перерывах. Хозяйка магазина, Вера Ивановна, женщина лет шестидесяти пяти, с крашеными рыжими волосами и звонким смехом, иногда приглашала меня на чай в подсобку.
— Марина, а вы раньше где работали? — спросила она однажды.
— Нигде. Я была домохозяйкой.
— Тридцать пять лет?
— Да.
Она посмотрела на меня внимательно.
— И как вам теперь? Тяжело?
— Нет, — я удивилась сама себе. — Легко. Мне нравится.
— Вы молодец, — Вера Ивановна положила мне руку на плечо. — Не каждая в вашем возрасте решится начать заново. А вы решились. Я вами горжусь.
Эти слова согрели меня больше, чем все комплименты Игоря за тридцать пять лет.
В августе Ольга сказала:
— Мама, поехали на море. Хоть ненадолго. Я возьму отпуск, снимем домик.
Мы поехали в Анапу. Неделя, маленький домик на окраине, рядом с пляжем. Мы купались, загорали, ели свежую рыбу в прибрежных кафе. Я смотрела на море — серое, тёплое, шумное — и вспоминала: мы с Игорем мечтали о домике у моря. Он хотел купить его для себя. Я думала — для нас. А в итоге ни ему, ни мне этот дом не достался.
И знаете что? Мне было всё равно. Потому что я была здесь. Сейчас. Живая. Свободная. Рядом с дочерью, которая любит меня не за что-то, а просто так.
Вечером мы сидели на веранде, пили вино, смотрели на закат. Ольга вдруг спросила:
— Мама, ты жалеешь о чём-нибудь?
Я подумала.
— Жалею, что не ушла от него раньше. Лет на десять раньше. Но если бы я ушла — я бы не стала той, кто я есть сейчас. Так что нет. Не жалею.
— А его ты простила?
Я посмотрела на море.
— Простила. Не потому, что он заслужил. А потому, что мне больше не хочется тратить на него душевные силы. Злость — это якорь. Я его обрезала.
Ольга обняла меня.
— Я люблю тебя, мам.
— Я тебя тоже, солнышко.
Мы вернулись в город в начале сентября. Я вышла на работу, снова окунулась в рутину — открыть магазин, расставить книги, обслужить покупателей, закрыть магазин. Но это была хорошая рутина. Спокойная.
Однажды вечером, когда я уже закрывала, в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стоял Игорь.
Я не испугалась. Просто посмотрела на него спокойно. Он постарел ещё больше. Седой, сгорбленный, в старой куртке.
— Марина, — сказал он тихо. — Можно войти?
— Нет.
— Мне надо поговорить.
— Нам не о чем говорить, Игорь.
Он стоял, переминался с ноги на ногу.
— Я хотел извиниться.
Я молчала.
— Я был дураком. Я всё испортил. Я потерял тебя, дочь, дом. Я остался ни с чем. И это моя вина.
— Да, — сказала я просто. — Твоя.
Он вздрогнул, будто я ударила его.
— Я понимаю, что ты меня не простишь. Но я хочу, чтобы ты знала — я жалею. Очень жалею.
Я посмотрела на него. И вдруг мне стало его жалко. Не той жалостью, которая возвращает, а той, которая отпускает.
— Игорь, — сказала я. — Я тебя прощаю. Иди. Живи своей жизнью. Я больше не держу на тебя зла.
Он стоял, молчал. Потом кивнул, развернулся и ушёл. Больше я его не видела.
ЧАСТЬ 7
Осень в этом году была долгой и золотой. Город утопал в листьях, дождей почти не было. Я гуляла по парку каждый вечер после работы, дышала свежим воздухом, слушала, как шуршат листья под ногами. Иногда я останавливалась на скамейке, смотрела, как играют дети, как пожилые пары медленно идут под руку, и думала: неужели это и есть счастье? Простое, тихое. Без драм, без слёз, без криков.
Однажды в магазин зашёл мужчина. Лет шестидесяти, высокий, с седыми аккуратными волосами, в очках. Походил между стеллажами, выбрал книгу — Чехова, «Рассказы» — подошёл к кассе.
— Вы любите классику? — спросила я, пробивая покупку.
— Люблю, — улыбнулся он. — Перечитываю Чехова каждую осень. Это как ритуал.
Мы разговорились. Оказалось, он учитель литературы в школе неподалёку, на пенсии, но иногда ведёт факультативы. Имя его — Сергей Николаевич. Он стал заходить в магазин регулярно — раз в неделю, покупал книги, мы болтали о литературе, о жизни. Однажды он сказал:
— Марина, а вы не хотели бы пойти со мной в театр? Ставят «Чайку». Я хожу один, а вдвоём интереснее.
Я растерялась. Когда меня в последний раз приглашали в театр? Игорь терпеть не мог театры, говорил «скукотища». Мы не ходили туда никогда.
— Я подумаю, — сказала я.
Вечером позвонила Ольге, рассказала. Она засмеялась:
— Мама, это же замечательно! Иди, конечно!
— Но мне неловко. Я не знаю, это... свидание?
— А какая разница? Это приятный человек, который приглашает тебя в театр. Иди и получай удовольствие.
Я пошла. Мы встретились у театра, он пришёл с букетом — скромным, из осенних астр. Мы смотрели спектакль, потом пили кофе в кафе напротив, разговаривали о пьесе, о Чехове, о жизни. Он рассказывал про свою работу, я — про магазин. Он не спрашивал про мужа, не лез в душу. Просто был рядом, слушал, смеялся.
Когда он провожал меня до дома, я вдруг почувствовала что-то тёплое внутри. Не влюблённость — ещё рано. Просто... надежду. Что, может быть, моя жизнь ещё не закончена. Что, может быть, впереди ещё будет что-то хорошее.
— Спасибо, Сергей Николаевич, — сказала я у подъезда.
— Спасибо вам, Марина. Может, повторим?
— Да, — улыбнулась я. — Давайте.
Прошёл ещё месяц. Мы встречались — в театре, в кино, просто гуляли по парку. Он не торопил события, не требовал ничего. Просто был рядом. И мне было с ним легко.
Однажды я рассказала ему про Игоря. Коротко, без подробностей. Про то, как он ушёл, про то, как я боролась. Сергей слушал, не перебивал. Потом сказал:
— Марина, вы очень сильная женщина. Не каждая смогла бы пережить такое и не сломаться.
— Я не сильная, — возразила я. —
— Я не сильная, — возразила я. — Просто у меня не было выбора. Либо сломаться, либо жить дальше. Я выбрала жить.
— Вот это и есть сила, — сказал он.
Мы шли по аллее, листья падали нам под ноги, и я вдруг подумала: как же хорошо, что я не осталась с Игорем. Как же хорошо, что он ушёл. Потому что если бы он остался — я бы так и прожила всю жизнь в тени. А теперь я наконец вышла на свет.
В ноябре Ольга сказала, что беременна. Я расплакалась от счастья. Бабушкой. Я стану бабушкой. У меня будет внук или внучка, которых я буду нянчить, которым буду читать книжки, которых буду любить просто так, ни за что.
— Мама, — Ольга обняла меня, — ты справилась. Ты прошла через ад и вышла. И теперь у тебя новая жизнь. Работа, которая нравится. Квартира, где тебе спокойно. И, кажется, мужчина, который тебя ценит.
— Я не знаю, что будет с нами с Сергеем, — призналась я. — Мне страшно снова доверять.
— Не торопись. Просто живи. Если получится — получится. Если нет — ты справишься и одна. Ты уже доказала, что можешь.
Зима пришла неожиданно. В декабре выпал первый снег, город накрыло белым покрывалом. Я стояла у окна своей квартиры, смотрела, как снежинки падают на деревья в парке, и думала: год назад я была совсем другим человеком. Забитой, зависимой, несчастной. А теперь я — я. Целая. Свободная. Живая.
Телефон зазвонил. Неизвестный номер. Я почти не отвечала на такие звонки, но сейчас почему-то ответила.
— Марина Васильевна? — голос мужской, незнакомый.
— Да.
— Это дежурный по больнице скорой помощи. У нас поступил мужчина, Ковалёв Игорь Петрович. В документах вы указаны как контактное лицо. Можете приехать?
Сердце сжалось.
— Что с ним?
— Инфаркт. Состояние стабильное, но тяжёлое.
Я приехала через полчаса. Реанимация, белые стены, запах лекарств. Дежурный врач, молодая женщина в белом халате, встретила меня в коридоре.
— Вы родственница?
— Бывшая жена.
— Понятно. Он без сознания. Инфаркт обширный, повезло, что успели довезти. Сейчас стабилизируем. Но прогноз пока неясный.
— У него есть кто-то ещё? Родственники?
— Нет. Только ваши данные в паспорте.
Я прошла в палату. Он лежал на кровати, подключённый к мониторам, бледный, почти прозрачный. Дышал тяжело, хрипло. Я стояла у двери и смотрела. Это был мой муж. Тридцать пять лет мы прожили вместе. Я родила ему дочь, готовила ему еду, стирала его бельё. Любила его. А он предал меня, унизил, бросил.
И вот он лежит здесь. Один. Умирающий.
Я подошла, села на стул рядом с кроватью. Взяла его руку — холодную, худую. Он не открывал глаза.
— Игорь, — сказала я тихо. — Я здесь. Ты не один.
Я не знала, слышит ли он. Но я сидела рядом. Потому что, несмотря ни на что, я не могла оставить его умирать одного. Я не такая. Я не как он.
Утром врач сказала:
— Кризис миновал. Он пришёл в сознание. Можете зайти.
Я вошла. Он смотрел на меня мутными глазами.
— Маринка, — прохрипел он. — Ты пришла.
— Да.
— Прости меня.
Я молчала.
— Я знаю, что не заслужил. Но прости. Пожалуйста.
Я посмотрела на него. Этот человек отнял у меня годы жизни. Деньги. Мечты. Но злости больше не было. Только усталость.
— Я уже простила, Игорь. Давно. Иди. Лечись. Живи. Но без меня.
Я встала, вышла из палаты. Больше я туда не возвращалась.
ЧАСТЬ 8
Новый год я встретила у Ольги. Мы сидели втроём — я, она и её муж Андрей, добрый, спокойный мужчина, который любил мою дочь так, как она того заслуживала. Пили шампанское, смотрели старые комедии по телевизору, смеялись. В полночь Ольга обняла меня и прошептала:
— С Новым годом, мамочка. Ты лучшая.
— С Новым годом, доченька. Ты тоже.
Я вернулась домой под утро. Город спал, улицы пустынные, снег скрипел под ногами. Я поднялась в свою квартиру, разделась, легла в постель. И уснула спокойно. Без кошмаров, без тревоги. Просто уснула.
Январь прошёл тихо. Я работала, встречалась с Сергеем, готовилась стать бабушкой. Ольга покупала детские вещи, я помогала ей выбирать коляску, кроватку. Мы ходили по магазинам, смеялись, строили планы.
Однажды я случайно узнала, что Игорь выписался из больницы. Уехал к брату в Тулу — так мне сказала соседка из старого дома, которую я встретила на рынке. Я кивнула, поблагодарила за информацию. И забыла. Его жизнь больше не касалась меня.
В марте Ольга родила. Девочку. Назвали Машей. Я держала её на руках — крошечную, тёплую, пахнущую молоком — и плакала от счастья. Это было начало. Новое начало. Не конец, а начало.
— Мама, — Ольга смотрела на меня из больничной кровати, усталая, но счастливая, — спасибо.
— За что, солнышко?
— За то, что ты не сдалась. За то, что ты выстояла. Я горжусь тобой.
Я поцеловала её в лоб.
— Я тоже тобой горжусь.
Весна пришла рано. В апреле уже цвели тюльпаны, распускались листья на деревьях. Я гуляла с Машей в парке, катала коляску, пела ей колыбельные. Сергей иногда присоединялся к нам. Он был осторожен, не навязывался, но я видела, как он смотрит на меня и на внучку — тепло, с интересом.
Однажды он сказал:
— Марина, я не тороплю вас. Но я хочу, чтобы вы знали: я хотел бы, чтобы мы были вместе. Не обязательно жить вместе, не обязательно что-то менять. Просто быть рядом. Если вы готовы.
Я посмотрела на него. На этого спокойного, надёжного человека, который не требовал, не давил, просто был. И поняла, что готова. Не полностью — шрамы от прошлого ещё болели. Но готова попробовать.
— Давайте попробуем, — сказала я.
Он улыбнулся.
— Спасибо.
Мы шли по аллее, держась за руки, а Маша сладко спала в коляске. И я думала: жизнь странная штука. Год назад я потеряла всё — мужа, деньги, дом, мечты. А сейчас у меня есть квартира, работа, дочь, внучка и, может быть, любовь. Я не богата. Я не молода. Но я счастлива.
Потому что я свободна. Потому что я — это я. Целая. Живая. Настоящая.
Однажды летом я получила письмо. От Игоря. Обычное бумажное письмо, в конверте, с почтовым штемпелем из Тулы. Я долго держала его в руках, не открывая. Потом всё-таки вскрыла.
«Марина. Пишу тебе в последний раз. Я понял, что был неправ. Во всём. Ты была хорошей женой. Я был плохим мужем. Ты заслуживала большего. Я надеюсь, что ты счастлива. Прости меня. Игорь».
Я сложила письмо, положила в ящик стола. Не порвала, не выбросила. Просто положила. Как память. О том, кем я была. И о том, кем стала.
Вечером я сидела на балконе, пила чай, смотрела на закат. Небо было розовым, золотым, фиолетовым. Город шумел внизу — машины, голоса, жизнь. Моя жизнь. Которую я выбрала сама.
Телефон завибрировал. Сообщение от Сергея: «Завтра в филармонии концерт. Хотите пойти?»
Я улыбнулась. Написала: «Да. С удовольствием».
И поняла: я больше не та женщина, которая ждала, когда кто-то придёт и сделает её счастливой. Я сама делаю себя счастливой. Каждый день. Каждым выбором. Каждым шагом.
И это — самая главная победа.
КОНЕЦ
Он улетел в Париж на наши деньги, а вернулся — и забирать ему было уже нечего. Но я не злорадствовала. Я просто жила. Потому что поняла главное: справедливость — это не месть. Справедливость — это когда ты защищаешь себя, свои границы, своё право на достойную жизнь. И начинаешь снова. Не со злостью в сердце, а с надеждой. Потому что жизнь продолжается. И она прекрасна — если ты не даёшь другим её украсть.