Знаете, есть такая тишина… звенящая. Когда мир вокруг вроде бы тот же самый — вот занавеска колышется от сквозняка, вот чашка с недопитым вчерашним чаем на столе, — а воздух в квартире стал другим. Мертвым. Таким он стал в то утро. Я проснулась от холода. Не оттого, что окно было приоткрыто, а оттого, что его сторона кровати была пуста и уже давно остыла. Виктор ушел. Не просто вышел в магазин за своим любимым кефиром, нет. Его зубной щетки не было на полке. Его ботинок — в прихожей. Его куртки — на вешалке. А в шкатулке, где я хранила деньги на нашу общую мечту, на домик в Геленджике, было пусто. Как и в моей душе. Я набрала его номер. Один гудок, второй… а потом — короткие. Заблокировал. Мессенджер — то же самое. Серый кружок с безликим силуэтом вместо его улыбающейся фотографии. Он просто стер меня. Вырезал из своей жизни, прихватив с собой все мои шестьсот тысяч, которые я копила семь лет после смерти мужа. Я села на пол в прихожей, и слезы просто текли по лицу. Не было сил даже выть. Просто вода, соленая и беспомощная. И в этой мутной пелене отчаяния мой взгляд зацепился за стопку коробок у шкафа. Коробки от его новенького ноутбука, планшета, телефона… блестящие, дорогие. И тут я вспомнила. Вспомнила, как он уговаривал меня в магазине: «Ирочка, на тебя оформим рассрочку, у тебя пенсия белая, кредитная история чистая. Я все выплачу, до копеечки!» И я, дура старая, поверила. Вся эта техника, вся его цифровая жизнь, его связь с миром — по документам она была… моей.
Часть 1: Пустота
Тишина в квартире давила на уши. Я всегда была человеком книжным, библиотекарем с сорокалетним стажем. Для меня тишина была другом — она пахла старыми страницами, пылью веков и обещанием новых историй. Но эта тишина была другой. Она пахла предательством. Я встала с холодного линолеума в прихожей, ноги затекли и не слушались. Медленно, как во сне, я обошла нашу двухкомнатную «хрущевку». Вот его кресло, на котором он любил смотреть свой дурацкий футбол, и вмятина на сиденье еще хранила его форму. Вот на кухне банка с гречкой, которую он вчера просил сварить. Все было на своих местах. Только его не было. И денег.
Шестьсот тысяч рублей. Для кого-то, может, и не состояние. Но для меня, для пенсионерки из Нижнего Новгорода, это была жизнь. Это были не просто деньги. Это был билет в другое будущее, где нет промозглых осенних ветров с Волги, где море и солнце. Виктор появился в моей жизни год назад. На вечере «для тех, кому за…». Обаятельный, на десять лет моложе, с такими живыми глазами и руками, которые, казалось, умели все — и полку прибить, и плечи обнять так, что забываешь о своем возрасте, о морщинах, об одиночестве. Он рассказывал о себе немного: приехал из другого региона после тяжелого развода, хочет начать все с чистого листа. Я и не расспрашивала. Я так хотела верить в сказку, что сама дорисовала ему и благородство, и порядочность.
Мысль о полиции была первой. Естественной. Но что я им скажу? «Мужчина, с которым я жила, уехал и забрал деньги, которые я сама ему отдала»? Они посмотрят на меня, шестидесятидвухлетнюю вдову, с жалостью и снисхождением. «Сама виновата, мамаша. Искала молодого». Никаких расписок. Никаких доказательств. Слово против слова. Это унижение я бы не пережила. Я налила воды в чайник, но забыла его включить. Просто сидела и смотрела на пустые коробки. MacBook, iPad, iPhone последней модели. Он говорил, что это его рабочие инструменты. Он якобы занимался какой-то удаленной работой, «продвижением в интернете». Я в этом ничего не понимала. Для меня компьютер был просто ящиком для «Одноклассников» и оплаты счетов.
Он всегда был с этой техникой. Постоянно что-то печатал, с кем-то созванивался. И я верила, что он работает. Для нас. Для нашего домика у моря. «Ирочка, — говорил он, проводя рукой по глянцевой крышке ноутбука, — эта штука нас кормить будет. Это наш будущий виноградник под окном». И я верила. Пошла с ним в магазин. Улыбалась девушке-консультанту, подписывала договор на рассрочку на свое имя. Общая сумма — почти триста тысяч. «Это инвестиция, любовь моя», — шептал он мне на ухо, пока я ставила свою подпись.
И вот теперь я сидела одна, с долгом в триста тысяч и дырой в душе и на банковском счете. Отчаяние накатывало волнами, топило. Хотелось лечь на кровать и не просыпаться. Но что-то внутри, какая-то старая закалка, не давало. Та самая, что заставляла выходить на работу в грипп, тащить на себе детей и хозяйство после смерти мужа, штопать старые колготки, чтобы сэкономить копейку. Я снова посмотрела на коробки. Внутри каждой лежали чеки и гарантийные талоны. На всех стояла моя фамилия. Ирина Викторовна Смирнова. Я вдруг поняла, что эта техника — единственная ниточка, которая все еще связывала меня с ним. Он был уверен, что я — темная старуха, которая не разберется. Что я просто буду плакать и проклинать. Но он не знал одного. У меня есть сын. Сын-программист, который живет в Москве и которому я боялась признаться, что в моем возрасте можно быть такой… дурой.
Я взяла телефон. Руки дрожали так, что я с трудом попала по нужным кнопкам. На том конце провода раздался сонный голос Паши.
— Мам? Что-то случилось? У тебя голос…
Я сглотнула комок в горле.
— Паша… Мне очень нужна твоя помощь. Кажется, я вляпалась в очень, очень плохую историю.
В трубке повисло молчание. А потом спокойный, собранный голос сына произнес:
— Так. Без паники. Рассказывай все по порядку. И ничего не утаивай.
Клиффхэнгер: Я начала рассказывать, давясь слезами и стыдом. Про Виктора, про деньги, про мечту. Когда я дошла до техники, купленной в рассрочку на мое имя, Паша на том конце провода вдруг замолчал, а потом я услышала, как он медленно и очень отчетливо произнес: «Мам. А скажи-ка мне… у него ведь на всех устройствах был один и тот же аккаунт Apple ID? И ты, случайно, не помнишь пароль?» И в этот момент внутри меня что-то щелкнуло. Вместо слез пришла холодная, звенящая пустота. И в этой пустоте зародилась крошечная, ледяная надежда.
Часть 2: Цифровой след
Пашин голос в трубке действовал как нашатырь. Он не ругал, не причитал, не говорил «я же предупреждал». Он задавал четкие, деловые вопросы, как врач, собирающий анамнез.
— Мам, пароль. Ты его знаешь? Он вводил его при тебе?
И я вспомнила. Как сидела рядом с ним на диване, когда он настраивал свой новый телефон. Он еще посмеялся: «Пароль сделаю такой, чтобы точно не забыть — твоя дата рождения и мое имя. Вот так: 1508Viktor. Символично, правда? Ты — начало моей новой жизни». Тогда это казалось таким романтичным. Сейчас от этих слов сводило скулы.
— Да, Паша. Кажется, знаю.
— Отлично, — в его голосе появились стальные нотки. — Просто отлично. Так, слушай меня внимательно. Сейчас я пришлю тебе на WhatsApp ссылку. Сайт называется iCloud.com. Открой его на своем старом ноутбуке. Не бойся, там все просто. Появится окно для ввода логина и пароля. Логин — это, скорее всего, его почта. Помнишь почту?
Я лихорадочно закивала, хотя он и не мог этого видеть. Конечно, помнила. Он диктовал мне ее, когда просил переслать какие-то документы. Viktor.Krasavin75@gmail.com. «Красавин». Какая ирония.
— Помню.
— Вводишь почту, потом пароль. И ничего не трогаешь. Просто ждешь. Если система попросит код двухфакторной аутентификации, который придет ему на телефон… плохо. Но есть шанс, что он отключил эту функцию для входа через браузер. Или что мы успеем раньше. Давай, мам. Действуй.
Я положила трубку и подошла к своему старенькому ноутбуку, который пылился на комоде. Он загружался целую вечность. Каждая секунда растягивалась, как резина. Я чувствовала себя героиней шпионского фильма, только вместо элегантного плаща на мне был выцветший халат, а вместо секретной миссии — отчаянная попытка вернуть свою жизнь. Ссылка от Паши пришла. Я кликнула. Белый экран, два окошка. Логин. Пароль. Я ввела его почту. Потом, задержав дыхание, напечатала пароль: 1508Viktor. Мои пальцы похолодели. Я нажала «Enter». На секунду на экране появилось колесико загрузки, и я приготовилась к худшему — к запросу кода, который я никогда не получу. Но потом… экран моргнул и сменился. Передо мной было меню. «Почта», «Контакты», «Календарь», «Фото», «iCloud Drive»… и иконка, похожая на зеленый радар. «Найти iPhone».
Я снова набрала сына.
— Паша, я вошла.
В трубке послышался выдох облегчения.
— Слава богу. Так, мам. Молодец. Ты просто супер. Теперь слушай. Видишь иконку «Найти iPhone»? Нажимай на нее.
Я нажала. Экран снова обновился. Появилась карта. Карта России. И на ней, медленно прорисовываясь, возникла зеленая точка. Она мигала. Где-то на трассе М-7, в паре сотен километров от Нижнего, в районе какого-то придорожного мотеля под названием «Уют». Он был там. Прямо сейчас. Он не улетел на край света. Он рядом. Эта близость была почти физически ощутимой. Он где-то там пьет кофе, довольный собой, а я… я вижу его. Как бог.
— Видишь его? — голос Паши вернул меня в реальность.
— Да. Он в мотеле.
— Понятно. Перевалочный пункт. Мам, теперь самое главное. В этом меню ты можешь сделать три вещи. Проиграть звуковой сигнал на всех его устройствах — он испугается, но это бесполезно. Включить «Режим пропажи» — тогда на экране появится твое сообщение, и устройства заблокируются, но он сможет их разблокировать, введя пароль. И третье… — Паша сделал паузу. — Третье — это «Стереть iPhone/iPad/Mac». Это полное удаление всех данных. После этого устройства превратятся в «кирпичи». Их можно будет выкинуть. Но и отследить мы их больше не сможем. Это наш ядерный чемоданчик. Используем его только в крайнем случае.
Я смотрела на эти три кнопки. Три кнопки, которые давали мне власть. Власть над человеком, который меня растоптал.
— Что мне делать, Паша?
— Ждать. И собирать информацию. Пока он не знает, что мы внутри. Он расслаблен. Зайди в «Фото». Зайди в «iCloud Drive», посмотри файлы. Зайди в «Заметки». Нам нужно понять его план. Куда он едет? С кем? Есть ли у него еще деньги? Ты должна стать тенью, мам. Изучи его. А потом мы нанесем удар.
Я положила трубку и открыла иконку «Фото». Тысячи фотографий. Вот мы с ним в парке, я смеюсь, щурюсь от солнца. Вот мы на катере, гуляем по Волге. А вот… а вот фотографии, которых я никогда не видела. Виктор, обнимающий какую-то блондинку на фоне моря. Счастливый, загорелый. Судя по датам, снимки были сделаны полгода назад. Когда он говорил мне, что ездил к больной матери в Саратов. А вот еще. Другая женщина. Третья. Они все были похожи на меня — одинокие, с доверчивыми глазами, чуть старше него. Меня накрыла волна тошноты. Я была не единственной. Я была просто очередной в его списке. Очередной «инвестицией».
Я открыла облачное хранилище. Папки с документами. Сканы паспортов… нескольких женщин. Сканы свидетельств о собственности на квартиры. И папка под названием «Переписки». Внутри — десятки скриншотов. Это были его разговоры с другими жертвами. Он хвастался перед кем-то, как легко он их «разводит на эмоции». Я нашла скриншоты и нашей с ним переписки. Мои сообщения, полные нежности и любви. А под ними — его комментарий для кого-то: «Смотри, клюнула рыбка. Старая, но с икрой».
В этот момент слезы высохли окончательно. Стыд ушел. Жалость к себе испарилась. Внутри все выгорело дотла, и на пепелище осталась только холодная, спокойная ярость. Он был не просто мошенником. Он был коллекционером разбитых жизней. И я стану той, на ком его коллекция закончится. Я вернулась в главное меню и открыла мессенджер. Он не успел почистить архив. И там, наверху, была закреплена одна переписка. С контактом по имени «Светлана. Новая».
Клиффхэнгер: Я открыла чат. Последнее сообщение от Виктора было отправлено всего час назад. «Милая, я уже в пути. Вырвался из этого болота. Продал свою долю в бизнесе, как и говорил. Скоро будем вместе, и купим наш домик у моря в Крыму. Наконец-то я нашел женщину своей мечты». Под сообщением стоял смайлик с сердечком. А ниже — сообщение от Светланы: «Витюша, жду не дождусь! Завтра в полдень у меня встреча с риелтором по поводу продажи моей квартиры. Как раз хватит на первый взнос!»
Часть 3: Анатомия хищника
Я читала их переписку, и у меня перед глазами разворачивался спектакль, до боли знакомый. Те же слова, те же обещания, та же наживка. «Домик у моря». Этот образ, видимо, был его коронным номером, безотказно действующим на одиноких женщин моего возраста. Он писал этой Светлане, что он успешный IT-специалист, который устал от столичной суеты и хочет тихой жизни. Писал, что недавно пережил предательство, что его бывшая жена была меркантильной стервой, и теперь он ищет «настоящую, душевную близость». Каждое слово было ложью, отточенной до совершенства.
Я листала их историю. Он отправлял ей мои фотографии. Точнее, фотографии мест, где мы были. Вот снимок букета, который он дарил мне на день рождения, с подписью: «Выбирал для тебя, думал о твоей улыбке». Вот фотография заката над Волгой, сделанная с нашего балкона: «Скоро мы будем смотреть на такие закаты вместе, только над морем». Он воровал моменты моей жизни и продавал их другой женщине. Он был паразитом, который питался не только деньгами, но и чужими эмоциями, чужими надеждами.
Самым страшным было то, как он описывал меня. «Эта женщина, с которой я вынужден жить… она хороший человек, но абсолютно пустая. Мы как соседи. Я держусь только из жалости, помогаю ей финансово. Она очень нездорова, и я не могу ее бросить просто так. Но я больше не могу, Светочка. Моя душа рвется к тебе». Я читала это и не чувствовала боли. Я чувствовала, как внутри меня закаляется сталь. Он не просто меня обокрал. Он пытался уничтожить меня как личность, переписать нашу общую историю, выставив себя благородным мучеником, а меня — жалким существом, которое он опекал.
В его облаке я нашла еще кое-что. Финансовые таблицы. Он вел учет. Напротив каждой женской фамилии стояли суммы. «Тамара П. (Самара) — 450т.р. + золото». «Ольга Н. (Казань) — 800т.р. (авто)». Моя фамилия, Смирнова И.В., тоже была в списке. «600т.р. + техника (в рассрочку)». Он был не просто альфонсом, он был методичным, расчетливым хищником с бизнес-планом. Его «домик у моря» был мифом, морковкой, которую он вешал перед каждой новой жертвой. Деньги, которые он забирал, уходили не на мечту. Они уходили на поддержание его образа: дорогая одежда, часы, рестораны. И на покупку новой техники, которая помогала ему пускать пыль в глаза следующей «инвестиции».
Завтра в полдень Светлана должна была встретиться с риелтором. Это означало, что завтра она могла лишиться квартиры. Он дожидался, пока она получит деньги, а потом исчез бы из ее жизни так же, как из моей. Я посмотрела на часы. Десять утра. У меня были почти сутки. Сутки, чтобы все продумать.
Я снова позвонила Паше.
— Паша, тут все гораздо хуже. Я не первая. И не последняя. У него конвейер. Следующая — завтра.
Я быстро пересказала ему то, что нашла.
— Вот же мразь, — тихо сказал сын. — Мам, ты уверена, что не хочешь в полицию? С такими доказательствами…
— Нет, — отрезала я. — Полиция — это долго. Это экспертизы, суды. За это время он обчистит еще десятерых. И я не хочу, чтобы мое имя полоскали в новостях. Я хочу решить это сама. Тихо. И больно. Для него.
Паша помолчал.
— Хорошо. Я тебя понял. Какой план?
— Мне нужно его остановить. Прямо в тот момент, когда он будет уверен, что победил. Ты сказал, я могу заблокировать все. А что именно произойдет?
— На экране появится сообщение, которое ты напишешь. И пока он не введет правильный пароль от аккаунта, его устройства будут просто красивыми кусками металла и стекла. Он не сможет никому позвонить, написать, выйти в интернет. Ничего. Полная изоляция.
— А он может пойти в сервисный центр?
— Может. Но там ему не помогут. Они попросят доказать, что он владелец. А владелец — ты. У тебя чеки, коробки, договор. Без тебя они ничего не сдела... Мам, ты что задумала?
В моей голове уже складывался пазл. Каждая деталь вставала на свое место. Холодный расчет, которому я научилась у него же, просматривая его циничные таблицы.
— Он ждет от Светланы новостей о продаже квартиры. Скорее всего, они будут на видеосвязи. Он любит пускать пыль в глаза. Ему нужно будет выглядеть солидно, убедительно. И именно в этот момент его «солидность» должна испариться.
— Ты хочешь сделать это во время их разговора? — в голосе Паши слышалось восхищение.
— Именно. Я хочу, чтобы его маска слетела на ее глазах. Чтобы она увидела его — беспомощного, отрезанного от мира, загнанного в угол.
Я снова посмотрела на карту. Зеленая точка все так же мигала в придорожном мотеле. Он сидел там, в своей временной берлоге, переписывался со своей новой жертвой и чувствовал себя хозяином жизни. Он еще не знал, что его цифровая вселенная уже ему не принадлежит. Она стала моей. И скоро я закрою двери.
Клиффхэнгер: Я открыла «Заметки». Создала новый документ. И начала медленно, буква за буквой, набирать текст сообщения, которое завтра в полдень появится на всех его экранах. Это были самые важные слова, которые я писала в своей жизни. И в них не было ни мольбы, ни ненависти. Только лед.
Часть 4: Тиканье часов
Ночь я почти не спала. Не потому, что мучилась или плакала. Нет. Во мне поселилось странное, холодное спокойствие. Я была похожа на хирурга перед сложной операцией. Эмоции отложены в сторону, есть только задача. Я несколько раз за ночь открывала ноутбук и проверяла его местоположение. Зеленая точка не двигалась. Он заночевал в мотеле. Это было ему свойственно — экономить на комфорте, когда никто не видит, чтобы потом шикануть на публике.
Утром я сделала то, чего не делала уже много лет. Достала с антресолей старый альбом моего покойного мужа. Он был следователем. После его смерти я спрятала все, что напоминало о его работе, — слишком тяжело было. Но сейчас я искала не воспоминания. Я искала его старые лекции из школы МВД, которые он иногда перечитывал дома. Психология допроса. Поведение объекта в стрессовой ситуации. Основные уязвимости манипулятора. Я читала его пометки на полях, и мне казалось, что он говорит со мной. «Главное оружие такого типа — его эго. Ударь по эго, и вся конструкция рухнет». «Он должен почувствовать полную потерю контроля. Не физическую угрозу, а именно потерю контроля над ситуацией».
Завтрак я готовила механически. Овсянка, кофе. Обычное утро. Но мир был другим. Я смотрела в окно на спешащих по делам людей и понимала, что нахожусь с ними в разных реальностях. У них — работа, семья, будничные заботы. У меня — обратный отсчет. Я снова и снова перечитывала сообщение, которое написала для него. Короткое. Емкое. Без единой лишней эмоции.
«Виктор. Твоя игра окончена. Все твои устройства заблокированы. У тебя есть 24 часа, чтобы вернуть на карту Сбербанка (номер **** **** **** 1845) все 600 тысяч рублей. Если деньги не поступят, я иду в полицию. У меня есть все — сканы паспортов твоих жертв, твои финансовые таблицы, все твои переписки, чеки на технику, оформленную на меня. И твое текущее местоположение. Время пошло. Ирина Викторовна».
Я намеренно использовала полное имя и отчество. Чтобы он понял: с ним говорит не влюбленная дурочка Ирочка, а Ирина Викторовна Смирнова. Женщина, у которой он украл не только деньги, но и год жизни.
Я следила за его активностью через облако. Вот, в десять утра, он начал переписку со Светланой.
«Доброе утро, любимая! Готова к нашему прорыву?»
«Да, Витюша! Немного волнуюсь. В 11:45 выезжаю к риелтору».
«Не волнуйся. Я буду с тобой на связи. Наберешь меня по видео, как будешь на месте. Хочу видеть твое счастливое лицо, когда все закончится».
Лицемер. Он хотел контролировать процесс. Убедиться, что сделка состоялась, и деньги у нее на руках. Чтобы потом дать команду перевести их на его счет. Я видела этот сценарий в его переписках с другими.
Часы на стене тикали невыносимо громко. 11:00. 11:30. 11:45. На карте я увидела, что его устройства пришли в движение. Видимо, он вышел из номера и сел в машину — точка медленно двигалась по парковке мотеля. Наверное, искал место, где лучше ловит интернет для видеозвонка. В 11:55 точка замерла. Он был готов. Я обновила страницу. Напротив его иконки горел зеленый кружок. «В сети». Он ждал.
Мое сердце колотилось где-то в горле. Руки стали ледяными. Я взяла мышку. Курсор замер над кнопкой «Режим пропажи». Это был момент истины. Вся моя боль, все унижение, вся ярость этого года сконцентрировались в одном простом движении пальца. Я представила его. Сидящего в своей машине, самодовольного, предвкушающего легкую наживу. Он смотрит на экран телефона, ждет звонка от Светланы. И в этот самый момент…
Я закрыла глаза и кликнула.
Сначала ничего не произошло. Просто на экране моего ноутбука появилось окно с предложением ввести номер телефона для связи (я пропустила этот шаг) и то самое сообщение, которое я написала. Я нажала «Готово». Система на секунду задумалась, а потом под иконками всех трех его устройств — MacBook, iPad, iPhone — появилась надпись: «Режим пропажи включен».
Теперь оставалось только ждать. Я налила себе стакан воды, но не могла сделать ни глотка. Я сидела в абсолютной тишине в своей нижегородской квартире и представляла, как в сотнях километров от меня в машине сидит мужчина и смотрит на три мертвых экрана. Три черных зеркала, в которых отражается его настоящее, а не выдуманное лицо. Зеркала, на которых горят мои слова. Мой ультиматум.
Клиффхэнгер: Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Тишина. Меня начала бить дрожь. А что, если он просто рассмеется? Разобьет эту технику и поедет дальше? Что, если ему плевать? Что, если я все испортила? И тут мой старенький кнопочный телефон, номер которого знали только сын и пара подруг, зазвонил. Номер был незнакомый. Стационарный. Я поднесла трубку к уху, и прежде чем я успела сказать «алло», из динамика раздался искаженный яростью, панический крик Виктора: «Ты что наделала, старая ведьма?!»
Часть 5: Голос в трубке
Его крик был оглушительным. Я инстинктивно отняла трубку от уха. Он орал что-то про то, что я сумасшедшая, что он меня уничтожит, сотрет в порошок. Это была истерика хищника, попавшего в капкан. Я молчала и слушала. Давала ему выплеснуть первую волну ярости. Я знала из записей мужа: сначала идет агрессия, отрицание. Главное — не поддаваться, не вступать в перепалку.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! У меня там вся работа! Вся жизнь! Контракты! — захлебывался он.
Я дождалась, пока он выдохнется, сделает паузу, чтобы набрать воздуха. И тогда спокойно, ровным голосом, в котором не было ни капли страха, произнесла:
— Здравствуй, Виктор.
Эта спокойная фраза подействовала на него, как ушат холодной воды. Он замолчал.
— Какая работа? Какие контракты? — продолжила я тем же монотонным голосом. — Те, что в твоих таблицах в папке «Проекты»? С Тамарой из Самары или с Ольгой из Казани?
На том конце провода повисла звенящая тишина. Я слышала только его тяжелое, сбитое дыхание. Я попала в цель. Он понял, что я видела все.
— Что… что тебе нужно? — просипел он. Голос стал другим. Из него исчезла вся спесь. Остался только липкий страх.
— Я все написала в сообщении, — ответила я. — Шестьсот тысяч рублей на мою карту. У тебя 24 часа. Хотя нет, уже 23 часа и 35 минут.
— Да где я тебе возьму такие деньги?! — снова взвился он. — Ты же все забрала! То есть…
Он осекся. Понял, что проговорился.
— Я ничего у тебя не забирала, Виктор. Это ты забрал мои. Мои пенсионные накопления. Деньги, которые я откладывала с каждой копейки. И я просто хочу их вернуть.
— Но это невозможно! Они… они вложены в дело! — лепетал он.
— В какое «дело»? — я не повышала голоса. — В покупку новой одежды, чтобы пускать пыль в глаза следующей дуре вроде меня? В оплату мотелей, где ты прячешься? Или ты уже успел перевести их на какой-то свой счет? Неважно. Это твои проблемы, Виктор. У тебя была вся жизнь в этих устройствах. И она все еще там. Просто у тебя к ней временно нет доступа.
Он снова замолчал, соображая. Я почти видела, как в его голове крутятся шестеренки. Он искал выход, лазейку.
— Я… я подам на тебя в суд! За шантаж! За взлом!
Я усмехнулась. Впервые за эти сутки я позволила себе эмоцию.
— Подавай. Замечательная идея. Ты придешь в суд и скажешь: «Гражданка Смирнова заблокировала МОЮ технику». А судья спросит: «Вашу? А покажите документы». А документы — у меня. Чеки, договоры рассрочки. И знаешь, что я сделаю потом? Я подам встречное заявление. О краже. Моей техники. И приложу к нему все, что нашла в твоем облачном хранилище. Думаю, следователям очень понравится твоя коллекция паспортов и финансовые таблицы. Это уже не просто мошенничество, Виктор. Это тянет на организованную группу. Сроки там совсем другие.
Он молчал. Я его раздавила. Уничтожила все его аргументы. Он был голым.
— Ирочка… Ира… — его голос вдруг стал вкрадчивым, тем самым, на который я когда-то купилась. — Ну зачем ты так? Мы же были близки. У нас же было все хорошо. Это недоразумение. Я все объясню. Давай я приеду, мы поговорим.
— Нет, — отрезала я. — Мы больше никогда не увидимся и не поговорим. У тебя есть только номер моей карты и тикающие часы. Если через 23 часа денег не будет, я просто нажму другую кнопку. «Стереть все». И твоя «жизнь» исчезнет навсегда. А я пойду писать заявление. Выбирай.
Я повесила трубку. Не дав ему ответить. Руки мелко дрожали. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь от колоссального нервного напряжения, которое наконец начало отпускать. Я победила в этом поединке. Психологически — точно. Теперь вопрос был в том, есть ли у него эти деньги. Или он их уже потратил? Я понимала, что рискую. Он мог сорваться, мог сделать какую-то глупость. Но я поставила все на кон.
Я сидела и смотрела на свой старый телефон. Ждала. Прошел час. Два. Тишина. Я подошла к ноутбуку. Зеленая точка все так же стояла на парковке у мотеля. Он не уехал. Он сидит там, в машине, и думает. В его голове сейчас идет война. Жадность борется со страхом. Эго — с инстинктом самосохранения. Что победит?
И тут на мой кнопочный телефон пришло СМС. От банка. «Зачисление. 50 000 р.». Пятьдесят тысяч. Не шестьсот. Он решил торговаться. Проверить меня. Дать мне малую часть в надежде, что я ослаблю хватку и разблокирую хотя бы телефон. Чтобы он мог связаться со своими подельниками или вывести остальные деньги. Он все еще считал меня слабой. Все еще думал, что меня можно купить за подачку.
Клиффхэнгер: Неизвестный номер позвонил снова. Я подняла трубку. Это был он. Голос был уже не кричащим, а деловым, с нотками металла. «Я перевел тебе пятьдесят. Это все, что есть на карте. Разблокируй телефон, и я найду остальное. Это мое последнее предложение».
Часть 6: Ставка больше, чем деньги
Его «последнее предложение» было наглым и предсказуемым. Он все еще играл. Думал, что это торг, базар, где можно сбить цену. Он не понимал, что для меня это уже давно не про деньги. Это было про справедливость. Про то, чтобы посмотреть в зеркало и не видеть там заплаканную, униженную дуру.
— Виктор, — сказала я так же спокойно, как и в первый раз. — Ты, кажется, плохо расслышал. Сумма — шестьсот тысяч. Не пятьдесят. И не пятьсот девяносто девять. Ровно шестьсот. И у тебя осталось… — я посмотрела на часы, — двадцать часов. Этот платеж я рассматриваю как аванс. Жду остальные пятьсот пятьдесят.
— Да ты не понимаешь! — зашипел он в трубку. — У меня нет доступа к счетам! Все в телефоне! Разблокируй, и я все переведу!
— Врешь, — ответила я ровно. — Врешь и не краснеешь. Банковские приложения есть и на ноутбуке, и на планшете. Но дело не в этом. Ты мог бы зайти в любое отделение своего банка с паспортом и снять деньги. Или перевести. Но ты этого не делаешь. Потому что надеешься меня обмануть. Еще раз. Но этот номер больше не пройдет.
Я представила его лицо — перекошенное от злости. Он привык, что женщины перед ним млеют, верят каждому слову. А тут какая-то пенсионерка, которую он уже списал со счетов, диктует ему условия. Его эго трещало по швам.
— Ты пожалеешь об этом, Ира, — прошипел он.
— Я уже жалею, Виктор. Жалею о целом годе, потраченном на тебя. Так что не усугубляй. Время идет.
И я снова повесила трубку.
Я позвонила Паше.
— Он перевел пятьдесят тысяч. Пытается торговаться.
— Держись, мам. Не поддавайся, — голос сына был твердым. — Он тебя прощупывает. Он в ловушке. У него нет ходов.
— А если он все бросит и уедет? Скроется?
— Куда он уедет? Без денег, без связи. Техника — это его капитал. Без нее он ноль. Он не может ее бросить. Он будет бороться за нее до последнего. Главное, не дай ему слабину. Ни на секунду.
И я держалась. Я заставила себя поесть. Выпила чаю с мелиссой. Я ходила по квартире и занималась какими-то мелкими делами, просто чтобы не сидеть и не смотреть на телефон. Я понимала, что сейчас идет психологическая война. Кто первый моргнет, тот и проиграл. Он ждет, что я испугаюсь, запаникую, соглашусь на меньшее. А я жду, что его страх перед полным крахом пересилит его жадность.
Прошло еще несколько часов. Наступил вечер. За окном стемнело. Я зажгла свет. Квартира все еще казалась пустой и гулкой. Но в этой пустоте уже не было отчаяния. Была напряженная, звенящая тишина ожидания. Я думала о Светлане. Что с ней? Она, наверное, не может до него дозвониться. Волнуется. Может, винит себя, что что-то сделала не так. Мне было жаль ее. Но я не могла ее предупредить. Любой мой контакт с внешним миром мог дать ему зацепку. Я должна была действовать в вакууме.
И тут на телефон пришло еще одно СМС от банка.
«Зачисление. 250 000 р.».
Сердце подпрыгнуло. Триста тысяч уже на счету. Половина пути пройдена. Он начал сдаваться. Он понял, что я не шучу. Он ломался. Но это была еще не победа. Это была только половина. И я знала, что оставшуюся часть он будет отдавать с еще большим боем.
Он не позвонил. Он решил действовать молча. Видимо, его унижало само общение со мной. Он просто переводил деньги, как будто платил дань. Я представила, как он сидит в своей машине или в дешевом номере мотеля, и переводит мне деньги со своих счетов, которые он прятал от меня, от всех. Деньги, украденные у других женщин. Я не чувствовала радости. Я чувствовала брезгливость.
Я обновила карту на ноутбуке. Зеленая точка все еще была там. Но рядом с ней появилась еще одна. Я увеличила масштаб. Это была иконка банкомата. Он снимал наличные? Или пополнял какой-то счет? Что он делает?
Мысль пришла внезапно и обожгла холодом. А что, если он не один? Что, если у него есть сообщник, который сейчас помогает ему вывести оставшиеся деньги, чтобы потом скрыться, бросив бесполезную технику? Что, если он просто тянет время, отдавая мне часть, чтобы усыпить мою бдительность?
Я снова открыла его переписки. Начала лихорадочно просматривать чаты не с женщинами, а с мужчинами. И нашла. Переписка с неким «Сергеем Инкассатором». Короткие, деловые сообщения. «Скидывай на этот счет». «Обналичу за 10%». «Когда следующая партия?» Они работали вместе. Он воровал, а этот Сергей помогал ему отмывать и обналичивать деньги. И последнее сообщение от Виктора было отправлено два дня назад: «Серега, готовься. Завтра будет крупный куш. Нужно будет быстро все провести».
Они готовились обокрасть Светлану и тут же легализовать деньги.
И теперь я поняла. Он не может просто перевести мне оставшуюся сумму со своих счетов. Скорее всего, большая часть денег уже у этого Сергея. И чтобы забрать их, Виктору нужна связь. Нужен хотя бы один разблокированный телефон.
Клиффхэнгер: Мой телефон зазвонил снова. Номер Виктора. То есть, номер администратора мотеля. Я взяла трубку. Голос его был совершенно другим. Спокойным. Почти дружелюбным. «Ира, я все понял. Ты победила. Я достал почти все деньги. Осталась самая малость, сто тысяч. Они у партнера, мне нужно с ним связаться. Разблокируй телефон на час. Всего на час. Я сделаю один звонок, заберу остаток и переведу тебе все до копейки. Клянусь тебе».
Часть 7: Последний блеф
Его голос был как мед. Липкий и фальшивый. Он клялся. Он обещал. Он называл меня «Ирочка». Он пытался снова включить того Виктора, в которого я когда-то поверила. Но я уже была другим человеком. Я слышала не слова, а то, что за ними стояло. Отчаяние и обман.
— Нет, Виктор, — сказала я.
— Но почему?! — в его голосе прорезалось искреннее недоумение. Он не мог поверить, что его чары больше не действуют. — Я же предлагаю тебе выход! Ты получишь все свои деньги! Я же почти все вернул! Неужели тебе жалко дать мне час?
— Мне не жалко, — ответила я. — Я тебе не верю. Ни одному твоему слову. Ты хочешь получить доступ к телефону, чтобы предупредить своего подельника, чтобы он спрятал деньги. Чтобы замести следы. А потом ты просто исчезнешь.
— Да это не так! — он почти кричал. — Ты мне не веришь? После всего, что между нами было?
Эта фраза меня взорвала.
— Что «было», Виктор? Что?! Ложь? Ты приходил в мой дом, ел мой хлеб, спал в моей постели и в это же время писал другим женщинам моими же словами! Ты украл не только мои деньги. Ты украл год моей жизни. Ты растоптал мое доверие. И после этого ты спрашиваешь, верю ли я тебе? Нет. И никогда больше не поверю.
Я перевела дух.
— У тебя осталось… — я снова посмотрела на часы, — примерно восемнадцать часов. И меня не волнует, где ты возьмешь деньги. Продай свою машину. Займи у своего «партнера». Это твои проблемы. Пятьсот пятьдесят тысяч на счету. Или я нажимаю кнопку «Стереть все». Разговор окончен.
Я снова повесила трубку. Я знала, что это был его последний блеф. Он поставил все на эту попытку разжалобить меня. И она провалилась. Теперь у него не осталось ходов. Только два пути: найти деньги или потерять все. Я была почти уверена, что он выберет первое. Его цифровая жизнь, его инструменты для обмана были ему дороже, чем украденные деньги. Деньги — ресурс восполняемый. А его тщательно созданная виртуальная личность, контакты, доказательства его «успешности» — нет.
Я сидела в тишине. Ночь тянулась бесконечно. Я не могла спать. Я просто сидела в кресле, укрывшись пледом, и смотрела на экран ноутбука. Зеленая точка на карте иногда двигалась. От мотеля до банкомата. И обратно. Он что-то делал. Суетился. Пытался собрать сумму. Каждое уведомление о движении на карте отзывалось во мне странным, горьким удовлетворением. Я заставила его бегать. Я, тихая пенсионерка-библиотекарь, загнала в угол опытного, циничного хищника.
Под утро я, кажется, задремала. Меня разбудило СМС. Я схватила телефон. Сердце заколотилось.
«Зачисление. 100 000 р.».
Еще сто. Общая сумма — четыреста. Осталось двести. Он выжимал из себя по капле.
А через час — еще одно.
«Зачисление. 150 000 р.».
Пятьсот пятьдесят! На моем счету было пятьсот пятьдесят тысяч! Не хватало еще пятидесяти. Тех самых, которые он перевел первыми. Я знала, что он не перевел всю сумму сразу намеренно. Он ждал. Ждал, что я скажу: «Ну ладно, хватит». Что я проявлю слабость.
Но я молчала. Не звонила. Не писала. Я просто ждала. Пятьсот пятьдесят тысяч — это не шестьсот. Сделка есть сделка. Условия были озвучены четко. Я не собиралась отступать ни на шаг. Это был принцип.
Прошел еще час. Телефон молчал. Он молчал. Может, это все? Может, у него больше нет ни копейки? И я должна довольствоваться этим? Эта мысль была соблазнительной. Пятьсот пятьдесят тысяч — это огромные деньги. Почти все, что он украл. Можно было бы остановиться. Но я чувствовала, что если сейчас сдамся, то он не усвоит урок. Он решит, что в итоге все равно остался в выигрыше. Что смог меня «дожать». Нет. Я буду ждать до конца.
Оставалось двенадцать часов до моего ультиматума. И в этот момент мой телефон зазвонил. Снова тот же номер. Я приготовилась к очередному раунду уговоров или угроз. Но в трубке раздался незнакомый женский голос. Взволнованный, немного испуганный.
— Алло, это Ирина Викторовна?
— Да, — настороженно ответила я.
— Меня зовут Марина, я администратор мотеля «Уют». Тут… тут мужчина, который у нас остановился, Виктор Красавин… он просил вам передать. Он не может позвонить. Он говорит, что перевел вам все, что смог. Больше у него нет. Он просит вас… он умоляет вас разблокировать его технику. Он сидит тут в холле, он в ужасном состоянии.
Клиффхэнгер: Я замерла. Он использовал последнее оружие — чужую жалость. Привлек постороннего человека. Но что-то в словах администратора меня насторожило.
— Скажите, Марина, — медленно произнесла я. — А он вам не говорил, почему он не может позвонить сам?
— Говорил… Сказал, что телефон украли, а на ноутбуке он пароль забыл. И только вы можете помочь, как его родственница. Он сказал, вы его тетя.
Тетя. Я усмехнулась. Он врал до последнего. И в этот момент я поняла, что делать.
— Марина, милая, — сказала я самым добрым и сочувствующим голосом, на какой была способна. — Передайте, пожалуйста, моему племяннику Вите, что тетя Ира очень за него волнуется. И что она уже вызвала к вам в мотель наряд полиции, чтобы они помогли ему разобраться с украденным телефоном. Они будут минут через пятнадцать. Пусть никуда не уходит.
Часть 8: Свет в конце
На том конце провода повисла пауза. Затем послышался сдавленный писк администраторши и какой-то шум на заднем плане. Судя по всему, она передала мои слова Виктору. Я услышала его взбешенный вопль, а потом звук, похожий на то, как будто что-то тяжелое упало. А затем — короткие гудки. Девушка бросила трубку.
Я, конечно, никуда не звонила. Полиция была моим последним блефом в этой игре. Но, судя по реакции, он сработал. Я открыла карту на ноутбуке. Зеленая точка, которая весь день топталась на одном месте, вдруг пришла в движение. Она стремительно метнулась с парковки мотеля и понеслась по трассе. Прочь. Он бежал. Бежал, оставив свою гордость, свою легенду и, видимо, надежду вернуть свою цифровую жизнь.
А через две минуты на мой телефон пришло последнее СМС.
«Зачисление. 50 000 р.».
Шестьсот. Ровно. До копейки. Он все-таки нашел их. Мой удар по его самому больному месту — страху перед законом — оказался решающим. Он предпочел отдать последнее, чем встречаться с людьми в форме, которым администратор мотеля могла бы рассказать много интересного.
Я сидела и смотрела на итоговый баланс на счете. Деньги вернулись. Но радости не было. Была только огромная, всепоглощающая усталость. И горечь. Победа была горькой. Она не вернула мне веру в людей. Она не стерла из памяти год унизительной лжи. Она просто восстановила статус-кво.
Я снова открыла меню управления его устройствами. Нажала кнопку «Стереть iPhone». Потом «Стереть iPad». Потом «Стереть MacBook». Система попросила подтверждения. Я подтвердила. Я смотрела, как на экране моего ноутбука бегут строки состояния, удаляя его фотографии, его переписки, его таблицы, всю его грязную цифровую жизнь. Я стирала его. Не из мести. А чтобы поставить точку. Чтобы у него не осталось никаких доказательств, никаких зацепок, ничего, что связывало бы его с его прошлым. Я давала ему то, чего он хотел — начать с чистого листа. Только теперь этот лист был по-настоящему чистым. И пустым.
Когда процесс завершился, я сняла блокировку. Где-то там, на трассе, в руках у него три дорогих устройства снова ожили. Но на них не было ничего. Голая операционная система. Как в магазине. Он получил свои игрушки обратно. Но он потерял все, что делало их ценными.
Я взяла свой телефон и удалила его номер. Потом заблокировала все неизвестные номера, с которых он мог бы позвонить. Потом я позвонила Паше.
— Все, сын. Деньги на счету.
— Мам… Мама! — в его голосе было столько гордости. — Я знал! Я знал, что ты сможешь! Ты у меня самая лучшая!
И вот тут я заплакала. Впервые за эти двое суток. Но это были другие слезы. Не слезы беспомощности и обиды. А слезы облегчения. И благодарности.
Мы проговорили с ним еще час. Я рассказала ему все в подробностях. Он слушал, не перебивая.
— Что ты теперь будешь делать, мам? — спросил он в конце.
— Жить, Паша. Просто жить.
Когда мы закончили, я почувствовала, что стена, которую я выстроила внутри себя, начала таять. Я подошла к окну. Начинался рассвет. Небо на востоке из серого становилось нежно-розовым. Город просыпался. И я вместе с ним.
Я вернулась к своему старому ноутбуку. Закрыла все вкладки, связанные с Виктором. Стерла историю браузера. А потом открыла новый сайт. Сайт по продаже билетов на поезд. Я нашла рейс «Нижний Новгород — Новороссийск». Выбрала дату. Через неделю. Купила один билет. В один конец. В купе, у окна.
Я не знала, куплю ли я там домик. Может быть, да. А может, просто сниму маленькую квартирку на месяц. Буду гулять по набережной, дышать соленым воздухом, слушать крики чаек и читать книги, которые давно откладывала. Одна. И впервые за долгое время мысль об одиночестве не пугала меня. Она казалась… свободой.
Он украл у меня деньги и год жизни. Но он дал мне то, чего у меня не было раньше. Он заставил меня узнать себя. Найти внутри старой, тихой библиотекарши холодного стратега и бойца. И эта находка была, пожалуй, ценнее любых денег. Победа была горькой, да. Но она была моей. И рассвет за окном обещал, что впереди будет новый день. И я была к нему готова.
Мораль: Предательство может сломать, а может закалить, как сталь. Иногда, чтобы вернуть себе достоинство, нужно не прощать, а хладнокровно и методично забирать свое. Наша самая большая сила часто скрывается там, где мы меньше всего ожидаем ее найти — не в кулаках, а в уме, в знании, в решимости идти до конца. И самый важный путь, который мы можем совершить, — это путь обратно к себе.