Лев пришел в четверг, как и было велено. Он влетел в мастерскую с привычным уже шумом, от которого вздрагивали даже банки с кистями, но замер на пороге, уставившись на Артема.
- Что случилось? - спросил он, мгновенно считывая непривычно серьезное, собранное выражение лица наставника. - Вы выглядите… по-другому.
Артем стоял посреди мастерской, скрестив руки. Он не стал ходить вокруг да около.
- Садись, - указал он на диван. - Надо поговорить.
Лев, с нарастающей тревогой, опустился на край дивана, сжимая ремешок своей папки.
- Я слушаю.
- Вчера я был в галерее «Арт-Взгляд», - начал Артем, медленно прохаживаясь по комнате. - У Марины, той самой галерейщицы. Мы договорились о выставке.
Лицо Льва озарилось восторгом. Он подскочил на месте.
- Артем! Это же потрясающе! Я так за вас рад! Когда? Мы будем вешать работы? Нужна помощь?
- Сиди, - строго сказал Артем, и энтузиазм Льва мгновенно угас, сменившись недоумением. - Выставка не совсем обычная. Марина выдвинула условие. Она хочет сделать выставку-диалог. «Учитель и ученик».
Он сделал паузу, давая словам достигнуть цели. Лев смотрел на него, не понимая.
- То есть… вам нужно будет выставить работы разных периодов? Или…
- Нет, Лев. «Ученик» в этом диалоге - ты.
В мастерской повисла гробовая тишина. Лев сидел, не двигаясь, словно его парализовало. Его лицо побледнело, а глаза стали круглыми, как у испуганного ребенка.
- Я? - выдавил он наконец едва слышный шепот. - Вы… вы шутите?
- Я никогда не шучу на такие темы, - сухо ответил Артем. - Она видела фотографию твоего этюда с бабушкой. Он ей понравился. Она считает, что твои работы покажут… эволюцию взгляда.
- Но это же безумие! - Лев вскочил, его голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. - Я… это же этюд! Каляки! У меня нет ни одной серьезной, законченной работы! Меня растерзают критики! Это профанация! Вы не могли этого допустить!
- Я уже допустил, - спокойно, почти холодно сказал Артем. - Договор будет готов на следующей неделе. Выставка - в конце мая.
Он наблюдал, как по лицу Льва прокатывается волна паники. Парень зашагал по мастерской, сжимая и разжимая кулаки.
- Нет, нет, нет. Я не готов. Я не могу. Вы должны ей позвонить! Отказаться! Скажите, что я не согласен!
- А ты согласен? - тихо спросил Артем.
Лев замер, словно получив удар током. Он обернулся. В его зеленых глазах бушевала настоящая буря - страх, гнев, а где-то глубоко в глубине, под всей этой лавиной ужаса, теплился крошечный, едва уловимый огонек чего-то другого. Любопытства? Азарта?
- Вы не понимаете… - голос Льва сломался. - Все будут смотреть на меня. Сравнивать с вами. Это… это как выйти голым на сцену.
- Всякое настоящее искусство - это всегда выход голым на сцену, - парировал Артем. - Ты либо показываешь свою душу, либо идешь домой. Третьего не дано. Ты сам этого хотел. Хотел научиться говорить правду. Вот твой шанс. Не в мастерской, где тепло и безопасно, а там, где дует сквозняк из реального мира.
- Но почему вы не спросили меня сначала? - в голосе Льва послышалась обида.
- Потому что, если бы я спросил, ты бы сказал «нет». А иногда решения нужно принимать за тех, кто еще не дорос до них.
Артем подошел к мольберту, на котором стоял этюд Льва. Он снял его и протянул парню.
- Вот он, твой пропускной билет. Он здесь. Не в твоих страхах, а в этой работе. Она живая, Лев. И Марина это увидела. Я это вижу.
Лев взял в руки небольшой холст. Его пальцы дрожали. Он смотрел на размытые пятна света, на силуэт бабушки, на эту самую «тишину», которую ему удалось поймать.
- А если у меня ничего больше не получится? - прошептал он, уже без вызова, с полным отчаянием. - Что, если это была случайность?
- Тогда будешь работать, пока не получится, - сказал Артем, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала не железная уверенность, а что-то похожее на отеческую поддержку. - У нас есть два месяца. Это не срок для гения, но вполне достаточно для талантливого трудяги, чтобы создать серию. Не шедевров. Честных высказываний.
Он положил руку на плечо Льва. Тот вздрогнул, но не отстранился.
- Ты боишься. Это нормально. Бойся. Но не позволяй страху диктовать тебе условия. Или ты управляешь им, или он сожрет тебя целиком.
Лев медленно выдохнул. Он все еще смотрел на свой этюд, но теперь его взгляд был не паническим, а сосредоточенным.
- Конец мая? - переспросил он.
- Конец мая.
- Два месяца…
- Два месяца, - подтвердил Артем. - Начинаем сегодня. Прямо сейчас. Отложи этот этюд. Бери новый холст. Большего формата. И забудь о том, что на него будет смотреть кто-то, кроме меня. Пока что.
Лев кивнул. Кивнул с какой-то отрешенной, почти фаталистичной решимостью. Он поставил этюд обратно на мольберт, взял чистый, загрунтованный холст, прислонил его к стене и начал готовить палитру. Его движения были медленными, механическими, но в них уже не было истерики.
Артем отошел в сторону, давая ему пространство. Он понимал, что только что взвалил на хрупкие плечи двадцатипятилетнего парня неподъемный груз. Груз ответственности, страха и ожиданий. Но он также знал, что другого пути нет. Чтобы научиться летать, нужно шагнуть с края пропасти. И он будет там, чтобы поймать, если что. Или, по крайней мере, чтобы упасть вместе с ним.
Молчание в мастерской снова стало густым, но на этот раз оно было другим. Оно было наполнено гулким биением двух сердец, бьющихся в унисон - одного, полного сомнений, и другого, хранящего свое грузное, тяжелое молчание о том, что ждет их обоих впереди.
Спасибо, что дочитали до конца! Если понравился рассказ, ставь лайк и подписывайся на канал.
Следующая часть: