Дождь начался внезапно, как это часто бывает в апреле. Небо, еще утром сиявшее бледной голубизной, к обеду затянулось свинцовыми тучами, и по стеклу мастерской застучали первые тяжелые капли. Артем стоял у окна, наблюдая, как вода размывает очертания города, превращая его в акварель, исполненную в сдержанных, серо-стальных тонах. Было в этом что-то умиротворяющее.
Лев ушел час назад, унося с собой тот самый скетчбук и задание на завтра. Он ушел другим - не самоуверенным выскочкой, а задумчивым, почти испуганным учеником, получившим первое по-настоящему сложное задание. Артем ловил себя на том, что ждет следующей встречи с каким-то странным нетерпением. Эта мысль сама по себе была удивительной.
Он подошел к мольберту. Холст с «сумеречным» настроением преобразился. Тот одинокий желтый мазок обрастал другими. Появились охристые тона, сложные серые, рожденные из смеси синего и рыжего. Это еще не была картина, это была борьба - попытка вытащить свет из тьмы, не отрицая саму тьму. Он работал молча, прислушиваясь к стуку дождя, который стал саундтреком к его размышлениям.
Его мысли возвращались к Льву. К этому порывистому, ранимому мальчишке с глазами, полными огня. В нем было что-то неуловимо знакомое. Та же одержимость, та же жажда высказаться, что горела когда-то в нем самом, в Артеме двадцатипятилетнем. Том самом, который верил, что одним мощным мазком можно изменить мир, или - чье-то сознание.
Внезапно звонок телефона разрезал тишину. Резкий, вибрирующий звук старого стационарного аппарата на полке. Артем вздрогнул. Кому звонить ему в такую погоду? Телефон упорно молчал неделями, превратившись скорее в элемент интерьера.
Он отложил кисть и поднял трубку.
- Алло?
- Артем? Это Марина.
Голос в трубке был низким, спокойным, с легкой хрипотцой. Он врезался в память мгновенно, как хорошо отточенное лезвие. Марина. Галеристка. Та самая, что когда-то верила в него, устраивала его первые серьезные выставки. Та самая, что перестала звонить лет пять назад, когда его работы «перестали отвечать запросам рынка».
- Марина, - произнес он, и его собственный голос показался ему чужим. - Сюрприз. Ты не ошиблась номером?
- Не делайся циником, Артем, это тебя не красит, - она сказала это без упрека, скорее с усталой нежностью. - Я звоню по делу. Вернее, по странному стечению обстоятельств.
Артем прислонился лбом к прохладному стеклу окна. За ним плыли, расплывались в дождевой воде огни фонарей.
- Я слушаю.
- Ко мне сегодня заходил один молодой человек. Пылкий, рыжий. Буквально ворвался в галерею, промокший до костей, с папкой работ. Не своих, как ты мог подумать. Твоих.
Артем выпрямился.
- Что?
- Он показал мне фотографии. Того, что ты делаешь сейчас. Тот самый холст, над которым ты работаешь. И… несколько старых вещей, которые, как он сказал, ты достал с антресолей. Он говорил о тебе с таким жаром, Артем, словно ты не затворник-неудачник, а последний гений русского искусства, которого незаслуженно забыли.
Артем почувствовал, как кровь ударила ему в лицо. Это был странный коктейль из ярости, стыда и какой-то дикой, детской надежды.
- Что ты ему сказала? - сдавленно спросил он.
- Я сказала, что Артем Семенович Волков - взрослый мужчина и сам может о себе позаботиться. А еще я сказала, что эти новые работы… они другие. В них есть нерв. Тот самый, которого не хватало последние годы.
Она помолчала, давая ему переварить услышанное.
- У меня освобождается небольшой зал в конце мая. После того, как сорвется выставка одного молодого дарования, которое, я уверена, уедет в Берлин. Две недели. Небольшая, камерная экспозиция. «Работы последнего года». Ты согласен?
Артем молчал. Он смотрел на свой холст. На эту борьбу света и тени. Всего пару дней назад он получил бы это предложение с горькой усмешкой и тут же отказал. Зачем? Чтобы снова услышать вежливые комплименты и увидеть пустые залы? Но сейчас все было иначе. В мастерской витал призрак чужого энтузиазма. И этот звонок был его прямым следствием.
- Лев… этот парень… он знает, что ты звонишь?
- Нет. И я прошу тебя, не говори ему. Он сделал свое дело - как та птица, что приносит весть на хвосте. Дальше - твой выбор. Но, Артем… - голос Марины стал мягче. - Мальчик прав. Ты слишком долго хоронил себя заживо. Пора выбираться на свет. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, изменилось ли там что-нибудь.
Они поговорили еще несколько минут о технических деталях, которые Артем слушал вполуха. Потом он положил трубку и снова остался наедине с дождем и своими мыслями.
Ярость улеглась так же быстро, как и возникла. Ее сменило странное, щемящее чувство. Лев, не сказав ему ни слова, пошел на штурм цитадели, которая казалась Артему неприступной. Он сделал это из чистой, ничем не обоснованной веры.
Артем подошел к мольберту. Он больше не видел в холсте борьбы. Он видел дорогу. Тот самый луч, который он бессознательно искал все эти дни. Он взял самую тонкую кисть, обмакнул ее в белила, смешанные с капелькой охры, и провел едва заметную линию на границе светлого и темного. Линию горизонта.
Он не будет говорить Льву о звонке. Не сейчас. Сначала ему нужно было закончить эту работу. Сделать ее достойной той веры, которую в него кто-то по-прежнему имел глупость испытывать.
А потом… потом он достал с верхней полки старую картонную коробку. Ту самую, что пылилась годами. В ней лежали работы «последнего периода», те самые, что он сгоряча назвал «мусором». Возможно, пришло время пересмотреть и их. Взглянуть свежим взглядом. Взглядом, отмытым апрельским дождем и освеженным ветром перемен, который ворвался в его жизнь вместе с рыжим парнем и чашкой эспрессо.
Дождь за окном уже не казался грустным. Он был очищающим.
Спасибо, что дочитали до конца! Если понравился рассказ, ставь лайк и подписывайся на канал.
Следующая часть: