Окончание путевых записок морского офицера фрегата "Автроил" Николая Коростовца
9 августа 1805 года. Вчера в 3 часа после полуночи мы подняли якорь и отправились в Неаполь, в распоряжение г-на тайного советника Татищева (Дмитрий Павлович). Есть надежда, что мы долго пробудем в таком прекрасном городе, каков Неаполь, хотя говорят, что недавно землетрясением опровергнуто множество домов.
С каким жаром, друзья мои, рассказывают "венуские" и "прасковьеские" (здесь русские корабли) офицеры о Везувии, Геркулане и Помпее! Потерпите, скоро и я стану рассказывать вам о чудесах, извержениях, нагружу целый ящик обломками сих подземельных городов.
Августа 11-го. Нам открылась Этна. Этна на Сицилии казалась страшною не по густому дыму, ни облаками, которые ее одевали, но диким своим цветом, ужасною пустотой, которая от нее идет по всему южному берегу Сицилии.
Августа 12-го. Нам открылся маяк Мессинский. Николай Алексеевич (здесь капитан Автроила) решился остановиться в Мессине. Antonio Calverola, в Корфинском театре по приятным своим пантомимам в балетах известный под именем Tognino и который с нами едет в Неаполь, чтобы привезти еще нескольких фигуранток и балерин, зная Мессину, обещал доставить немало удовольствий.
К нам подъехало множество лодок, и на одной из них находился карантинный начальник, а на другой наш консул, под военным флагом.
Мы показали, что уже 28 дней как из Корфы, заходили в Мальту, в Сиракузы и наконец, идучи в Неаполь, запаслись свежею водою и провиантом для офицеров в Мессине. Определили нам карантин 2 недели.
Августа 13-го. Николай Алексеевич и я поехали около полудня в карантин, где негде было укрыться от солнца, пока не пришел наш консул; тут нам отвели комнату, и мы, по крайней мере, хоть в тени сидели.
Наш мессинский консул г-н Беккер между разговором спросил: "Здоровы ли в Кронштадте адмирал Ханыков и полковник Коробка (Максим Петрович)?". Николай Алексеевич указал на меня, что я родственник последнему.
Старик чрезвычайно обрадовался и просил уведомить Максима Петровича, что "он находится в Мессине и благодарить его за ласки, которыми осыпали его в Кронштадте". Г-н Беккер родственник Крузенштерну. Он рассказал нам, что "англичане с г-дами французами имели сражение, и англичане остались победителями".
В Неаполе было землетрясение, и по всей Италии опровергнуто до 12 селений, множество домов и от 27 до 28 тысяч жителей.
Мои милые друзья, как приятно смотреть на Мессину; но если вспомнить, что жизнь каждого жителя ежедневно в опасности быть раздавленному собственным своим домом - я ни за что не согласился бы жить в таком месте, где беспрестанно земля трясется под ногами.
В час мы воротились, а лоцмана приехали с уведомлением, что "ежели мы хотим идти в море, то они выведут нас, ибо течение в cию минуту идет из порту и суда все снимаются". Приметьте, что здесь есть прилив и отлив. Мы снялись с якоря и дожидались более двух часов наших пассажиров, которые были в карантине.
В 3 часа наполнили паруса и стали обходить Faros di Messina. Море было гладко, как стекло; к захождению солнца вышли мы из пролива и вдруг заштилели, однако же, вскоре сбылось предвещание лоцманов, что ночью будет благополучный ветер.
Августа 20-го. Зеркальная вода и маленький ход фрегата, как будто нарочно, умножают мою меланхолию.
Августа 22-го. Ветер, вот мы в Неаполе. Представьте себе - при десяти узлах ходу мы шли сюда. Теперь на месте и Неаполь, и страшный Везувий с его пламенем.
Вчера утром прошли мы два островка, составляющие обширную Неапольскую губу. Они называются Капри. Страшны по своей истории. Калигула и Нерон, римские императоры, впадавших "в немилость" ссылали на сей остров. Тут с высоты почти 50 саженей сталкивали их в море; другие оставались здесь в заточении в страшных пещерах, и теперь приметны остатки здания, в котором жили исполнители тиранских приказаний.
Сегодня сняли карантин, и мы теперь свободны ехать на берег, что и сделали, ибо первый наш шаг был к нашему министру г-ну тайному советнику Дмитрию Павловичу Татищеву.
Я прежде судил о министрах иначе; нашему по приятному и молодому его лицу надобно думать не более тридцати лет, и он самого весёлого характера.
После приветствий он сказал: "Хорошо, если у вас все хорошо".
- Все хорошо, все хорошо.
Улицы неаполитанские узки, и самая большая не короче нашего Невского проспекта, едва трем каретам можно разъехаться; она называется Толедо. Дома огромной высоты и, несмотря на обширность Неаполя, на высочайшие дома, приметно чрезвычайное оживление. Здесь считается 700 тысяч жителей.
Я никаких не сделал примечаний и возвратился на фрегат, выпив несколько бутылок портеру в английском трактире, где хозяйка так жирна, как madame Beck.
Ночью любовались мы Везувием, лава текла с самой его вершины к морю по отлогости, наподобие огненной реки. Под Везувием находится Portici, то же что наш Петергоф, и кажется безопасным с нескольких лет. Королевский дворец стоит на одной площади и никакого великолепия не предлагает ни снаружи, ни с внутри.
На рейде нас немало. Наш фрегат "Крепкий", неаполитанский корабль "Архимед", очень недурной, но люди итальянцы, самые жалкие мореходцы; с сего корабля приехал к нам лейтенант и еще кое какие офицеры, они очень полюбили наш фрегат и наших офицеров. Английской эскадры корабли "Экселент", фрегаты "Амбускад" и "Сихорс" (Морская лошадь). Все они присылали к нам с поздравлением.
Августа 30-го. Мы все офицеры приглашены были сегодня к Дмитрию Павловичу (Татищев) на вечер. Публика первейшая вскоре собралась, и вечер открылся концертом.
Сперва был вокальный концерт, потом signora Fatzi и L. пели дует весьма удачно. Справедливо, что музыка занимает душу; но такая музыка, каковую я слышал сегодня, возвышает чувства и производит что-то величественное в чувствах!
Но что было в моей душе, когда одна недурная собою девица принялась за арфу и легкими смелыми перстами перебирая по струнам арфы, то возвышая, то понижая, обратила слушателей в истуканов.
Боже милостивый, какая гармония влилась в чувства! Казалось, что все были обращены в мрамор, никто не смел дышать. Концерт был ее сочинения и если Моцарт, Гайдн пленяли музыкою, то почему же женщине не обворожить игрою на арфе?
Мне казалось, что я слышу небесную музыку и вижу перед собою утешительного ангела. Она окончила концерт, и зала наполнилась рукоплесканием; она поклонилась вежливо и, будто не примечая впечатления, какое произвела ее игра в слушателях, удалилась в угол. Какая умеренность!
Мало-помалу зал наполнился публикой, я всюду видел то камергерские плечи, то ленты; редко кто бы был простой дворянин. Всюду я слышал французский язык, и мне представилось, будто я в Париже в одном из тех собраний, какие были при Людовике XIV-м.
Около полуночи открыли залу, где надобно танцевать; музыка перешла туда. Представьте себе лучших красавиц в Неаполе (министр наш волокита). Представьте себе моряка, который целый год боролся с ветрами и отвык от общества. Таков был я.
Но счастье мне служило: я пригласил даму, которая мне нравилась, и мне не отказали. Из русских, кроме свиты министра, был я один, который стал танцевать. Мы танцевали два контрданса, и министр спросил мою фамилию.
Контрдансы кончились, пошли ужинать. Я прозевал мою даму. За столом она сидела подле графини Кауниц, жены австрийского посланника. Кавалеры ужинали в другой комнате; я не мог ни есть, ни пить, будучи восхищен моим счастьем и занят моею француженкой.
Я сел подле английского капитана Содрона, который был капитаном на фрегате "Латойе". Я поставил подле нас бутылку шерри, и по-английски принялись мы за рюмки. Он приглашал меня к себе, хотел писать о моем брате к капитану ялика, на котором он теперь служит. Таковым вольным я себя не запомню. Ужин кончился в 2 часа ночи. Я как сумасшедший выскочил из-за стола и бросился к моей француженке. Танцы опять начались.
Милая моя дама сперва подала мне руку, но мать ее кликнула, она воротилась ко мне и с чувством сказала: Ma mère va s’en aller, monsieur; nous partons à présent (Моя мать собирается уходить, милостивый государь; мы сейчас уходим).
В 4 часа кончился бал, все дамы разъехались, и мы последние вышли из залы.
Министр во все время танцев смотрел на танцующих и подлинно был более гость, чем хозяин: никто из гостей не остался с кем бы он не сказал нескольких слов. Меня он обласкал, равно как и всех наших офицеров. Мы звали его завтра "на пирог и посмотреть фрегат".
В 2 часа после обеда он обещал быть.
Августа 31-го. Четверг. Министр сдержал свое слово и приехал в два часа после полудня вместе с императорским министром графом Кауницом, молодым человеком, у которого прекрасная жена, за которою Дмитрий Павлович волочится; еще были наш прежний chargé d’affaires (поверенный в делах) Петр Иванович Карпов и Александр Яковлевич Булгаков.
Они, вместо того, чтобы смотреть фрегат, принялись пить водку. Сели за стол и прежде жаркого - то бордо, - то шерри, то, то, то другое привели в полупьяное состояние. Мы принялись палить: первое за министерское здоровье из тринадцати, потом за здоровье земляка графа Кауница.
Министр смеется и показывает сзади "рога", которые он ему "клеит".
Одним словом, прежде чем встали из за стола, мы выпалили из 6-ти пушек, за разное дружеское здоровье и вышли уже всякий сам-третий. Тут началась потеха. Патаниоти, капитан фрегата "Крепкого", пьян до зела, кинулся за борт и показывал свое искусство плавать.
Он, в самом деле, как ни был пьян, разделся в воде и приплыл к фрегату. "Папа" Егоров, лейтенант с Крепкого, любимец министра, кинулся также в воду и едва не утонул.
Лейтенант с английского корабля скорее убрался домой. Тут начали шалить совсем не по-министерски, но как будто все в одном классе. Министр пил столько, как верить нельзя, а Кауниц сделался почти без ног.
Мимо проходило одно имперское судно. Кауниц просил нашего капитана, выпалить по нем из пушки, чтобы отдало брам-фалы; оно не отдало. Граф бросился на катер и пристал к нему уже довольно далеко от фрегата. Через час мы увидели наш катер и министра, который сорвал с судна Флаг, привязал его на крюк и вез к нам.
Судно палило из 5-и пушек ему в честь и из стольких же салютовало нам. Патаниоти хотел, чтобы отвечали с "Крепкого"; но министр приказал палить нам, что мы и сделали. Кауниц, подъезжая к фрегату, кричал: "Виват Александр!", - и привез Флаг, как завоёванный, представил его министру, который приказал палить из трех пушек. Так-то мы шалим, милые друзья, за границею!
Начались танцы и снова пить, но случилось несчастье: Мордвинов упал, танцуя вальс с министром, и переломил ребро и все кончилось сим приключением. Если бы не это, мы бы привезли почетных дам (putani); министр сам почти этого хотел. Все поехали домой очень не рано.
Сентября 7-го. Я был у министра, который меня очень ласково принял; но более дружески, нежели по-министерски. Я у него в сей день обедал очень вкусно и весело.
Сентября 9-го. Николай Алексеевич (здесь капитан Автроила), послал меня к министру просить для Мордвинова денег. Дмитрий Павлович позвал меня в кабинет себе и давал столько денег, сколько надобно для него; но я не знал сколько, а потому и не взял.
- Приходи обедать да приведи с собой и капитана.
- Нельзя, ваше превосходительство: мы едем сегодня на Везувий.
- Ну, врешь! Чтобы были оба! Вы уже давно со мной не обедали.
Не удивляйтесь, друзья мои, что министр не во всякое время может заниматься. Утро он проводит в кабинете, ибо он человек дельный, дома бывает и занимается дружескою беседою уже за обедом, вечер у любовниц.
Скажите же, что же может ему оставаться как не время за столом для шуток и разговоров с русскими, ибо редко у него обедают иностранцы, кроме графа Кауница.
Сентября 10-го. После путешествия на Везувий у всех нас отнялись ноги, у иных распухли, другие же не могли встать с постели. Пошли сегодня к министру, которые не были на Везувии, и вот они привезли секретные повеления "куда-то отправиться". Николай Алексеевич показал свой ордер, в котором сказано "идти нам из Неаполя и, прошедши острова Капри, распечатать другой ордер и выполнить немедленно".
В каком мы были недоумении, я предоставляю вам судить.
Сентября 11-го. В рассуждение секретного повеления мы ничего не могли узнать; видно, что содержание его очень важно. Сегодня мы отправились в 3-ем часу утра. Вот, мои милые, я что вспомнил, записал сегодня 12-го числа, теперь стоит совершенная тишина приятная и неприятная для мореплавателей. Grâce à Dieu, Бог даст, узнаем что-нибудь. Bonsoir, mes amis!
Сентября 14-го. Четверг. Мы пришли в Мессину, вот куда нас послали, как скоро подул ветерок; но для чего, еще не знаем. Капитан поехал на берег. Никому не позволено съезжать и, как кажется, отправимся сегодня же вечером. Подождите, милые, я вам открою сей же час предмет нашей экспедиции.
Нам поручена экспедиция "взять генерала-поручика графа Дамаса (Роже де) из Мессины, самым тайным образом, со всем его экипажем и привезти в Неаполь".
К нему были письма от короля и министра, конечно, я думаю, для совета, каким образом поступить в теперешних военных обстоятельствах с господами французами. Как он главный начальник войск в Сицилии, то я уверен, что не для чего другого. Около четырех часов капитан воротился и сказал, что в 9 часов мы отправимся с Дамасом.
Сентября 15-го. Ровно в 2 часа после полуночи сегодня мы подняли спор. Дамас, которого мы ждали, приехал так тихо, как будто бы был подлинный беглец. Вид его очень интересен, и ласковый прием и наш Российский орден, который он имел, вперили в нас особенное к нему уважение. Вахта моя была с 5-го часа, и мы были уже под парусами; но ветер стал стихать и сделался штиль в самое то время, когда наибольшая была в нем надобность.
Старинные Сцилла и Харибда не иное что суть, как беспрестанно переменные течения, которые переменяются и, встречаясь между собой, производят такой шум, как бы у берегу бурун. Мы назвали сие "толчеей".
Фрегат заштилел перед выходом, меня таскало то в одну, то в другую сторону и на одном месте два раза оборотило кругом с такою скоростью как "будто щепку". Мы уже начинали опасаться, чтобы не прижало к Калабрийскому берегу, и как у него течение противное нам, оно легко могло или притащить к берегу или унести назад.
Подул легкий ветерочек, и я кое-как приблизился к Сицилийскому берегу. Вахта моя вышла, и в 10 часов лоцман советовал стать на якорь подле Фаро. С великою трудностью подобрались мы к берегу, и течение поворотило в противную сторону, почему мы положили якорь и ошвартовались на берег. Генерал Дамас выходил два или три раза и так полюбился нам, что мы старались сыскать его уважение.
Он говорит порядочно по-русски и был при взятии Очакова и Измаила, за что дали ему Георгия второй степени. В 11 часов убрались с якоря и съехали на берег, Дамас со своим адъютантом пристал к нам, и мы поехали вместе. На берегу просил меня не подавать никакого знака, что он итальянец, но что простой русский.
Сентября 17-го. Вчера мы продолжали плыть, равно как и сегодня и обогнали американцев. Это Дамасу было приятно, он занимался со мною и очень рад был, что я говорил по-французски. В вечеру мы не рассудили нести больших парусов для того, чтобы прийти в Кастель-дель-Маре ночью.
Сентября 18-го. Капитан приказал поворотить к Кастель-дель-Маре, куда имели мы повеление высадить генерала. После обеда Дамас просил меня одолжить его съездить в Кастель-дель-Маре с таким приказанием, чтобы "отыскать там некоего офицера, его адъютанта, барона Ла Рока, и если мне удастся его узнать по сделанным мне приметам, то могу сказать, что генерал у нас на фрегате, а губернатору города дать знать, что мы пришли из крейсерства и имеем надобность в исправлении фрегата: если же мне не удастся найти Ла Рока, то взять с собою другого с фрегата офицера и отправить его немедленно в Неаполь с письмом к нашему доброму Дмитрию Павловичу".
Около трех часов я пристал у Кастеля-дель-Маре. Пристань была натискана любопытными жителями, не видавшими уже давно военных судов в их городе. Едва можно было протискаться в толпе на набережную.
В городе был праздник, Михайлов день; поэтому все почти жители города прохаживались при приятной погоде. Наконец указали нам губернаторский дом, куда мы и пошли. Губернатор-старик, интересующийся знать новости, закидал нас вопросами о войне, а как он был морской капитан, то хотел знать, какой флот мы имеем, сколько кораблей в Средиземном море и прочее.
Я спросил его доставить случай отправить моего товарища Шестакова в Неаполь, и он немедленно приказал отыскать коляску.
От него мы вышли уже довольно поздно, и товарищ мой поехал в Неаполь.
С нами был какой-то артиллерийский офицер, пригласивший нас в кофейню, где мы распили бутылку малаги. Отпустив Шестакова в Неаполь и наняв лоцмана, я около 6 часов поехал на фрегат. Наши стали уже на якорь милях в 5 от берега. Воротившись я пересказал Дамасу все, что мог я сделать. Положили, "как скоро станет ночь, мне вместе с генералом и его адъютантом ехать на берег и жить там инкогнито до получения решения министра".
Вот, друзья мои, я сделался некоторым образом в службе у Дамаса, с ним мы поехали в 9-м часу на берег. Генерал взял мою треугольную шляпу и, притворяясь больным, вышел на берег. Правда редко кто проходил мимо нас; однако предосторожность была нужна.
Мне надобно было нанять для него дом; но куда идти тому, кто первый раз в городе? Один из жителей повел меня в первый здешний трактир Амадий; старуха лет в 70 указала мне лучшие свои покои, в которых жил лорд Б. У меня поднялась с хозяйкою брань, и я сказал ей, что "тут не поставлю я лошадей своих, не только что бы сам стал жить".
Пришедши на пристань, нашел я Дамаса, соскучившегося уже, дожидаясь меня. Мы пошли в дом, где в первый раз я был до трактира, и как он не думал уже, чтобы можно было нанять другой лучший, то мы остались в нем.
На рассвете уведомили меня, что приехал Шестаков из Неаполя. Я послал разбудить Дамаса, и он получил радостные вести от министра и короля. Ему надобно было послать снова офицера к графине Разумовской, издавна поселившейся в Неаполе. Она в сию пору была в Портичах, и Шестаков заезжал к ней с письмом от Татищева.
Отдохнув немного, в 10 часов я снова отправил его с письмами в Портичи. После пошел сам гулять, отыскал Ла Рока и привел его к Дамасу.
Здесь множество монастырей, и на число мужчин можно положить по три женщины; ибо я сегодня кроме женщин, отправляющих все работы и торговлю, мало видел мужчин и то праздношатающихся. Одна маленькая крепостца на выходе из города занимает весь рейд.
При свежем ветерке сего 19-го числа, мы пришли в Неаполь, куда нас совершенно не ожидали.
Сентября 21-ю. Итальянцы созданы на выдумки, хотя пустые, но полезные для кармана; не так ли, мои милые Мишель, Алексей и Фриц? В год, который я провел в Италии, видел я, как они живут и чем наживают хлебец.
Иные, раскинувшись, лежат посредине улицы нагие, ожидают подаяний от состраждущих, другие в хорошем кафтане и маске просят милостыни, доказывая, что им должно дать.
Сентября 26-го. Сегодня минул год, как я нахожусь на море; сегодня вышли мы на Кронштадтский рейд и здесь сегодня получили секретное повеление "отправиться в море". Николай Алексеевич ездил к министру и воротился от него с повелением "отправиться в море, по получении бумаг".
Октября 1-го. Воскресенье. Наконец Николай Алексеевич открыл нам, что он имеет бумаги, которые должно доставить английскому генералу Крейгу в Мальте, а оттуда идти в Сицилию в один небольшой городок называемый Августа.
Там должно дожидаться нашей эскадры, которая пройдет близ сего местечка. Ветерок подул от NO, что доставило нам удовольствие смотреть на Сицилию.
Октября 2-го. Мы пришли сегодня поутру в Мальту, что известна здесь под именем Валеты. Вход в нее совершенно неприступен; ширина его не более 125 сажен, а по обе стороны двухъярусные крепости, защищающая не только проход, но и сам остров, равно как и город.
К нам приехала карантинная лодка и с английского Ост-Индийского корабля Мадраса с поздравлением.
Милые мои, меня очень растрогала Мальта!..
Главная кафедральная церковь в сие время есть Петра и Павла. Тут застали мы богословской диспуту в присутствии, должно думать, епископа, ибо на груди у него нашит командорский крест.
Октября 3-го. Капитан окончил свои препоручения, и мы на рассвете стали готовиться в путь. Около 9 часов подняли якорь; к нам приехал консул, который оставался у нас даже до тех пор, пока мы далеко вышли из Мальты, и уже были в открытом море, когда он нас оставил. Крайне было мне жаль доброго старика, который был в одном только кафтане и в холодный ветер довольно свежий принужден ехать на маленькой лодке мили четыре.
Октября 4-го. Мы сегодня поутру пришли к нашему назначению на Сицилию, в маленькой городок Августу.
Николай Алексеевич послал меня к губернатору города с уведомлением "о своем прибытии" и что мы намерены "исправляться". Губернатор из Ломбардии, говорит хорошо по-французски, уже старик заслуженный. Очень ласковый был его прием, и он пригласил меня к себе на вечер, где будет société des militaires, собрание военных.
К вечеру возвратился я на фрегат, чтобы приготовить себя к званому собранию, известному в Италии под именем conversado.
Октября 7-го. Еще в первые дни прибытия нашего в Августу мы наняли дом, по 5 талеров на месяц, который был для нас очень хорош потому более, что здесь нет ни одного трактира, у нас же было до семи омеблированных и с постелями покоев.
Октября 8-го. Воскресенье. Я ночевал сегодня в нашем доме; поутру мне вздумалось предложить Николаю Алексеевичу "дать праздник городу". Он согласился, вина и водки было у нас множество, стоило купить безделиц талеров на тридцать. Сумма денег была собрана, и я пошел к старику-губернатору просить "его с дамами и кавалерами города провести вечер в нашем доме". Он обещал быть и хотел пригласить с собою небольшую компанию.
В 5 часов вечера гости стали собираться. Я был хозяином (Николай Алексеевич нездоров) и должен был принимать гостей. Губернатор приехал первый, за ним и прочие, так что через час, дом наш был так натиснут, что трудно было пробраться из одной комнаты в другую.
Музыка была преполнейшая, - не только оркестр, но даже гитары и рога. Открылись танцы и игра в банк. Пунш, вино, мороженое, кофей, лимонад беспрестанно подавались. Мне не удавалось потанцевать, потому что я занимался важнейшими из дворянства августинского старухами.
Сам губернатор потерял свою важность и изволил отправиться спать. В 2 часа пополуночи кончились танцы.
Октября 9-го. Около утра пришёл наш фрегат "Крепкий" с повелением для флота и с повелением, доставив бумаги, воротиться в Неаполь.
Октября 11-го. В 7-м часу утра снялись мы с якоря и пошли к эскадре 12-го числа.
Октября 19-го. Не хочу перечитывать, но оставлю в таком виде, как я чувствовал и писал. По исправлению не остались бы те же чувства, а что писал, то копировано из сердца. Простите!
Другие публикации:
Переход из Кронштадта на остров Корфу (Путевые записки морского офицера фрегата "Автроил" Николая Коростовца)
- Мы пригласили лейтенанта английской службы ужинать (Путевые записки морского офицера фрегата "Автроил" Николая Коростовца)
- Вы не можете вообразить, как сурово англичане поступают с пленниками (Путевые записки морского офицера фрегата "Автроил" Николая Коростовца)
- На пути из Портсмута к Гибралтару (Путевые записки морского офицера фрегата "Автроил" Николая Коростовца)
- Вчера мы кинули якорь подле Корфы и я дам вам отчет в моих поездках на берег (Путевые записки морского офицера фрегата "Автроил" Николая Коростовца)
- Бедный генерал, каково было тебе три недели! (Путевые записки морского офицера фрегата "Автроил" Николая Коростовца)
- Наш фрегат остается на рейде (Путевые записки морского офицера фрегата "Автроил" Николая Коростовца)