Продолжение путевых записок морского офицера фрегата "Автроил" Николая Коростовца
(здесь линейные корабли "Ретвизан" и "Святая Елена", фрегаты "Венус" и "Автроил" в1804-1805 гг. совершили переход из Кронштадта в Средиземноморье, к военно-морской базе на острове Корфу, завоёванной Ф. Ф. Ушаковым в 1799 году)
22 марта 1805. Вид Tpиecтa приятный. Город построен при подошве горы и защищается двумя старинными крепостями, построенными над самым городом. Когда мы стали на рейде и переговорили с карантинной лодкой о салюте; мы хотели палить 7 пушек; но карантинный просил более; назначили час, в котором салютовать. Палили 9-ю выстрелами из двух пушек, что продолжалось почти полчаса.
Вечером поехали кататься на шлюпке и на пути вздумали посмотреть расположение карантина; карантинов в Триесте два, один в городе, а другой за городом; в последнем мы пристали. Сперва вышли мы на чистый двор, окруженный со всех четырех сторон высокими стенами. Тут было немало народа, который однако же нас бегал, конечно следуя обряду.
На дворе была часовня, в которой служат для содержащихся в карантине; престол ее был весьма хорошо убран распятием и к нему принадлежащими лицами из мрамора. О нас доложили приору или начальнику карантина; к нам вышел человек лет 80-ти, с которым говорить для нас стоило немалого труда, так как он говорил по-итальянски, общим языком в Триесте.
Всюду мы находили исправность и благоразумную предосторожность, чтобы от одного заражённого не пострадали не только другие, но, и целый город или самое государство. Часовые и прислужники карантина не показались для нас такими страшными, какими описал Павел Сумароков наших прислужников карантина в Очакове.
"Там, он говорил, - в покое, где находились зараженные, - стояли на часах каторжные одетые в черное кожаное платье с предлинными бердышами". Здесь, напротив, мы видели только приятные лица, одетые в обыкновенное платье.
Для триестцев всякое военное судно есть сущая редкость, потому неудивительно, что несколько десятков яликов с утра до вечера около нас ездили. Американский фрегат, выдержавший уже карантин, был затискан любопытствующими, и наш фрегат, если бы не находился в карантине, также не остался бы без посещающих.
Надобно вам объяснить эту строгость. В Средиземном море кораблеплавание производится в азиатских и африканских берегах с вещами, которые принимают и удерживают заразу. Даже военные суда, находясь в море, редко, но заражаются через самую малую оплошность. Триестцы, в предосторожность свою, налагают карантин всякому судну, смотря, откуда оно пришло, сколько было в море и какие привезли товары.
23 марта 1805. Поутру я ездил смотреть карантин, находящийся в городе. С открытой стороны стоят находящиеся в карантине, с другой здоровые и приходящие с товарами. Если что надобно купить, то это нельзя взять в руки и посмотреть, но должно одними глазами узнать доброту и потом торговаться.
В открытой зале находились люди разных наций, более 300, и каждый имел палочку и ею отталкивал от себя всякого, кто близко к нему подойдет. Этот карантин для тех, которые хотят иметь сообщение с городскими жителями. Преступивший правила карантина или покусившийся, каким бы то ни было средством, войти в город казнится смертью; это рассказывал нам так называемый guarda (досмотрщик), присланный к нам от города; он должен все, что нам бы ни понадобилось, доставать.
После обеда Николай Алексеевич (здесь Баскаков, капитан "Автроила"), посылал меня "спросить у американского фрегата имя и откуда он пришел". Мне сказал тамошний лейтенант (спустясь на трап), что они пришли из Бостона с конвоем, имя фрегата "Лесекс" (L’Esexe); он отправляется через несколько дней в Сиракузы. Фрегат имел 42 пушки. В заключение американец сожалел, что "мы не можем свидеться и выпить рюмку вина вместе." Мундир их великолепен: синий и с золотыми петлицами, весьма красивый.
Перед вечером нашим пассажиркам и Бенкендорфу (Александр Христофорович) вышло "позволение перебраться в карантин". Емельянович Михайлович (Корнеев) также расстался с нами, и мы отвезли их всех в карантин, который за городом. Там, дружески мы распрощались и, оставив их выдержать "трёхнедельное заключение", возвратились на фрегат и стали сниматься.
Уведомили пушечным выстрелом город, а к консулу послали офицера.
Пока он возвратился, мы коротенькими галсами ходили около "Американца". Консул прислал бумаги, и мы, наполнив паруса, расстались с Триестом, на который только посмотрели. Мы слышали новости, будто "уже объявлена война французам и шведам, которые соединились с пруссаками и хотят с нами потягаться".
Г-н Бенкендорф взялся доставить мои письма, в которых была "предлинная повесть к вам", мои милые друзья.
26 марта 1805. Должно сказать, что время, которым мы здесь почти беспрерывно наслаждаемся, едва ли может сравниться с прекрасными майскими днями на нашей святой Руси. Мы не только не помним жестокого ветра, но даже дождя или грома, одна зарница каждый вечер по захождению солнца увеличивает великолепие натуры.
У нас произошла размолвка, которая никем не была ожидаема. Я вступил на вахту.
29 марта 1805. Я стоял в жестокий ветер на вахте; он забивал нас из парусов. Удивительное свойство Адриатического моря состоит в том, что ветер, как бы ни был силен, редко может произвести волнение; сила его даже до того увеличивается, что почти невозможно смотреть прямо против ветра, а море, между тем, едва колеблется.
Мы, после крепкого ветра, который продолжался только несколько часов, находились против островка Помо.
1 апреля 1805. Мы смеялись и обманывали друг друга, а между тем подвигались весьма медленно.
5 апреля 1805. Казалось, ветер утих, но противное течение все еще продолжалось; катер, поехавший от нас с бумагами во флот, вероятно доехал. Около обеда, некоторые из наших офицеров, взяв невод, поехали к островам, прилежащим к Албанскому берегу, ловить рыбу.
Они закинули невод, и с ними случилось самое смешное приключение.
Их было, считая с гребцами, около 25 человек, а один молодой албанец, вооруженный с ног до головы, подошел к судам и "как повелитель над островом требовал дани - рыбы"; наша смена указывала ему на пустой невод. Он, не оставляя своего требования, вынул из-за пояса пистолет и, подойдя к лоцману, грозил его убить, если он не отдаст ему своего кушака и фуфайки.
Лоцман был не трус и сам неоднократно грабливал, отказал в его требовании. Албанец приготовился выстрелить, как подошли другие албанцы и уняли нашего храбреца. Теперь судите, какова смелость сего молодого человека. Весь берег, населяемый албанцами, производит таких удальцов.
Они один перед другим гордятся своим грабительством; впрочем, нет у них, кроме исправного оружия, ни чистого платья, ни покойного жилища. Столица довольно обширной провинции называется Янина, где в сие время живет владетель оной Али-паша. Третьего года (здесь 1803) газеты весьма распространялись о его убийствах и политике.
9 апреля 1805. Все дни Страстной недели в городе (здесь Керкира) происходили беспрестанные процессии. В пятницу носили мощи святого Спиридония, а вчера поутру гроб Иисуса Христа, который походил на великолепной стол с ножками. Я был в церкви, где лежат мощи св. Феодоры, у нее нет головы, и мощи ее найдены в одно время с мощами св. Спиридона. Мне сказывали, что на острове едва ли не всякая церковь имеет мощи или образ какого либо святого, который имеет своих обожателей.
Каково мне, мои любезнейшие, в стране, где все чужие; товарищи не могут занять сердца, которое находит одних вас достойными своей привязанности. У заутрени, которая также была на наших судах, как и у вас, я искал кого бы поздравить с таким днем для христианства, но все казались мне чужими. Друзья и родственники, вас бы хотел я обнять, и слова "Христос Воскресе" вырвались бы у меня от доброго сердца.
23 апреля 1805. Здешние сенаторы люди без дальних сведений и самые бедные, потому всякая нация может склонять правление Республики в свою пользу; что же касается до граждан, из них каждый имеет "личные выгоды". Польза такой бедной Республики до них не касается и греку все равно, - турок ли, венецианец ли, россиянин ли будет им покровительствовать; лишь бы мог помочь бедным грекам.
Республика не имеет своих денег. Золото всех наций принимается на вес.
26 апреля 1805. Мы ("Автроильские") дали небольшой пир для наших приятелей в Корфе и для друзей на "Елене" и "Венере" ("Ретвизанские" к нам не мешаются). Тут мы были веселы и так довольны, что я сам даже забыл вас, мои милые.
30 апреля 1805. Вчера мы получили повеление "отправиться снова в Триест", где думаем, что останемся на несколько недель. К нам сегодня приехало несколько пассажиров, между ними signor Jani Sicuro, медицины доктор; я с ним познакомился, и он подарил мне табакерку.
1 мая 1805. Я забыл уведомить вас, друзья мои, что 24-го числа я нанял себе учителя итальянского языка. Мне это стоило немалого труда; будучи тосканцем, он говорит настоящим итальянским языком, не мешая его ни с французским, ни с испанским. Он актер в здешнем театре, и в одной комедии играл роль старинного майора с таким искусством, что заслужил бенефис. Имя его Petro Cimarelli. У него жена актриса и также недурна собою и играет на театре довольно хорошо.
Если не ежедневно, но каждую неделю, находят здесь то убитых, то убийц.
Я уже не говорю о воровстве, которое предоставляется черни, но убийство производится порядочными людьми.
Однажды здесь случилось, что один богатый дворянин, секретарь сената, будучи соседом простолюдину, который имел небольшое состояние и славился своею честностью и усердием к Республике, вздумал отнять у него сад, главное его имущество. Он нанял одного республиканца написать пасквиль на сенат и от имени этого простолюдина подкинул в сенат.
Дело было сделано, сенаторы "арестовали несчастного и в 3 дня суда, не отбирая никаких справок, осудили расстрелять".
Бедный не знал, за что он страдает, пока накануне не объявили ему через священника. Некто, из сострадания, вступился и подал бумагу, по которой "оправдал крестьянина, доказав, что крестьянин не умеет писать". По счастью успели отыскать и того, кто писал; последний повинился и показал на секретаря. Что же вы думаете? Дело кончилось тем, что крестьянин был освобожден, а имение отдали секретарю.
9 мая 1805. Сегодня мне минуло 22 года. Николай Алексеевич (Баскаков, здесь капитан "Автроила"), также сегодня именинник и давал огромный обед для здешних начальников. За столом нас было более 50 человек, мы пили и ели, что называется, по горло. Вечером, когда стемнело, зажгли прекрасный фейерверк. Все происходило на пустынном острове. После, некоторая часть из нас возвратилась на фрегат, а я имел честь угощать ужином и пуншем.
Не помню когда бы мое сердце было так чуждо удовольствию как в этот день. Боже, долго ли продолжится мое изгнание, когда я буду между вами?
13 мая 1805. Наконец мы дождались повеление "отправиться в Триест за деньгами для армии и флота". Пассажиры наши были разных достоинств, всего 10 человек. Вечером мы снялись с якоря и тихим ветром пошли из Корфы, северным проливом.
16 мая 1805. Мы, при лёгоньком SO ветре, что здешним языком называют "siroco", снялись с якоря и плыли благополучным ветерком несколько часов. Праздновали именины Федора Алексеевича.
19 мая 1805. Со мной в каюте живет один корфский дворянин, издавна живущий в Венеции, равных со мною лет, именем Родостоли. С ним, когда я сменяюсь с вахты, убиваю дружеским образом время; но он недоверчив или, лучше сказать, по своему богатству, - слишком воспитан. Я познакомился с его отцом, матерью, тремя сестрами и братом, коим в угождение уступил свою постель, а сам сплю на полу.
21 мая 1805. Сегодня за столом мы выпили, более обыкновенного, за здоровье моей почтенной матери Елены Александровны. Мы неоднократно опрастывали рюмки; пассажиры наши все добрые и веселые товарищи. Между ними есть один купец, который хотя и не кастрат и грек, однако ж, прекрасно управляет голосом. Он пел множество арий и романсов; другой, доктор философии, теологии и физики, уроженец Вюртембергский, прекурьёзного лица и самого чудного характера, принимался бренчать на гитаре; все мы помирали со смеху.
Пассажиры с самого первого дня беспрестанно его шпигуют. Вечер также проводили в приятном и дружеском опоражнивании то рюмок, то стаканов. Противный ветер и штили, которые всё стоят, принуждают нас наслаждаться гораздо долее "удовольствием быть веселыми".
25 мая 1805. Берег, друзья, берег! Но опять штиль удержал нас несколько часов в виду Триеста. На рейде нашли мы фрегат "Крепкий", а подходя к Триесту увидели шхуну "Экспедициану", с которой должны были взять деньги, 700 тысяч червонных, и доставить в Корфу. Однако же дело переменилось: наш фрегат остается здесь, на рейде, до 15-го июня.
"Крепкий" повезет сумму, а шхуну отправили в то же время с самонужнейшим. "Браво". Мы выстоим карантин, и ваш друг скажет вам более о том месте, которое на мой вкус лучше многих мест, где мне хочется побывать.