Укладываю Сашулю, Тимур сидит рядом, смотрит. Дочь держит его за руку.
Контакт между ними потрясающий.
Немного пугающий меня.
Он врач. Это же не страшно, что он вот так привязывается к пациенту?
Сердце так стучит, кажется, из груди выпрыгнет.
- Эй… - он говорит мне тихо, - успокойся, у тебя уже тахикардия.
- Не могу…
- Что мне сделать, чтобы ты успокоилась?
- Ничего… я… я все равно…
- Мамочка, всё будет хорошо. Дядя «докаль» починит моё сердечко, и ты не будешь плакать. А мы полетим на море. Мне «докаль» Тим обещал.
Смотрю на него. В его глазах читаю – это не обсуждается.
Да я же и не спорю! Наоборот, только…
- Спи, малышка, уже пора спать, завтра рано вставать, спи, моя ласточка…
- А ты мне спой, «колыбельку», и я усну.
Улыбаюсь ей. Я не должна плакать, и так она слишком много моих слез видела. Дальше только радость. Всё будет хорошо.
Я теперь почему-то в это очень верю.
Начинаю петь колыбельную из «Умки» - Сашулька её обожает, улыбается сразу. Тимур голову опускает.
Берет мою руку. Мы теперь одной цепочкой связаны. Я, он, наша дочь.
Я должна сказать.
Я скажу.
Чуть позже. Завтра. Поговорю с Товием Сергеевичем и… скажу.
Пою тихонько, наблюдая как моя девочка в сон проваливается, сопит сладко.
Засыпает, а мы сидим, наверное, минут двадцать. Молча. Просто смотрим на неё.
Сладкая моя доченька. За что такие испытания? Наверное, это из-за меня. Я нагрешила.
Встаю, киваю Тимуру, предлагая выйти из комнаты.
Дверь в детскую не закрываю – всегда оставляю открытой.
И мы опять молчим.
- Хочешь чаю? Или… кофе? Ты всегда пил на ночь кофе.
- Да… отказался от этой привычки. Но сейчас бы выпил.
- Пойдём?
- Пойдём.
Направляюсь к кухне, но в коридоре Тимур снова меня ловит.
- Подожди…
- Тим…
- Поцелуй меня.
- Тим, ты…
Неожиданно меня осеняет.
Невеста! У него же невеста и он говорил о свадьбе, а я…
- Пусти. Ты… ты несвободен.
- Как ты угадала? Давно несвободен. – говорит, но из рук меня не выпускает. Еще сильнее стискивает в объятиях, так, что задыхаться начинаю и снова…
Тахикардия.
- Тимур… Прекрати. Я так не могу.
- У меня одна невеста. Это ты. Поняла?
Не поняла. Смотрю на него, пытаясь разглядеть глаза в полумраке коридора, реально не соображая, он всерьёз?
- Зачем ты читаешь «жёлтую прессу»?
- Я не читаю. Правда. Это… случайно.
- Случайно… даже случайно не читай.
- Ты сам сказал про невесту и свадьбу, через неделю.
- Дату сама выберешь.
- Что? – у меня в голове шум и сердце, кажется, еще быстрее лупит по ребрам. – Тим…
- Я погорячился, с неделей. Но ты сама выбирай, до операции или после. Как тебе удобно.
- Ты… Подожди, ты…
Я не знаю, что сказать на это. Я в полном раздрае. Не понимаю.
- Тим, пусти. Пойдём на кухню. Выпьем кофе и поговорим спокойно обо всем.
- Поцелуй меня сначала.
- Тимур…
- Вика, поцелуй меня.
Господи…
Выдыхаю, прижимаясь к его губам. Боже… Надо остановиться, но я не в состоянии.
Как же все изменилось! За какие-то часы!
Всё изменилось, стало другим. И я как будто домой вернулась.
В счастливое настоящее.
Боже… Мне так хорошо.
Всхлипываю.
Тим отстраняется, смотрит на меня.
- Вика… Я тебя люблю. Я всегда любил только тебя. То… то что ты читала, это…
- Не важно. Сейчас не важно.
- Важно. Я не хочу, чтобы между нами осталась какая-то ложь.
Ох…
Одна фраза и я снова в сумраке. Опять не понимаю, что делать.
Ложь.
Ложь между нами есть. Самая большая и гадкая ложь.
И я должна как-то с этим прожить еще хотя бы сутки.
- Пойдем пить кофе.
- Вика, я люблю тебя.
Молчу. Я не знаю, что сказать?
Что я тоже его люблю? Я, которая еще утром ненавидела?
- Тим, пойдём…
- А ты? Скажи ты… ты можешь меня полюбить снова?
Снова?
Горько усмехаюсь. Снова!
- Я не требую сейчас ответить. Я буду ждать, слышишь, Вик? Всё для этого сделаю. Ты моя теперь, слышишь?
- Да. Твоя.
Отвечаю просто, потому что не могу по-другому.
- Вика…
- Пойдём, Тимур.
Отпускает меня. Ставлю чайник. Ищу пачку с кофе. Я пью его редко, но зерна держу. Высыпаю в ручную кофемолку.
- Дай мне.
Тимур берет, крутит за ручку, хруст зерен наполняет кухню. Почему-то такой приятный звук.
И руки у Тимура такие сильные. Очень красивые пальцы. Длинные и тонкие, как у пианиста. Он рассказывал, что в детстве ходил в музыкальную школу. Но не потому, что хотел играть.
- От деда узнал, что у хирургов часто руки как у музыкантов, и игра отлично развивает моторику. Тогда уже думал о карьере врача.
Играл на фортепиано, чтобы разрабатывать кисти рук. Упорный.
- Вик, готово.
- Да, спасибо.
Высыпаю молотый кофе в турку, заливаю кипятком, на огонь ставлю.
- Знаешь, о чём я там еще думал? Боялся, что пальцы переломают и я не смогу работать. Сначала. А потом… потом хотел, чтобы переломали.
- Почему? – роняю ложку от неожиданности.
- Я был им нужен как хирург. Надо было сделать операцию на сердце одному из лидеров группировки. Не хотел лечить этого негодяя. Но они были хитрые. Знали про руки. Сказали, если я поврежу их – убьют, меня и… и Галинку с Лёней.
- Ты был там не один?
- Не один.
- А они… - я не знаю как спросить, язык не поворачивается.
- Я поставил условие. Сделаю всё, если их отпустят.
- Отпустили?
- Да.
- А ты?
- А я остался… Я был там почти полгода.
Полгода…
Боже… Я… я вышла за Мишу через два месяца после того как…
Боже, почему все так? Почему?
В турке поднимается пена, вот-вот закипит. Снимаю с огня.
Наливаю в чашку через ситечко.
Пытаясь справиться с внутренней дрожью. Нужно делать какие-то самые простые действия, тогда проще. Научилась этому в больнице, одна мамочка подсказала, у которой умирал ребёнок. Надо делать самую рутинную работу. Тогда проще справляться. Но это не всегда помогает.
- Я… я видела фотографии.
Не могу не рассказать! Я должна! Должна объяснить!
- У тебя в соцсетях. Ты… веселился, и…
- Я знаю, что ты видела, я так и понял. Прости, это… это не я. Меня заставили. Были постановочные фото. Следы заметали.
- Тимур, я…
Он резко встает, прижимая меня к себе.
- Я не виню тебя. Слова тебе не скажу. Никогда не попрекну. Только… будь со мной, пожалуйста.
- Я… я буду.
Буду.
Только стелю ему в гостиной, а сама иду спать к Сашке. Он понимает.
Мне не спится, а потом я слышу сдавленный вскрик скрип зубов и тяжелый, страшный стон.
Стон, еще, еще, вскрик…
Я вскакиваю, проверяю Сашу – она спит. Только бы её не разбудить!
Выхожу в гостиную, дверь закрывая.
Горит ночник – Тимур видимо забыл выключить, или специально оставил. И я вижу его. Вижу и зажимаю рот рукой от ужаса.
Его спина. Она вся покрыта шрамами. Испещрена. Господи…
Я не чувствовала их, когда обнимала его, не чувствовала, сквозь ткань рубашки и пиджака.
Это… это чудовищно то, что я вижу. Я представляю ту боль, которую ему пришлось пережить.
Подхожу ближе, услышав еще один стон, сажусь рядом.
Тимур дрожит. На спине испарина. В комнате довольно жарко, понимаю, что надо приоткрыть окно, но он в одних штанах лежит – я дала ему свои спортивные, которые носила на девятом месяце – сохранила их на память, они огромные.
Хочу встать, чтобы приоткрыть окно и не могу пошевелиться. Мне хочется дотронуться до него. Просто дотронуться.
Кажется, он затих. Стоны стихли и зубы не скрипят.
Касаюсь осторожно еле-еле провожу подушечками пальцев по шрамам.
- Не надо… - глухой голос Тимура заставляет вздрогнуть.
- Прости, я…
- Я пойму, если тебе противно. Не надо было снимать рубашку.
- Ты с ума сошёл? Противно? Я… мне просто…
- Разбудил тебя? Напугал?
- Нет, не напугал… немного…
- Извини. Это не часто бывает.
- Что? – не сразу понимаю о чём он.
- Эти… кошмары. Иногда снится. Но… я работаю с психологом.
- Я не испугалась, просто хотела помочь…
- И шрамы… я уже начал понемногу шлифовать, сейчас современные технологии, мой приятель, который этим занимается, говорит, что следы останутся, наверное, но так жутко уже не будет.
Тимур поворачивается, резко садится, смотрит на меня.
Чувствую, как дрожит мой подбородок. Я вся дрожу.
Протягиваю руки, обвиваю его, прижимаюсь.
- Тим… Тим, если бы я знала…
- Ты не знала. Я всё понимаю. Просто…
- Что?
Его голос глухой. Тихий.
- Я… надеялся, что ты будешь ждать чуть дольше, малыш… всего два месяца.
Я бы ждала! Ждала! Но… малышка в моём животе не могла ждать. Я была растеряна, я не знала, что делать. Не знала, на что буду жить вообще. А Михаил… он окружил заботой, он очень старался, чтобы мне было хорошо.
И потом… я ведь ходила к отцу Тимура, и со мной не стали разговаривать.
- Я… я объясню. Чуть позже. Я думаю, ты поймешь. Ложись, ты устал. Я тебя укрою, и нужно чуть приоткрыть окно, тут жарко.
- Да, жарко. Останься со мной.
Замираю. Потому что я больше всего на свете сейчас хочу именно остаться с ним.
- Останься, Вика, я тебя не трону. Я просто хочу почувствовать. Дышать тобой. Быть с тобой.
Не трону! А мне так хочется, чтобы он тронул! Именно тронул!
Боже… это неправильно? Мне плевать!
Дочь спит, дверь закрыта. Мы не сделаем ничего ужасного.
Никому.
- Хорошо.
Встаю, открываю окно на проветривание, вдыхаю холодный воздух.
Он мне нужен. Этот глоток воздуха.
Мне неожиданно очень спокойно.
Я решилась.
Поворачиваюсь, подхожу к дивану, сажусь. Вижу, как расширяются его глаза.
- Вика… это не лучшая идея. Я же не ангел. И не железный.
- Я в этом уверена. Покажешь мне, какой ты не ангел?
Горячий шепот, руки, пальцы, ласки, губы.
Никогда со мной такого не было. Даже раньше с ним. Я была более сдержанной, спокойной, нежной. Я так долго была этого лишена. Лишена своей любви.
Сейчас понимаю, что может даже не по злому умыслу кого-то, роковое стечение обстоятельств. Роковое…
Конечно, если бы не появился Михаил, я бы не вышла замуж, я бы ждала, может, добилась всё-таки разговора с отцом Тимура…
Не хочу вспоминать.
Хочу просто любить.
Чувствовать.
Умирать рядом с ним.
Это просто счастье.
Только… надо как-то сказать ему о Саше. Надо.
Иначе…
Нельзя начинать со лжи.
Я скажу, обязательно. Только не сейчас. После…
И узнать о Сашеньке он тоже будет рад. Я надеюсь.
Нет, я уверена.
Глажу его по спине, опять слышу глухой стон.
- Тебе больно?
- Мне очень хорошо. Я… я на небесах, маленькая. Моя Золотинка.
И я, я тоже на небесах. Мне тоже так хорошо!
Купаюсь в блаженных ощущениях счастья.
- Я люблю тебя, Тим…
Очень хочу быть с ним всегда.
Не вынесу, если снова уйдёт, уедет, пропадёт.
Можно будет меня тогда сразу… закапывать.
Нет, конечно, у меня дочь, буду жить, но…
- О чём-то плохом думаешь, Золотинка. Думай о хорошем. Всё теперь будет хорошо, если мы захотим.
Если? Почему он так сказал?
И снова обнимаю, тяжело дыша. И почему-то смеяться хочется.
Наверное потому, что хорошо.
И счастлива.
Да, да… я очень счастлива.
Тимур вернулся. Он мой. Он любит. Он сделает Сашке операцию, и мы все будем жить вместе, счастливой семьёй.
- Скажи… Золотинка… она… она же моя, да?
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Врач. Кардиограмма прошлого", Елена Островская, Элен Блио ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7
Часть 8 - продолжение