Весь следующий день я провёл, будто под стеклянным колпаком. Всё, что делал — казалось ненастоящим: наливал чай, мыл кружку, смотрел в окно. Город жил своим, привычным ритмом, но я чувствовал — для меня всё давно изменилось.
Часы тикали быстрее, чем обычно. В зеркале отражение снова задерживалось, но теперь — чуть дольше, чем раньше. На стекле кухни проступили два новых следа ладоней, одна над другой.
Я не стирал. Уже не было смысла.
Артём позвонил вечером:
— Сегодня. После полуночи. Мы идём.
Я кивнул в пустоту. Уговаривать меня не нужно было: я сам ждал этого момента, как ждут развязки, даже если знают, что финал может оказаться хуже, чем сама дорога к нему.
Мы встретились у аптеки в половину двенадцатого. На улице было пусто, даже фонари светили тусклее обычного. Артём молча кивнул, и мы пошли.
Дом напротив выглядел так, словно он всегда ждал именно этой ночи. Доски на двери чуть разошлись, цепь висела, но замок болтался, будто сломан. Окно, где двадцать лет горел свет, оставалось тёмным.
— Ну? — спросил Артём.
— Ключ у меня, — сказал я.
Он кивнул.
— Тогда делай.
Я достал ключ. Холодный, как лёд, и при этом тяжёлый. Вставил в замок. И вдруг понял, что скважина точно под него подходит. Как будто так и было задумано.
Щелчок.
Дверь дрогнула. Доски сами собой отошли в стороны, и мы вошли.
Внутри пахло сыростью и железом, но не как в заброшенном доме. Скорее — как в подвале, где долго что-то прятали. Мы сделали несколько шагов, и дверь за нами захлопнулась.
Тьма. Абсолютная.
Я достал фонарик. Луч выхватил длинный коридор. Стены облупленные, серые. И на каждой двери — цифра «3».
Я замер.
— Это он, — сказал я. — Коридор из сна.
Артём молчал. Шёл рядом, смотрел по сторонам, но лицо его было жёстким, собранным.
Мы прошли несколько дверей. Все закрыты. Но из-за одной донёсся тихий шёпот. Не слова, а звук, как если бы кто-то дышал сквозь замочную скважину. Я хотел остановиться, но Артём дёрнул за руку:
— Не слушай. Иди дальше.
Мы дошли до конца коридора, и там было ещё одно окно. То самое. Оно светилось ровным, немигающим светом, хотя снаружи было тёмным.
И там, у окна, стоял Андрей.
Он повернулся к нам и улыбнулся. Всё тот же — живой, молодой, будто время для него не прошло.
— Вы пришли, — сказал он. — Я ждал.
— Андрей, что это? — спросил я. — Где ты был все эти годы?
— Здесь. Всегда здесь. Я не исчез, Илья. Я просто перешёл.
— Куда?
— За свет.
Он шагнул ближе. Я увидел, что глаза у него… не такие. Слишком ровные, слишком яркие, будто в них тоже горел этот свет.
— Теперь твоя очередь, — сказал он. — Ключ ведь у тебя.
Я почувствовал, как металл снова жжёт ладонь.
— Что будет, если я открою? — спросил я.
Андрей улыбнулся шире.
— Ты станешь тем, кем должен быть. Здесь мы не стареем. Здесь мы всегда вместе.
— А если я не открою?
Тогда он впервые перестал улыбаться. Его лицо стало холодным.
— Тогда ты останешься один. А одиночество хуже всего.
Артём сделал шаг вперёд.
— Не слушай его. Это не Андрей.
— Я Андрей, — сказал силуэт. — Я был и остаюсь. Разве ты не узнаёшь меня?
Я смотрел и не знал, во что верить. Сердце билось так, что кровь стучала в висках.
Вдруг все двери по коридору начали открываться. Из каждой тянуло холодом. И оттуда вышли силуэты. Тени. Они шли медленно, без лиц, но каждый шаг отдавался эхом.
— Илья, — сказал «Андрей». — Открой. Только ты можешь.
Я поднял ключ.
— Нет, — сказал Артём. — Не смей.
Я смотрел на дверь напротив, и в голове били слова библиотекарши: «Не открывай то, что осталось закрытым».
Я сделал шаг вперёд. Ключ дрожал в руке.
— Илья, — повторил голос, теперь уже не один, а десятки голосов сразу. — Мы ждём.
Я замер. Потом — резко бросил ключ на пол. Он зазвенел, и в тот же миг свет в окне погас.
Всё исчезло.
Тьма. Полная.
Я очнулся во дворе. Стою один. Дома напротив нет. Просто пустырь, заросший травой и мусором.
Я посмотрел на свои руки — пустые. Ни ключа, ни конвертов. Будто ничего не было.
Но я знаю: было.
Я поднял глаза к своему окну. Там горел свет. Ровный, немигающий.
И теперь — это мой свет.
Эпилог. Свет
Прошло три дня. Никто во дворе больше не вспоминает про дом напротив. Зинаида Петровна снова сидит у подъезда с вязанием, дядя Коля ругается на погоду, дети катаются с горки. Все живут, будто пустырь был здесь всегда.
А я знаю правду.
Каждую ночь я сижу на кухне и смотрю в окно. И вижу, как напротив, в моём собственном окне, горит свет. Не в чужом, не в третьем этаже кирпичного дома — в моём. Ровный, немигающий, он никогда не гаснет.
Иногда мне кажется, что кто-то смотрит изнутри. Иногда — что этот кто-то я.
А иногда слышу знакомый голос.
— Илья, теперь твой черёд ждать.
Я улыбаюсь. И жду.
Потому что знаю: однажды кто-то из них посмотрит в это окно. И тогда свет снова заговорит.
Содержание:
Если вам понравился рассказ, ставьте лайк и комментируйте!