Поезд прибыл ещё затемно. Город встретил меня так же, как и двадцать лет назад: влажным воздухом от реки, запахом ржавого железа на перроне и автоматом с кофе, который всегда жадно ел монеты, но редко наливал что-то похожее на кофе.
Я шёл по платформе и чувствовал, как ноги сами вспоминают дорогу. Вроде бы я покинул этот город навсегда, но стоило вернуться — и каждая плитка, каждый облупленный столб выглядел так, словно я уходил всего на день.
Такси поймалось быстро — старая «шестёрка», водитель с вечно дымящейся сигаретой. Я назвал адрес, и у него на лице мелькнула тень удивления. Этот адрес я не произносил вслух два десятилетия, и сам от своих слов будто вздрогнул.
— Давно не были? — спросил он, щурясь в зеркало заднего вида.
— Двадцать лет, — ответил я.
— Тут за двадцать лет ничего не меняется, — сказал он и выпустил дым в окно. — Разве что люди приходят и уходят. А свет — он всё горит.
— Какой свет? — спросил я.
Он лишь махнул рукой:
— Увидите.
Мы ехали по улицам, которые я помнил наизусть. Старый киоск, где мы брали лимонад в гранёных стаканах. Двор с детской горкой, облезлой ещё тогда. Всё на своих местах. Только люди другие.
Когда машина въехала во двор, у меня в груди что-то перевернулось. Мой дом стоял всё так же — серый, обшарпанный, но до боли знакомый. Я вышел из машины, поднял взгляд и тут же увидел его: дом напротив. Красный кирпич, трещины в штукатурке, заколоченные двери. И окно на третьем этаже, слева.
Свет.
Тот самый свет, который горел всегда. Сколько я себя помню. Днём он терялся, но ночью — это был настоящий маяк. И вот теперь, спустя двадцать лет, он горел всё так же.
Таксист заметил, куда я смотрю.
— Не засиживайтесь у этого окна, — сказал он. — Кто долго смотрит — плохо кончает.
Я хотел спросить, что он имеет в виду, но он уже выжал сцепление, развернулся и уехал.
Я остался один во дворе. Чемодан казался вдруг невыносимо тяжёлым.
Подъезд встретил меня знакомым скрипом и запахом сырости. На лестнице я столкнулся с Зинаидой Петровной — она жила здесь всегда, и, похоже, будет жить вечно.
— Илья? — удивилась она, прищурившись. — Ты что, вернулся?
— Да.
— Думала, больше не увижу.
Она посмотрела на меня, потом через плечо, куда-то в сторону окна напротив. Я уловил её взгляд.
— Не смотри туда, — тихо сказала она. — Молодым интересно, а старым уже всё равно.
И ушла, не объяснив больше ни слова.
Квартира встретила пустотой. Отец умер пять лет назад, и с тех пор тут почти никто не жил. Всё застыло: книги, старый стол, часы на полке. Даже запах сохранился — смесь табака и пыли.
Я прошёл на кухню и первым делом посмотрел в окно. Напротив, в том самом окне, свет горел.
Я смотрел минут пятнадцать. Никаких теней, никаких силуэтов. Просто ровный, немигающий свет. Слишком ровный, будто не электрическая лампа, а что-то другое.
В голове вертелись слова таксиста и Зинаиды Петровны. «Не засиживайтесь». «Не смотри туда». Но я не мог оторваться. Было в этом свете что-то притягательное, как в огне свечи, на которую смотришь и забываешь о времени.
Часа в два ночи я не выдержал. Вышел во двор.
Дом напротив был заколочен. На двери висела ржавая цепь и кривой замок. На доске прибито объявление: «Аварийно. Вход воспрещён». Чуть ниже кто-то написал ручкой: «И не смотри».
Я стоял и читал эти слова, когда рядом зашуршал пакет. На лавке сидел мужик, в руках пластиковая бутылка, глаза мутные. Он посмотрел на меня и вдруг сказал:
— Хозяин света тебя не ждёт.
Я замер.
— Что?
— Все к нему тянутся. Но не все возвращаются.
Я хотел спросить ещё, но он уже отвернулся, уставился в тёмный угол двора и замолчал.
Я поспешил обратно в подъезд. Лестница казалась длиннее, чем обычно. Когда поднялся к себе, сердце всё ещё колотилось.
И тут я увидел конверт.
Он лежал прямо у двери. Без марки, без адреса. Только моё имя. Почерк я узнал сразу, с первого взгляда.
Андрей.
Тот самый Андрей, мой друг детства. Тот, кто исчез двадцать лет назад.
Продолжение:
Если вам понравился рассказ, ставьте лайк и комментируйте!