Никогда Князев не связывался с банковскими клерками, а тут они словно озверели, готовые с утра до ночи терзать беззащитных граждан, к коим он относил себя. Причём говорил с ними не сын, который просто посылал их, а он сам, пытаясь объяснить, что должник ‒ старший и неродной сын Борис – здесь не живёт. Так нет: второй год изводили нытьём, причём, из разных банков, но этого им показалось мало, так в последние дни и вовсе начали угрожать конфискацией. Мол, придут приставы с двумя понятыми и участковым, составят протокол изъятия ликвидных вещей, их передадут оценщикам для реализации в счёт немалой банковской задолженности.
‒ Так его же здесь нет.
‒ А нам без разницы. Главное, что он зарегистрирован в общей с вами квартире. Поэтому можем конфисковать в счёт долга любую ликвидную вещь из неё. В том числе и вашу, если не будет чека о её покупке.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Подобные словеса можно выслушать раз, другой, но когда клерки звонят и звонят, а последние две недели ‒ особенно, то это уж слишком, любому покажется это обыкновенным истязанием. Тем более, что он, Князев, никогда не имел отношения к банковской задолженности, а долги висели на его неродном сыне. И как Князеву всякий раз объясняли, приставы не будут спрашивать, живёт с ними должник или нет.
‒ А вы думаете, что многие годами хранят чеки о покупках? Хорошо, если какой-то заваляется! ‒ удивился Князев.
‒ Не переживайте, приставы будут действовать по закону.
‒ Ага, составленному, наверное, теми, кто придумал приватизацию?!
Эту несправедливость Сан Саныч воспринимал невыносимо мучительно, представляя, как начнут копаться в его вещах, инструментах, выносить вещи, трогая скульптуры, маски, трости, а то и отбирая их у без вины виноватого, что и было бы на самом деле, случись это. Будь по-иному, он послал бы куда подальше современных вымогателей, но когда тебе восьмой десяток, когда в жизни много чего происходит нервозного, то каждая несправедливость отзывалась учащённым сердцебиением, повышением давления и спазмами сосудов, от чего подкатывали «тошнотики», кружилась и плыла голова.
В такие моменты грузный Князев брал с полки коробку с лекарствами, выпивал набор из нескольких таблеток, порцию корвалола, тяжело укладывался на кровать и заставлял себя отстраниться от всего, что слышал. Но полежав какое-то время с закрытыми глазами, он усаживался и долго прислушивался к себе. От анаприлина сердце стучало пореже, давление немного понижалось, и если самочувствие более или менее налаживалось, то всё равно оставался главный вопрос: «Как жить дальше?» И это в то время, когда много зависело не от него самого, а от тех обстоятельств, в какие невольно попал.
И сложились эти обстоятельства задолго до нынешних дней, заложены они были в середине 90-х, когда началась массовая приватизация жилья. Как чиновники официально уверяли, от подобной процедуры лишь прибавится свобод, демократии и вообще всем будет счастье. Но теперь в обещания, наученные чубайсовской приватизацией, никто не верил, кроме, наверное, тех, кто разжился ларьком, а лучше несколькими, парикмахерской в двух комнатах на первом этаже жилого дома или массажным кабинетом в полуподвальной пристройке. Такие радовались и тому, что имели, ведь заводы, фабрики и теплоходы после ваучеризации нашли хозяев, не чета мелким лавочникам, мешающихся под ногами.
Те это понимали, помня тезис о невозможности возврата к тому, что было совсем недавно. (Хотя можно вспомнить расхожие слова 70-80 годов, мол, социализм и коммунизм ‒ это навсегда, ибо нельзя повернуть ход истории вспять. Но, оказалось, можно, для этого ничего особенно и делать не надо было. Достаточно лишь проморгать одного-двух предателей Отчизны!)
Боясь потерять обещанное, все кинулись приватизировать жильё, желая хоть что-то иметь за душой именное; нерадивых брать во внимание не стоит, для них и поныне самой счастливой остаётся жизнь по социальному найму, и они не переживают по такому малозначащему поводу: продлена приватизация или закончилась.
И семья Князева приватизировала в те годы трёхкомнатную квартиру, не ахти какую, но доля из 15 квадратных метров на каждого из четверых выходила. Но эти доли висели, словно в виртуальном компьютерном «облаке», никак и не чем не напоминали о себе.
Но всё это до поры до времени. И вот оно наступило и надо было что-то делать, когда один дольщик погряз в банковских кредитах, и теперь оставалась надежда, что с помощью своей доли, продав её, он выпутается из непростой ситуации. И к этой надежде Бориса Гусакова подтолкнул сам Князев.
‒ Сколько тебе, приятель, можно уклоняться от клерков и бегать от коллекторов? При твоём разгильдяйстве, склонности к зелёному змию никто и ничто тебе не поможет, пятидесятилетнему, если работаешь с пятого на десятое, и никогда тебе до конца жизни не расплатиться с долгами, а так получишь энную сумму, пропишешься у жены и будешь жить спокойно и счастливо! ‒ Как-то сказал он ему по телефону, когда звонки в очередной раз довели, и подумал: «А все претензии клерков, будут приходить по твоему новому адресу!»
В том, что они будут приходить, Князев не сомневался. Не та это сумма, которую он получит за свою долю, из которой половину, а то и все отдаст за долги, чтобы можно планировать будущее, если для этого нет ни силы и ни воли к силе. «Вы с женой быстренько промотаете остатки, слетав разок в Турцию, пару раз съездите в Астрахань на рыбалку на «Газели», взятой в лизинг, на которой надо пахать и пахать, чтобы рассчитаться и накопить немного на старость. Так что в продаже своей доли вся твоя надежда, а уж за сколько ‒ как риэлтор обозначит».
Но продать, может, и легко, если на каждый товар всегда найдётся свой покупатель, да не продашь абы кому! Во времена расцвета квартирных аферистов-стервятников, только и ждущих возможности оторвать лакомый кусок, просунуть, так сказать, коготок в щель, чтобы зацепиться окончательно. Ведь покупка квартиры по долям, а потом продажа её полностью, сулит значительный барыш, даже при условии выплаты налога.
Вот и теперь, хотя это напрямую не затрагивало Сан Саныча, выкручиваться предстояло именно ему. Ведь должник ‒ сын жены от её первого брака, с которым у Князева не было никак контактов. А что: вырастить помог, теперь Сан Саныч вроде и не к чему. Да и сам особо не тянулся к чужому сыну, тем более что тот последние лет тридцать жил у жены в районе метро «Динамо». Изредка приезжал в Строгино, закрывшись с матерью и пошушукавшись с ней, быстро уезжал, и Князев понимал, что приезжал, чтобы занять денег. Чтобы потом никогда их не отдавать, но не матери, а брату, которого в свою очередь мать уговаривала помочь старшему. Уж так устроена подобная мать: всегда готова выручить своего первенца-кровиночку, пусть и за счёт младшего сына.
Но по-настоящему заботливая мать смолчит, не будет разжигать страсти между детьми, тем более, что у Антона, хорошо зарабатывавшего, имелась возможность помочь. Но помочь можно раз, другой, но когда это входит в систему, когда долг не возвращают, то Князеву становилось обидно за своего сына. Но Антон почему-то молча проглатывал такое вероломство и никак ему не противодействовал.
А что мог сделать Князев, как повлиять на сына? Никак. Тем более что его мать будто не замечала этой несправедливости. Когда же она слегла от инсульта, сыновья совсем распустились. И если поведение чужого его особенно не волновало, но удивляла заносчивость своего, к тому времени уволившегося и нигде толком не работавшего. С ним ничего не обсудишь, не поговоришь по душам. Что ни скажи, на всё один ответ: «Разберусь!» Или, если попросишь о чём-нибудь, всё: «Потом…»
Ну, если они такие необязательные, то и дел с ними иметь не хотелось, например, заменить затёртые обои в прихожей, отремонтировать ванную комнату. Князев сам бы всё сделал, если бы позволяло здоровье, но, когда ни нагнуться толком не можешь, ни голову поднять, то нет ни малейшей возможности отличиться. Просить же сыновей ‒ бесполезное занятие: один у жены живёт, второму, разведённому, некогда. Тогда скиньтесь деньгами, наймите людей, в чём проблема-то?
А в том, казалось Князеву, что мать не приучила, не привила в них сплочённости, дружбы, взаимовыручки ‒ каждый сам по себе. Теперь же, когда она не способна следить за ними, находясь под присмотром у сестры, то и вовсе всё пустилось на самотёк, куда кривая не вывезет. Хочу возьму кредит, хочу вовремя не отдам, хочу работаю, хочу не работаю, так как машина у меня в лизинге ‒ сам себе хозяин. Главное, чтобы вовремя вносить ежемесячную плату в лизинговую компанию, и ей совершенно безразлична твоя трудовая дисциплина.
Им даже всё равно, ограждаешь ты себя от сторонних банковских посягательств, если тебя это особенно не волнует, а банковскому люду наплевать, что у твоего отчима расшатанные нервы. Может, ему, потратив «смертные» деньги, даже придётся занять, чтобы выкупить долю у чужого сына! К тому же доля эта ему особенно и не нужна, но всё равно делать что-то необходимо, хотя он с собой на тот свет её не заберёт ‒ она так и так достанется сыну или внуку, зато сам он получит относительное спокойствие.
Почему относительное? Да потому что у него и с родным сыном случались конфликты. И часто повторялись, когда тот вдруг вспоминал, что жить не может, чтобы не заглянуть в бутылочное горлышко.
Сан Саныч долгие годы мечтал о своей отдельной «однушке», даже был готов переехать в Рязань, на родину родителей, лишь бы избавиться от бедлама, творящегося в «его» семье. И помаленьку копил, когда-то начав с продажи «жигулёнка», решив окончательно покончить с «баранкой», которой отдал почти сорок лет. Но копить можно всю жизнь и не накопить, тем более, что вскоре он ушёл на пенсию, а на неё не разгуляешься.
Хотя, если не ездить по заморским курортам, то и с пенсии кое-что оставалось на чёрный день. Но главное, хотя он никогда не считал себя финансистом, научился первичной финансовой грамотности, и, следя в «открытых источниках» за биржевыми сводками, за курсами валют, за политической обстановкой, умело, как оказывалось, пользовался тем, чем пользовались многие ‒ гибкостью в сохранении и приумножению накоплений. А для этого необходимо постоянно внимательно слушать и вникать в новостные сообщения, касающиеся финансов, политическую обстановку. Случился какой-либо катаклизм, курс рубля упал ‒ продай доллары; курс «устаканился» и даже прилично укрепился ‒ прикупи долларов.
Понятно, что такая ситуация не будет появляться с регулярной цикличностью, нет. Но не наступит она завтра, обязательно наступит послезавтра, а ты сиди, как мышка-норушка, и жди. Противно, конечно, когда кто-то за тебя рулит финансами, зато как благостно на душе становится, когда деньги сами в руки плывут. Правда, с некоторым временным замедлением, необходимым для анализа ситуации.
И вот наступил такой момент, когда он легко мог купить однушку в Рязани, поближе к природе. Но вдруг понял, что она не нужна теперь по состоянию здоровья. Ну, что он будет сиднем сидеть в чужом в общем-то городе, где почти никого не знает, да и уровень жизни иной, чем в столице. Эх, лет хотя бы на десять пораньше провернуть это дельце! Но тогда не хватало финансов, а теперь они вроде бы имелись, но не осталось главного ‒ здоровья. Поэтому Саныч был вынужден вздыхать да чесать лысину.
Риэлтор Жанна
В момент наивысшего давления клерков, его окончательно взбудоражила мысль о том, что вполне можно провернуть сделку ‒ выкупить у чужого сына его долю, и дело с концом. Особенно Князев загорелся этой идеей после предварительного разговора с риэлтором, узнав от неё, что цена доли в квартире примерно на треть дешевле, чем если бы продать квартирую целиком. Но беда в том, что полученной суммы вряд ли хватит на московскую «однушку» даже на окраине, даже если приплюсовать свою долю, поэтому и оставался именно такой вариант: продолжать делить совместное квартирное пространство, вычленив из него относительно чужеродную тушку, которая бы при советской власти получила жильё «за выездом». То есть Борису и его семье бесплатно (в ту пору только так) предоставили бы отдельную квартиру и не возникало бы в дальнейшем никак проблем в отношениях.
Теперь же в планах у Князева начала мелькать мысль о том, что, став владельцем половины квартиры, он бы мог что-то придумать. Но как тогда быть со своим сыном? Загнать в коммуналку, отселить за сто первый километр. Нет, на такое злодейство Сан Саныч никогда не отважился бы, потому что, во-первых, совесть не позволит, а, во-вторых, зачем сыну отселяться, если жизнь его отца по всем биологическим законам должна оборваться ранее его собственной. Поэтому надо лишь отселить чужеродное и жить по-новому, ответственно следить и ухаживать за квартирой, когда не будет возможности ссылаться на кого-то.
Поговорив с риэлтором, с которой свела племянница Сан Саныча, он договорился, что она, съездив на две недели в отпуск в Израиль к детям, вернётся в Москву, и тогда можно будет приступить к подготовке документов для сделки.
Известно, что неприятнее всего ждать и догонять. Это замедление Князев перенёс достаточно легко, зная, что хуже всего даётся ожидание бездельнику. Поэтому вернулся к доработке скульптуры из дерева, по два-три часа занимаясь сверлением, пилением, долблением, помаленьку-полегоньку воплощая задуманную композицию.
Более работать не удавалось, потому что начинала болеть спина, немели от неподвижности ноги, и сводили судорогой руки от напряжения. Да и спешить-то особенно некуда. Хотя стоял март, но зима не торопилась расставаться со своей властью, пугала весну метелями и морозами ‒ в такую погоду самое время заниматься любимым ремеслом. За этим занятием незаметно пришла середина месяца, когда Князев позвонил вернувшейся Жанне и договорился о встрече.
Она появилась на следующий день в одиннадцать часов ‒ средних лет, среднего роста и средней ухоженности; приехал и Борис ‒ внешне не изменившийся, с привычной гривой волос. Для Сан Саныча было важным присутствие его самого, чтобы торг о цене состоялся при нём, и у него в будущем не было бы повода сказать, что, мол, сговорились за его спиной.
Оба прибыли ко времени. Бегло осмотрев квартиру, оценив степень её запущенности, транспортную доступность жилья, его расположение, Жанна вынесла вердикт, правда, он был не однозначным, а с большой ценовой «вилкой», и Борис сразу сообразил, посмотрев на Князева:
‒ Ни тебе, ни мне! ‒ и назвал среднюю цену.
Князев не стал строить из себя обиженного, оспаривать предложение: средняя, так средняя, тем более, что он и рассчитывал на такую примерно сумму.
Жанна сфотографировала паспортные данные, уточнила родство каждого из проживающих, вспомнила о больной бывшей жене Князева ‒ мол, как она, дееспособна ли, понимает, что происходит?!
‒ Вполне! ‒ подтвердил Борис. ‒ Только без помощи передвигаться не может.
Жанна пометила это обстоятельство, потом обозначила свой гонорар, не такой уж и обильный, объяснила ход дальнейших действий и торопливо отбыла. Князев понаблюдал за ней из окна четвёртого этажа, посмотрел, как Жанна закурила и прохаживалась около подъезда, кого-то ожидая, а ожидала она, как оказалось, такси, подумал: «Ну, если разъезжает на такси, то неплохо живёт!»
Князев предложил Борису перекусить, попить чаю, но он, наскоро попрощавшись с ним и Антоном, заторопился на выход и вскоре уже шагал на другую сторону заснеженного бульвара к своей «Газели».
Проводив гостей, Сан Саныч поговорил с сыном, обговаривая отдельные моменты предстоящей сделки, и ушёл к себе в комнату, потому что сын закурил: пусть и у открытого окна, но и малая толика табачного дыма Князева всегда раздражала. Дым в квартире чувствовался постоянно, но всё-таки не он сейчас был в мыслях, а ощущение необычности.
До завершения сделки было далеко, но всё равно начало было положено, вскоре он избавится от одной проблемы, которая угнетала в последнее время, и проблему эту, как ни странно, создавали деньги. В последние годы, когда возросло и держалось, не спадая, политическое напряжение, он переживал за них, уж очень становилось тревожно даже от мысли, что они могут «сгореть»…
...Было время, когда Князев договорился о вступлении в жилищный кооператив, под который отдавали одну из «сталинок», где потом предстояло сделать капитальный ремонт собственными силами. По деньгам это выходило вполне подъёмно даже с учётом взяточки, и Князев согласился, давно усвоив народную истину: «Не подмажешь, не поедешь». И уж были собраны необходимые документы, оставалось заплатить деньги, но вдруг всё замедлилось и отложилось до лучших времён, потому что шёл 1991 год, и стало известно, что «его» сталинку перекупила какая-то коммерческая структура. А через несколько месяцев деньги обесценились, когда с января 1992 года их отпустили в рыночное плавание. И как это пережить, почти имея собственную квартиру…
И вот через тридцать лет история в чём-то повторялась, но теперь, наученный опытом, он очень хотел уберечь деньги от любой случайности. И было неважно, что он их отрывал от себя, главное, чтобы они не испарились, а кто воспользуется его долями: сын ли, внук ли ‒ ему было всё равно, потому что, придёт время, и они ими воспользуются так и так. Надо лишь ‒ довести дело до конца и вздохнуть свободно, не чувствуя в себе постоянную заботу.
Забота эта очень в последние годы давила. Если деньги не лежали на депозите, он остерегался уезжать далеко от дома, словно наседка, боялся оставить «кладку» беспризорной, а в последний год, когда создалась тревожная неопределённость с началом спецоперации на Украине, это так и происходило. Теперь же всё изменится, теперь он не будет рваться домой из поездки за город, начнёт летом посещать знакомых дачников. Теперь надо лишь придерживаться обозначенного риэлтором плана.
И первым пунктом в нём стояло получение запросов, в которых члены условной семьи заявят о своём согласии на сделку, чтобы снять эту формальность с повестки. Но даже и согласия, как оказалось, мало, и до него ещё необходимо пройти некий путь выражавшийся в официальном, на уровне Росреестра, «выделением» долей, которые по договору о приватизации оказались не выделенными. В общем, они как бы есть, но каждый из четырёх членов семьи ими не может распоряжаться, необходима процедура «выделения» одной четвёртой доли, само собой вроде бы напрашивающейся из договора, в котором, как оказалось, это не было прописано. И теперь необходимо письменно подтвердить, что каждый член их раздёрганной семьи имеет право распоряжаться ¼ частью квартиры, хотя опять же это лишь останется на бумаге, да и трудно как-то разделить три комнаты, прихожую, кухню на четверых, не говоря уж о более мелких помещениях.
Они ожидали помощи от Жанны, и она вроде бы даже назначила через неделю дату сделки у нотариуса, но в последний момент дала задний ход, поняла, сколько придётся провозиться с выделением долей, и начала «тянуть резину», а то и вовсе не выходить на связь, а если снимала трубку, то говорила, что у неё сделка, и обещала позвонить позже, но не звонила. И было непонятно, почему ей, профессионалу, сразу, при первом знакомстве с документами не удалось заметить и понять очевидную казуистику.
И тогда Сан Саныч отмахнулся от неё, понимая, что честности от этого человека не дождаться. А ведь, казалось бы, чего проще: объясни ситуацию, попроси увеличить гонорар, если уж на то пошло, но её, видимо, более устраивало виляние хвостом. Да и чего стараться, если сделка пустячная по цене, тем более отягощённая привходящими обстоятельствами, а забот столько же, как с полноценной квартирой. А зачем, спрашивается, бралась, почему пропустила неопределённость в договоре о приватизации.
И тогда, устав на кого-то надеяться, да и коллекторы опять же подстегнули, Князев отправился в МФЦ и попросил помощи. Оказалось, это достаточно просто: надо лишь собрать заявления с каждого зарегистрированного в квартире и лично явиться в присутствие для подачи необходимой бумаги. Лишь одна закавыка в виде инсультной бывшей жены Князева заставила поволноваться, но вместе с заявлением и её подписью представили и копию её справки инвалида первой группы. Поэтому её личное отсутствие допускалось. При этом уточнили её состояние, дееспособность. С последним проблем не было: она могла говорить, понимала суть происходящего и когда подписывала заявление, то прослезилась…
Она не объяснила причину слёз, но они и без того были понятны, потому что она знала о почти миллионном долге старшего сына. Документы приняли, но с оговоркой: мол, всякое может быть. И если не завернут, то свяжутся и тогда понадобится общее соглашение. К радости сторон, связались, попросили подвезти в МФЦ совместное соглашение о выделение долей в натуре. Только тогда через неделю Сан Санычу пришла эсэмэска из Росреестра: «Услуга оказана».
Что, собственно, и требовалось. Теперь Борису осталось снятся с регистрации по-старому адресу и прописаться у жены, и тогда можно идти к нотариусу оформлять сделку купли-продажи, прибавив справку об отсутствии задолженности по квартплате у продавца. Вот такая с виду канитель, но когда она преодолена, то уж и не казалась канителью. Главное, сохранять спокойствие и всё делать по порядку.
Всё действия Князев старательно запоминал, делал это преднамеренно, чтобы со временем всё рассказать внуку. Уж неясно, нужны ли тому подобные знания, но он поступит так, как ему хотелось, и заставит Дениса выслушать, если тот по привычке начнёт уклоняться от разговора, по своему обычаю, неприятному для Сан Саныча. Он расскажет, что решил завещать полквартиры на него, а не надеяться на сына, которому они должны отойти по праву. И он не лишает сына наследства, а лишь временно условно передаёт жилплощадь в более надёжные руки, случись форсмажор.
Князев решил рассказать внуку всё как есть и надеялся, что это знание ему пригодится: не бросать же отца без надзора, если тот иногда не способен отдавать отчёт своим поступкам. Обидно, конечно, от всего этого, но это так. И пусть уж будет хотя бы какое-то решение, чем никакого, а уж пригодится ли оно внуку ‒ всё будет зависеть от самого Дениса. И чем больше у него будет подобных знаний, тем меньше в будущем ему придётся нагружаться бестолковой суетой, и пусть её будет у него как можно меньше.
Ему нет и тридцати, время для учёбы есть, поэтому пусть учится, несмотря на то, чему его учили в университете. Дополнительное знание жизни не помешают. И если останутся в памяти у него ключевые 10-15 процентов беседы, то и это немало. А то у нас нет любопытства вникнуть в житейские тонкости, и привыкли мы решать сложности по мере их поступления. А ведь предварительное знание того или иного обстоятельства ускоряют любое дело, сокращают трату времени и нервов.
С сыном Князев на эти тему говорить не собирался, зная, что это бесполезно.
Продолжение здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пронский Владимир
Новый роман Владимира Пронского «Ангелы Суджи. Операция «Поток» можно купить здесь
Роман Владимира Пронского «Штурмовик Прибылой» можно купить здесь
Роман Владимира Пронского "Дыхание Донбасса" можно купить здесь
Другие рассказы этого автора здесь, и здесь, и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь