Леший Игнат, как и обещал, обеспечил древесину и пообещал, что транспортировкой займутся надёжные силы. За ночь платформа была построена. Словно возникла сама собой, хотя посвящённые знали: за ней стояла ночь, полная организованного сгона бобров со всех окрестных водоёмов в порядке неофициальной трудовой повинности. Мнения водных зверей не спрашивали, поэтому сработали они по-ударному.
Платформа возвышалась над водой как воплощённая метафора обманчивой уверенности. Каркас из грубо огрызенных брёвен удерживался связками корней и был неустойчив, как международный пакт, основанный на компромиссах.
Лешие украсили кромки бортов гирляндами сухого плауна, русалки добавили для пышности букеты свежих кубышек, а ведьма Глаша начертила мелом круг нейтрализации противодействующих смыслов. Все согласились: выглядит неплохо.
На рассвете состоялось торжественное открытие. На платформе установили накрытый красной скатертью стол для президиума и выставили символическое угощение: пироги, два ведра с ромашковым настоем. Башмаков начал было первую речь:
– Отныне будем плыть, не отходя от сути…
И тут что-то тяжёлое глухо шлёпнулось в воду. Послышались шаги – неторопливые, но решительные. Все обернулись. Вдоль берега, хлюпая по грязи, шёл вурдалак – мохнатый, злобный и откровенно нахальный.
– Чё это у вас за шарашка тут, а? – прохрипел он, топая ножищами, с которых капала грязная жижа. – Без разрешения? Без приглашения?! Я, между прочим, тоже местный. И не как некоторые, которые – миф по трудовой книжке. Я – факт!
Он запрыгнул на платформу, которая от этого накренилась; кубышки покачнулись, один пирог сполз в воду.
Глаша прошептала Башмакову:
– Онуфрий, да это ж Валера, помнишь, который помер в девяносто седьмом!
Онуфрий помнил, но предпочёл бы забыть. Валера и при жизни отличался мерзким характером, а теперь и вовсе осатанел. Смерть настигла его во время профсоюзного собрания, и с тех пор упырь поставил себе целью проклинать любое мероприятие, на которое его не позвали. Или позвали – без разницы.
– Почему не пригласили?! – рычал Валера. – Где у вас тут микрофон? Может, я тоже желаю внести свой вклад!
– Вклад во что именно? – осторожно уточнил Лазарь Занозин.
– Да во что угодно, – буркнул Валера. – У меня всё конструктивно выходит.
Платформа снова пошатнулась. Круг нейтрализации смыслов слегка растрескался – от него пошли трещины, как от удара по стеклу.
– Он тяжёлый, – виновато пояснила Глаша. – И не только по весу.
– А мы должны были учитывать таких? – тихонько осведомился Башмаков у участкового.
– Он числится как отменённое мифологическое наследие, – буркнул тот. – Но, видно, отмена была временная.
Вурдалак помахал в воздухе обломком скамейки:
– Вот мой стул! Так что я сразу в президиум. Так, где повестка? Это? А где пункт «восставшие с упрёком»?!
Наглый вурдалак полностью захватил инициативу и распоряжался на платформе, как у себя дома (дома у него, естественно, не было), пользуясь всеобщим замешательством. Сидел, шмыгал сопливым носом и, между прочим, шуровал в котелке с геркулесовой кашей, которую только-только доставили для общего застолья. Его поведение вызывало у присутствующих сдержанное недовольство. Сначала все притворялись, что просто не так сели, потом – что упырь это уникальный элемент инклюзивной среды, чуть ли не покровительствуемый ЮНЕСКО… Даже Матрёна, у которой обычно был ответ на любой неловкий случай, молчала, поджав губы.
– Мы, конечно, за то, чтобы учитывать всех… – осторожно начал Щимелюк. – Но вот вопрос: имеет ли он мандат культурной субъектности?
Капитолина Зарядьева показала протокол собрания:
– Он не зарегистрировался. Более того, его никто и не собирался учитывать, – пожала плечами она. – Навь от него отреклась. Он теперь не нужен ни им, ни нам.
– Может, он есть в списке гостей? – попытался формализовать зарождающийся скандал Лазарь.
– Скорее, он в списке последствий, – буркнула Матрёна.
Башмаков, между тем, озабоченно шептал Щимелюку:
– И ведь не выгонишь! Нет регламента по удалению, только «рекомендации по недопущению». А момент упущен.
Вурдалак чавкал, довольный собой. Он находился именно там, где его не ждали. И это, похоже, было его единственным политическим принципом.
– Может, организуем для него подплатформу? – неуверенно предложил кто-то из лесных. – Чтобы, как бы сказать, не мешал, но присутствовал?
– Он к подструктурам равнодушен, – отозвался леший Игнат, – ему только дай повод, он такого натворит…
В это время – как нельзя более вовремя! – пришла телеграмма из Центра. В нём, вежливым, бессодержательным языком сообщалось: «вопросам неподконтрольных участников зпт создающих смысловую напряжённость зпт разрабатывать локальные протоколы реагирования тчк вмешательство сверху текущем этапе нецелесообразно».
– Значит, по старинке, – крякнув, подвёл итог Щимелюк. – Делаем вид, что всё как надо, а в случае чего списываем на особенности менталитета?
Валера тем временем чувствовал себя всё вольготнее. Он обустроил «рабочую зону» у котелка, выскоблив в доске ножом специальное углубление себе под локоть и потребовал указать его, вурдалачье, особое мнение в итоговой резолюции.
– Без моего согласия ничего не согласуется! – объявил он, слизывая кашу с подбородка.
– Это уже даже не наглость, – невольно восхитилась Матрёна. – Это полная самоотдача бескультурью!
Ситуация накалялась. Платформа проседала. Озабоченно ныряющие русалки лопотали, что ещё немного, и скрепы не выдержат. Обе половинки лешего Игната о чём-то оживлённо переговаривались. И тут Глаша с хитрым блеском предложила:
– Давайте-ка устроим ритуал благодарственного высвистывания! Очень древняя практика. Действенная и веселящая. Как раз под неё у нас есть специальный сосуд. Вон бидон здоровенный какой, как раз подойдёт. Валера, ты как, участвуешь?
– А это почётно?
– Ещё как!
– Тогда я за главного.
– Так, Валера у нас главный, – тут же поддержал Башмаков. – Он будет нести… э-э… основной звуковой массив. Очень, очень почётная роль.
– Я не репетировал, – хмуро буркнул Валера.
– Так в том и суть! – оживилась Капитолина. – Полевая импровизация – это ж прямая связь с традицией.
Русалки спустили на воду старый бидон. Лешие устроили импровизированное сиденье из коры и мягкого мха. Щимелюк торжественно усадил на него упыря.
– На счёт три ты, Валера, даёшь звук!
– А если не получится?
– Тогда повторим! Ты же у нас упорный.
На счёт три Валера издал дикий визг – смесь похоронного бабьего воя и скрипящей железнодорожной рессоры. Платформа содрогнулась. Чайки, хлопая крыльями, в панике бросились врассыпную. Барсик упал в воду. Все захлопали. Валера оживился:
– Ну чё, получилось?
– Получилось, получилось! – закричали ему с энтузиазмом, а ведьма Глаша мигнула лешему. Тот под шум аплодисментов незаметно отцепил от платформы верёвку. Публика продолжала хлопать. Валеру понесло по течению.
– Вот это да! – гордо кричал он. – Первый пошёл! Всем на меня равняться!
Он нёсся вниз по реке в полной уверенности, что именно его только что выбрали символом смысловой инициативы. Над широкой гладью реки разносились его гортанные лозунги:
– Самоуправлению – да! Платформе – консенсус! Слава вурдалакам! Вперёд в недосягаемое!
– Смотри-ка, а ведь можно было и так! – удивлённо сказал Лазарь Занозин.
– Главное, – подытожил Башмаков, промокнув носовым платком вспотевший лоб, – правильно выбрать форму триумфа для героя.
- Продолжение следует -
Автор: Д. Федорович
Источник: https://litclubbs.ru/articles/66790-krasnoe-boloto-6.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.