Клуб в селе Красное Болото, бывший до революции то ли зернохранилищем, то ли барской усадьбой, пах бестолковостью, кислым людским потом и живущим под крыльцом псом Барсиком. Подслеповатая лампа на шнуре болталась, как повесившийся кикиморёнок, то затухая с обиженным потрескиванием, то вновь вспыхивая в полный накал. Вдоль стен плотно сидели местные авторитеты: бывшая директор школы Матрёна с вязанкой дикорастущей крапивы, плотник Лазарь Занозин (на самодельном табурете – он всегда приходил «со своим»), продавщица Клава, в авоське которой живым товаром шевелились два карася, и ещё с добрых две дюжины болотнянских представителей – вперемежку людей и потусторонних сил – на вид неподвижные, но при подходящей возможности очень даже способные сказать своё слово.
Председательствовал Онуфрий Башмаков. Здоровенный, с недавно протрезвевшим лицом, он взгромоздился на дощатую трибуну и перво-наперво утёр ладонью лоб, оставив коричневую полосу солидола, намертво въевшегося под ногти после разборки трактора.
Он кашлянул – строго, как будто это был не просто протокольный кашель, а вводная часть к пенсионной реформе. Подождал, пока стихнет шепот у самовара и начал:
– Граждане… и прочие формы бытования!
На этих словах кое-кто в зале перекрестился – больше на всякий случай, а то у молодой ведьмы-шишиги Глаши в прошлом году муж после такого же выступления Башмакова на целые сутки бросил пить.
– Я понимаю, вы устали, – продолжал Башмаков. – У кого-то вон даже крыша поехала, у многих скотина недоена. У некоторых и вовсе дети от рук отбились. А тут ещё известие пришло.
Он потряс бумажкой, измятой, запачканной, на краю которой кто-то подрисовал дохлую цаплю с подписью «Сашка дурак».
– Из центра пришло указание: мол, желаете быть современными – чтите память. Всё, что не по инструкции – долой. Незаконных кикимор под снос, водяных строго предупредить, сказки переписать по управленческой матрице. Но есть и хорошая новость: Ягушу нашу повысили, перевели в инфоцентр на болоте Топь-седьмая, где теперь она выдает справки по предъявлении паспорта.
Он помолчал. Где-то в углу звякнула ложка – это старая Акулина поперхнулась вареньем из шиповника. Башмаков грозно взглянул на неё, сделал для пущего эффекта паузу и рубанул:
– А вот лично я – против! Я не идеальный. Да, у меня трактор не заводится двадцать лет, но я его всё равно каждый день обихожу. Понимаете? Я его не бросаю. А как мир наш – бросить?
Он развёл руками, медленно, как будто собирался обнять не только публику, но и весь этот облезлый клуб, поленницу за дверью, погасший телевизор под портретом неизвестного в кепочке на броневике, и всё Красное Болото.
– Потому предлагаю, – заключил он, – собрать комиссию. По пересборке реальности. Без галстуков, по-человечески... Не-не, которые там из болот – не поймите превратно, это так, для красного словца. Никто ваши нацменьшинства ущемлять не позволит. Мы – кого, значит, укусила совесть, тех и вперёд. Придумаем, как мир назад починить. Тоись, не назад, а вперёд, конечно. Главное дело, чтоб он опять не болтался зря.
С этими словами он слез со сцены, чуть не споткнувшись о Лазарев табурет, и сел на свободный стул у печки, который под ним заскрипел, словно бы одобряя.
Тишина в клубе повисла такая, будто кто-то бросил с потолка сеть и выцедил ею весь звук. За стенкой коротко тявкнул Барсик, видимо присоединяясь к мнению, что давно, мол, пора. Потом плеснул хвостом карась в Клавиной авоське – тоже утвердительно.
Первым подал голос Лазарь Занозин. Он откашлялся, скрипнул каблуком и сказал, не вставая:
– Онуфрий, ты, как обычно, с душой. Оно понятно – трактор, клуб, мир... Но, извини за прямоту, а план у тебя есть? А то мы тут в прошлый раз как напересобирали, так с тех пор у бабы Мани дед на кладбище занесён в списки активных избирателей, а у Глаши три мужа в налоговой числятся. И подоходный, между прочим, со всех троих дерут…
В зале кто-то хмыкнул, кто-то цыкнул. Ведьма Глаша насупилась и поправила край платка, для красоты сдвинутого на бок.
– План будет, – сказал Башмаков, потирая шею. – Не хуже прежнего, уж точно. Хотя бы с живыми участниками.
Он оглядел присутствующих. У дверей незаметно появился Леший – вернее, его половина, вторая предпочитала на собраниях не регистрироваться. Половина кивнула, будто давая понять, что не возражает, но с последующими корректировками по древесной части.
Старая Матрёна глухо пробурчала:
– Ежели пересобирать, то не как в прошлый раз. А то что вышло? С тех пор как болото оптимизировали, у меня кикиморы каждое утро в погребе, сказать стыдно, фрилансом занимаются. Лягушачьи стартапы открыли. Ни тебе солений, ни совести, ни покоя.
Она не поднялась, но голос у неё был как у кузнечного молота: тяжкий, уверенный, с привкусом надвигающейся грозы.
Башмаков кивнул.
– Потому и без галстуков. Без верхов, без низов. Комиссия своя, местная. Порядок не только от начальства, но и изнутри.
Лазарь приподнялся, стукнув табуретом, и объявил:
– Кто за то, чтобы утвердить идею Комиссии и начать набор добровольцев – поднимите руку, крыло, лапу, щупальце али что иное, пригодное для голосования.
В зале зашуршало: ведьма Глаша символическим жестом подняла зонт. Клава приподняла карася. Леший ветку. Даже Барсик, видно, вдохновлённый общей атмосферой, дважды тявкнул где-то снаружи. И, хотя его никто не видел, задрал заднюю лапу на столбик у крыльца.
– Единогласно, – хмуро подытожил Лазарь и не глядя шлёпнул штамп в общую тетрадь протоколов собраний с заголовком «Книга жалоб и предложений».
Башмаков вздохнул с облегчением и достал из-за пазухи свёрток.
– Тут, значится, заявочная форма. У кого есть предложения – подходим, записываемся. Только красиво прошу: без бредней, без хиханьков. Реальность, она, знаете ли, хрупкая. Мы её, может, и пересоберём... но давайте хоть раз без дураков.
С этими словами он развернул форму, обнажив пожелтевший газетный вкладыш с заголовком «Как починить мир своими руками. Пошаговая инструкция».
Первым подошёл леший. Ветку он держал строго вертикально. Хотел было добавить что-то философское, но передумал, и молча выбрал графу «участник».
Записываться хотя и начали, но вначале как-то неохотно. Двое попытались схалтурить: продавщица ткнула в бумагу карасёвой мордой, будто случайно, а ведьма-шишига Глаша написала своё имя оборотным шрифтом – мол, если чего-то там не срастётся, всегда можно сказать, что это кто-то другой. Однако за ними, по зову совести и из любопытства, потихоньку потянулись и остальные.
Старик Ерофей – тот, что числился временно покинувшим тело, но каждый день приходил кормить Барсика и читать газеты – записался с примечанием «с перспективой возвращения». Бабка Капитолина заявила, что у неё икры чешутся к погодным переменам, и вписалась в графу «ответственный за атмосферу и знамения». Даже домовой Егорыч, зажав перо щепоткой, подписался раствором сажи: «от подвала, без мандата».
Когда очередь дошла до Матрёны, она поднялась так, как будто собиралась не просто расписаться, а сойти на арену. Подошла к столу, взяла карандаш, осмотрела его с подозрением и спросила:
– Твёрдый?
– Мягкий, – вежливо ответил Башмаков, не уточняя, о чём речь.
– А, ладно, где наша не пропадала! – Матрёна расписалась печатными буквами с нажимом, прорвав бумагу в двух местах.
Запись завершилась. Из всей деревни набралось пятнадцать активных участников, включая одного сомнительного фольклорного персонажа под псевдонимом Буянчик (никто толком не знал, кто это, но он был в списке, а значит – имел право).
Башмаков бережно свернул заявочный лист и убрал в металлический пенал с надписью «для служебного пользования». Затем встал, расправил плечи и прокашлялся с легким эффектом старого дизеля.
– Ну, чего ж, – заключил он. – Первая фаза завершена, комиссия создана. Завтра сбор в сарае за клубом. Там просторно, сухо, и никто не орёт, кроме козла, но козла мы временно выселим… Предлагаю начать с инвентаризации того, что ещё работает, и того, что пытается.
Зал снова погрузился в тишину, теперь более спокойную, с оттенком осмысленности. Караси в авоське у Клавы замерли, будто слушали – а может, наконец уснули. Барсик, расслабленно лёжа под крыльцом, чесал лапой ухо.
Наружу выходили молча, кто покурить, кто донести до соседей, что «наконец-то началось», а кто просто потому что закат был красивый, багровый, и при виде него даже лампочка в клубе вдруг засияла по-нормальному, без подёргиваний.
Так Красное Болото взяло курс на пересборку. Пусть даже никто ещё толком не знал, в какую сторону, но главное, что собрались и подписались. Остальное, как все надеялись, приложится.
- Продолжение следует -
Автор: Д. Федорович
Источник: https://litclubbs.ru/articles/66773-krasnoe-boloto-1.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: