После обеда, вперемешку с ароматом классической овсяной каши «Геркулес», в сарае запахло решимостью. Комиссия разошлась не на шутку: постановили продолжать до победы, то есть пока творческая мысль не потеряет остатки боевой ясности. Кто-то наспех догрызал печенье времён оттепели из клавиного ларька, кто-то в очередной раз осматривал карту «План на случай победы», прикидывая, получится ли из неё одноразовая бумажная скатерть.
Башмаков поднялся, глядя в потолок с выражением настороженной веры:
– Так. Давайте уже определимся, что именно мы собираемся спасать. Без философии. Словами, которые не стыдно написать и вывесить.
– То есть: мы сейчас не реальность пересобираем, а составляем инструкцию по её пересборке? – уточнил Лазарь.
– Вот именно. Потому предлагаю обсудить первый проект: шкалу здравого смысла.
– Чего-чего шкалу? – переспросил Егорыч, высунувшись из-под скамейки.
– Смысла. Крайние точки которой обозначим «ну, как-то так пошло́» и «вот те крест, не вру!».
Матрёна вздохнула, как будто всю жизнь ждала этой фразы.
– Тогда главным пунктом будет «если вещь и не работает, но лежит на видном месте, она важная». Это все знают.
– А следующим – «если неясно, кто прав, значит, виноват тот, у кого не в порядке документация», – предложил вновь появившийся Щимелюк без тени иронии.
– А третьим «если у соседа всё хорошо – значит, он что-то скрывает», – вбросила Капитолина.
– Давайте серьёзнее, – попросил Башмаков. – Нам же потом по этой шкале работать. Действия оценивать. Хотя бы первые три дня.
В уголке сарая зашуршал Буянчик. Его предложение гласило: «здравый смысл – это когда стыдно не сделать глупость, если все уже начали». Предложение было принято без обсуждения абсолютным большинством голосов
Пока составляли шкалу, Глаша достала из сумки треснувшее зеркальце и поставила в центр стола.
– Смотришь утром, и если видишь, что всё, как было вчера, значит, можно продолжать. Если что-то изменилось – отмечай и контролируй. Это и будет «смотр реальности».
– А зеркало сертифицировано? – поинтересовался Щимелюк.
– Оно бабкино. От самых основ. Уж куда надёжнее.
– Тогда включаем. В графу «непрямое самонаблюдение».
Егорыч между тем предложил ввести бюллетени. Можно обычные, бумажные, можно новомодные – электронные. С одним вопросом: «Чего не хватает для обретения чувства реальности?» Идея прошла на ура, ответы собирались в шляпу из реквизита давным-давно распавшегося ВИА «Красноболотный ударник».
Наиболее актуальными в шляпе оказались записки:
«Уверенности в завтра и вчера»
«Ассортимента в магазине»
«Ответа на моё письмо в администрацию от 15.16.1986 г.»
«Прогноза погоды с гарантией, а не просто так»
«Лидера, который скажет «всё будет», и чтоб верилось»
«Батареек в пульт переключения реальности»
«Чтоб Барсик, сволочь, не выл по ночам без причины»
Пока читали, Барсик за дверью тихонько подтявкнул – но будто в тему.
Башмаков обобщил:
– Значит, основное – это душевное тепло, всеобщая понятность и чтобы кто-нибудь всё-таки за всё отвечал. Не важно, словами или действиями, но с конфискацией.
Щимелюк записал: «Потребность населения: установление обратной связи с окружающим. Метод пока неопределён».
На этом решили остановиться. По-быстрому сверстали план на завтра: разработать бытовые инструкции, по которым людям жить, и сравнить их с официальной методичкой «О санитарии мышления».
– Пусть теперь центр попробует сказать, что мы тут без них плохо стараемся, – подытожил Башмаков, вешая на дверь сарая табличку: «Комиссия заседает. Даже если кажется, что нет».
Сразу после вывешивания таблички в сарай несанкционированно заявился умный электрик Семён. Принёс ветхий радиоприёмник – тот самый, что «ловит только то, что никто не включает».
– Приём хотя и слабый, но стабильный, – с гордостью отчитался он. – Можно использовать как индикатор новостной фрустрации.
– Немедленно оприходовать! – обрадовался Башмаков. – В категорию технологий рискованной, но существенной пользы!.
Он поставил приёмник в центр стола, рядом с зеркальцем. Щимелюк наклонился, крутанул ручку, но вместо новостей радостно раздалось: «...мы начинаем КВН! Для чего? Для кого?». Аппарат молча выключили.
Тем временем домовой Егорыч развешивал по углам сарая свежие листы с призывами к населению – стартовал этап номер два: «Реформы без отрыва от». Необходимо было собрать примеры «применяемых смыслов», то есть бытовых фраз, на которых зиждется суть Красного Болота.
– То ись, усё, что звучит не как распоряжение, а как повод задуматься, – пояснял он изустно.
К вечеру уже появились перлы-отклики:
«Если затеял – окончи, не то потом будешь спать и думать, как не дотянул»
«Сначала пойми сам, потом требуй понимания других»
«Если гвоздь не лезет – значит, это не тот гвоздь»
«Что не сказано при варке – скажется на подливе»
«Надо – не всегда можно, но иногда можно, если очень надо»
Щимелюк попросил копию для фиксации фольклорного наследия, и всем стало понятно: либо он действительно заинтересовался всерьёз, либо готовит доклад в центр под грифом «глас народного квасного патриотизма».
Проявился и первый спор: стоит ли включать в инструкцию возможность ничего не делать. Лазарь настаивал, что без этого жизнь теряет паузы, Глаша парировала: пауза – это тоже выбор, а значит, обязана быть в принципе.
Спор разрешил случай. Над сараем громыхнул гром, будто сам небесный центр намекал: всё, хватит формулировать, начните уже что-нибудь не выполнять – как повод для реакции свыше.
– Вот! – сказал Башмаков, указав вверх. – Это как есть сигнал к действию. Пусть даже символическому. Кто за то, чтобы завтра провести выездную сессию?
Кивающие головы, шорох записных книжек и ритуальное скуление Барсика за дверью подтвердили: комиссия выезжает. Завтра – на старую водонапорную башню, чтобы выяснить, можно ли с неё разглядеть остатки внятной перспективы.
– Главное, – напоминал Башмаков, – без подмен: если реальность не изменилась, не стоит выдавать это за улучшение. А если изменилась – проверяйте, кто первым сказал, что так и задумывалось.
Комиссия расходилась не быстро, но держа в уме цели и задачи. В Красном Болоте пахло вечерним воздухом, тушёной капустой и чем-то неопределённым, но важным. Как будто там действительно накапливался творческий потенциал. Или хотя бы возникало ёмкое слово, которое пока ещё не одобрено, но впоследствии может быть представлено к одобрению.
Остаток дня в селе прошёл не то чтобы плодотворно, но определённо и содержательно. Ни один пункт повестки не был закрыт, и каждый член комиссии получил по строчке в тетради с надписью «Инициативы, временно признанные здравыми». На стенах в назидание каждому грамотному развесили черновики будущего – перекошенные, как дом, что строили в разное время разные восточные люди с разной мерой смысла.
Члены комиссии не торопились. И не потому что не хотели – просто в Красном Болоте каждый знает, что всё важное происходит небыстро. Новое спокон веков не вытесняет собой старое, а растёт поверх него, как грибы на гнилом пне. Иногда это выглядит уродливо, но если присмотреться, в этом есть своя правда. Или хотя бы попытка её нащупать.
В опустевшем сарае всё стихло. Только чайник еще какое-то время побулькивал, как будто спорил сам с собой. Да Барсик рычал под крыльцом – мягко, без повода. Просто чтобы мир знал: он тоже при деле.
Прощаясь со всеми, Глаша прошептала, вспомнив про своё заклеенное зеркальце:
– Если реальность хрупкая – может, и не стоит её собирать слишком крепко? Вдруг ещё лопнет.
– А если и вовсе не собирать, – возразила Капитолина, – то она сама собой соберётся. Только уже не наша.
На это никто не ответил. Просто стали расходиться: кто по делам, кто от безделья, кто, как Леший, – мимоходом, ища свою вторую половину. Солнце на западе садилось украдкой, стараясь не шуметь. Всё-таки у этого дня повестка была уже закрыта официально.
- Продолжение следует -
Автор: Д. Федорович
Источник: https://litclubbs.ru/articles/66786-krasnoe-boloto-3.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: