Перед нами вторая часть того, что автор назвал - "... всего лишь сборник
заметок, написанных в свободные минуты, поскольку для чего-то более
основательного просто не было времени, а по правде сказать, не было и
большого желания...". В целом это заметки по истории службы корветов ПЛО и их экипажей, заметки о событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам. И да, иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады). И будем помнить слова автора: "Читателям, жаждущим найти здесь Воспевание моря, я бы посоветовал внимательнее читать между строк...". Вообще здесь много чего "между строк".
Продолжение, предыдущие - ссылка ЗДЕСЬ, и вот ЗДЕСЬ, и ТУТ. А также вот ТАМ
... Работа в море началась, в сущности, с этих записей в судовом журнале, сделанных предыдущей ночью:
Корабль ожидает приказа к выходу в море с 9.00. Все матросы, убывающие на берег, докладываются мне. Прием почты па борту закапчивается в 10.30. 11.00. Подготовка к выходу в море. 11.45. (Приблизительно) Снимаемся с якоря.
Эта запись знаменует начало службы, знакомой и совершенно понятной, службы, посылающей нас вниз по реке, которая не имеет ни человеческих, ни каких-либо иных концов, которые можно было бы отдать или хотя бы обнаружить. Все это означает, что начинается проверка рулевого устройства, машинного телеграфа, показателя числа оборотов и всех электрических цепей, контролируемых с мостика. Это означает также проверку всех звуковых сигнальных средств - сирен, звонков, гонгов боевой тревоги, зуммеров. Это означает готовность сниматься с бриделя, когда за секунду или две трос, соскользнув с буя, освободит корабль. Это означает, что необходимо проконтролировать матросов, отправляющихся на берег за последней почтой. Задраиваются все люки и водонепроницаемые переборки; убирается трап и, наконец, поднимается мотобот.
Это значит, за пять минут до отплытия объявить команде «По местам стоять», и вызвать специальных вахтенных на мостик; затем подняться туда самому, чтобы распорядится командой, ведающей спуском и подъемом флага. Старшина уже у штурвала, два старшины у телеграфов, четверо сигнальщиков, посыльный и штурман приготовились к работе. Это значит - посмотреть вниз на бак и увидеть баковых матросов, еще не занявших свои места, разбирающих тросы или просто ожидающих; старший помощник боцмана с молотком в руке готов освободить якорь-цепь; безукоризненно выглядящий гардемарин стоит под взорами всей команды. Он готов на все, и весьма вероятно, что он и получит то, на что готов.
Капитан поднимается на мостик, быстро осматривается, оценивая волну, силу ветра и расположение ближайших кораблей. Мы поднимаем сигнал: «Просим разрешить сняться с якоря». После ответа старшего офицера флотилии в машинное отделение идет приказ о готовности. И затем заключительный приказ: «С якоря сниматься!» Мы отходим от буя, я приказываю: «Баковым построиться!» и перехожу на крыло мостика, чтобы бросить последний взгляд вокруг, чтобы проконтролировать сигналы других кораблей и удостовериться, что наш выход во всех отношениях удачен.
Все происходит при полной гласности в окружении кольца голодных миноносцев, которые только и ждут, чтобы дать нам пару вымпелов - корабельные вымпелы вывешиваются приспущенными означая: «Вы сделали что-то неверно и еще не исправили ошибку», поэтому нам приходится угодить с полным блеском.
Пока мы не вышли из гавани, мое место на мостике, но когда команде просигналили «По местам стоять» и мы проходим главную якорную стоянку, я обычно обхожу верхнюю палубу и затем спускаюсь вниз, чтобы переодеться в рабочую форму. Мой новый замечательный костюм оставляет мне не мало удовольствия… Это великолепный комбинезон, но самое великолепное в нем то, что он подбит пухом, застегивается на молнию, он водонепроницаем его не пробивает никакой ветер, он очень теплый и гарантирует в случае необходимости полдня продержаться на воде меня и еще двоих (хотя это и не обязательно).
Для заметок: Практически получился «Капковый мальчик»? Если читатели понимают о ком я говорю? И о каком произведении!
Его удачно завершают внизу пара бахил, подбитых изнутри овчиной, которые позволяют мне прочно стоять на палубе под сильнейшим ветром. К комбинезону прикреплен герметичный фонарик, который должен в случае необходимости помочь спасателям; в карманах я ношу фляжку, порцию шоколада, мой паспорт, деньги, чековую книжку, ключи, банковскую книжку почтового ведомства и страховой сертификат. Все, что я должен делать, если корабль будет торпедирован - это плыть к берегу и по прибытии купить там коттедж.
* * *
Вскоре после выхода в море мы минуем плавучий маяк. Он, разумеется, приспускает вымпел, когда мы следуем мимо и мы, в свою очередь, салютуем в ответ, но обычно, если есть время, мы несколько приукрашиваем эту церемонию, обращаясь через громкоговоритель. Самые простые слова, вроде «Доброе утро!» вызывают дружные взмахи рук на маяке, а комментарии к утренним новостям или ходу военных действий становятся поводом для своего рода философских размышлений.
На наш вопрос: «Не появилось ли прошлой ночью поблизости несколько мин?», они как-то ответили: «Это мы выясним через минуту. Ваш корабль появился здесь сегодня первым».
Наблюдая за маяком, стоявшим тут на якоре месяц назад, и зная, что здесь же он будет и через месяц, невольно начинаешь размышлять о работе этих парней. С начала войны они видели тысячи проходивших мимо кораблей, многие из которых вступили в бой, о чем на маяке позже узнавали в кратких новостях по радио, другие совершали мимо свой последний путь к гибели. А плавучий маяк все стоял и стоял на месте. И поскольку наш мимолетный контакт на пути туда и обратно был единственным, мы никогда не узнали, ударила ли в колокол их сознания мысль о том, чтобы изменить этот однообразный и размеренный ход жизни.
Прежде чем занять свою позицию в конвойном эскорте, мы обычно подходим к флагманскому миноносцу и получаем от него письменные приказы. Для этого применяется специальная пушка, выстреливающая линем. Это, разумеется, сугубо мирное орудие, но и оно имеет свои возможности и причуды. «Пуля», которой она стреляет, представляет собой металлический стержень с линем на конце. И в один прекрасный момент может случиться так, что опытный стрелок попадет подобным снарядом в спокойно стоявшего на палубе старшего офицера. Я не знаю более бодрящего происшествия в начале конвоя, чем то, которое случается при таком стечении обстоятельств, -фуражка с золотым околышем взмывает в воздух и падает в воду и ведь все делается в строгом соответствии с правилами несения службы.
Получив приказы, мы занимаем предназначенное нам место. Иногда просто идем рядом с конвоем, дрейфуем на месте, иногда удаляемся от него, иногда проходим между колоннами судов, потом, например, стрелой промчимся между парой пароходов, идущих близко друг от друга, повернемся в шквале пены и тотчас намертво встанем, словно в наших турбинах и смазка не растопилась. Все это доставляло нам удовольствие и (как отмечали хриплые голоса, раздававшиеся из мегафонов) это было интересно и конвою.
Большинство из судов конвоя были моими старыми друзьями - некоторые из них я видел раньше во время службы в Атлантике, другие с тех пор, как началась война, не раз проходили вверх и вниз по самому порогу гитлеровского фронта По внешнему виду они иногда настолько просты, словно их достали из старой хозяйственной сумки и сунули в пекло войны; частенько у них случались прелестные и необычные имена, которым я перестал удивляться, после того как в одном из суровых переходов мы эскортировали судно с действительно редкостным названием «Веселые ночки»...
Суда эти по большей части тяжело нагружены, и мы надеемся что их грузы чего-то стоят. «Похож на танкер с бензином, -сказал однажды артиллерист о большом судне. – Но никогда ведь не узнаешь, что у него... Может, две тысячи тонн волосяных матрацев…».
Но что бы они не везли, на берегу нуждались в их грузе и получали его, благодаря тому, что пароходы шли под нашим присмотром и мы отвечали за их сохранность.
С другой стороны, навигация в открытом океане отличалась своими особенностями - там была необходимость определяться, поэтому приходилось ждать либо проблеска солнца, либо звезду, чтобы с помощью расчетов проверить или проложить курс. Здесь же, постоянно находясь недалеко от берега, мы даже не нуждались в секстанте и в штурманской рубке, где ведутся расчеты. Добавлю только, что к повседневным особенностям навигации вблизи берегов, война добавила свои осложнения.
В нашем распоряжении был узкий безопасный проход, о котором позаботились минеры. Через определенные интервалы он отмечен буями; эти буи необходимо тщательно проверять, проходя мимо. Если вы потеряете им счет и не там, где нужно повернете, то вам придется при определении глубины положиться только на свой киль. В плохую погоду или ночью довольно трудно точно сосчитать вспышки на неустойчивых буях, которые то подпрыгивают, то скрываются за гребнями волн. Но если вы пропустите хотя бы одну из набора вспышек и примете «три каждые десять секунд» за «три каждые двадцать», ошибка может оказаться роковой, и вы (что весьма вероятно) угодите в минное поле.
А вот еще очевидные опасности - это длинные мели, заминированные площади акватории, давным-давно брошенные мины, до поры до времени лежащие в бездействии, и множество других опасностей.
Сюда можно отнести и берег, загроможденный обломками кораблекрушений; зеленые огни ограждающих буев, мерцающие повсюду ночью; мачты с остатками рангоута, торчащие из воды рядом с фарватером. Это все, что осталось от кораблей, подорвавшихся на мине или торпедированных, или взорвавшихся от прямого попадания бомбы, или сгоревших; это корабли, прибитые к берегу в штормовую погоду. Все напоминало о сходных случаях беззаботности, ошибок или просто невезения. Необходимо тщательно обходить все подобные места.
Подчас противное течение начинает сносить вас по направлению к обломкам, и когда вы пытаетесь осторожно отойти, конвой, находящийся на вашем траверзе подходит к вам по ветру, не оставляя места для маневра. Он зажимает вас между кораблем, который слишком велик, чтобы его можно было ударить, и обломком, который слишком мал, чтобы его можно было обойти. Ночью, когда вблизи маячат зеленые огни, постоянно слышишь отчаянные крики, усиленные громкоговорителями. Однажды я слышал, как миноносец умолял на противоположной стороне конвоя: «Если вы не дадите мне еще немного места, этот буй ударится об меня».
Именно в такой ситуации чувствуется, как неколебимый собственный вес толкает вас навстречу опасности, совершенно не интересуясь результатом предстоящего столкновения. Иногда, если ситуация становится невыносимой, вы можете проскользнуть между двумя кораблями и попасть внутрь конвоя; однако, особенно ночью, здесь требуется исключительно точный расчет при крайней ограниченности места для маневра. И если маневр не удался, вы обречены на ужасающее количество объяснений, которые, придется вскоре написать.
Фраза, которую мимоходом услышали на берегу: - Забавная штучка есть на том обломке корабля - скелет с головой и плечами наполовину высунулся из бортового иллюминатора...
* * *
То, что рядом со мной стоит гардемарин, придает несению вахты некоторую изысканность и повышенную оперативность. Он выполняет работу, которую я нахожу нудной и утомительной – ведет вахтенный журнал, каждый час отмечает пройденное расстояние, следит за буями, меняет карты, по мере того как мы продвигаемся. Это дает мне возможность, подобно орлу, обозревать окрестности с мостика, принимать глобальные решения и делать глубокие политические выводы. Такая компания особенно приятна ночью, когда всегда под рукой компаньон, готовый тотчас сварить достаточно густое какао или в соответствии с настроением облагородить диалог. Следует отметить, что его какао заваривается все гуще, а участие в диалоге постепенно становится все удачнее.
Иногда, если погода благоприятствует и не предвидится никаких происшествий, я передаю вахту гардемарину и беру у старшины штурвал. Я получаю огромное удовольствие от управления кораблем, но в такие моменты, судя по лицам зрителей, кажется, нахожусь в меньшинстве. Гардемарин обеспокоенно перебегает взглядом с компаса на меня и обратно, затем быстро оглядывает ближайшие к нам суда и вновь нагибается к компасу с выражением лица, ясно изображающим тревожный вопрос: «А сумеем ли мы после всего этого выжить?» Немого вопроса оказывается достаточно, чтобы смутить любого даже из наиболее выдержанных штурвальных.
И все же наш старшина не таков. Он твердо стоит рядом, наблюдая за компасом и не проронив ни слова, лишь иногда втягивает сквозь зубы воздух, скрывая быстрый вздох. Иногда его пальцы слегка подрагивают. Это все. Дисциплина - прекрасная штука....
Продолжение - в течение суток. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора (знаю что их не будет) - ниже, она называется "Поддержать", )).