Перед нами вторая часть того, что автор назвал - "... всего лишь сборник
заметок, написанных в свободные минуты, поскольку для чего-то более
основательного просто не было времени, а по правде сказать, не было и
большого желания...". В целом это заметки по истории службы корветов ПЛО и их экипажей, заметки о событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам. И да, иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады). И будем помнить слова автора: "Читателям, жаждущим найти здесь Воспевание моря, я бы посоветовал внимательнее читать между строк...". Вообще здесь много чего "между строк".
Продолжение, предыдущие - ТАМ, и также ТУТ
...Тральщики всегда с нами, и Бог отблагодарит их за это. Куда ни пойди вдоль этого берега, наверняка где-то в пределах видимости окажется тральщик. Его размеры изменяются от залихватского флотского тральщика до рыболовного судна с мотком позеленевших сетей и тросов на корме. Что у них должна быть за работенка! Возможно, после войны кто-нибудь сосчитает число человеко-часов, проведенных на разминировании, но как учесть всю их работу, когда один и тот же небольшой участок фарватера или береговой линии проходится то туда, то обратно, и делается это с кропотливой точностью, никогда не срезая углов, с постоянным риском для жизни. Они проходят каждый день по смертельно-опасной линии первыми и служат приманкой для противника. Таким образом, морские пути постоянно поддерживаются открытыми для судоходства. Работа, объединяющая чрезвычайную опасность с невыносимейшей однообразностью.
Встретив их на берегу, в них не найдешь ничего особенного. Шкиперы тральщиков в большинстве своем известны как завсегдатаи баров, однако они примечательны не щегольством и не размахом, а лишь несколько беспокойным поведением. Но лучше всего они раскрываются на работе, поэтому посмотрите, как ранним утром группа тральщиков идет за буями и следит, чтобы ни одна пядь фарватера не осталась не разминированной, и тогда понимаешь, зачем были сотворены эти стойкие люди.
И вот снова слышно, как над морем разносится звук взрыва «Бумм!». Вы осматриваетесь и видите, как маленький, словно бы удивленный кораблик улепетывает от пятна кипящей пены. Это тральщик обезвредил мину. Однажды мы видели одного из них, почти затопленного гигантским взрывом недалеко от его кормы - в воздух взмыл огромный столб воды, закрывший от нас корабль. Когда он вновь появился, мы с чувством потрясения и все ж несколько покровительственно осведомились: «Это была одна из самых больших мин?» Нам ответили недоуменным вопросом: «Что было?» и тем самым тотчас поставили нас на место.
Но по большей части их работа - это скука и еще раз скука. У матросов тральщиков есть своя песня, исключительно нецензурного содержания, которая начинается словами:
Тропим, тралим, тралим – Всегда по крови шарим!
Поется она под хорошо известную мелодию гимна, и поют ее обычно во время работы. Не могу сказать, что я сильно этим удивлен. Если б у меня была жизнь такая же, как у них, я сделал бы нечто большее, чем петь про нее. Я стал бы кричать.
* * * *
Погодные условия, этого района известны тем, что бывает на этом побережье - здесь обычны холодные ветры, постоянное ожидание тумана, быстрые выходы в море, когда начинает дуть, а во время шторма абсолютное ощущение того, будто попал в камнедробилку. И все время выматывающий душу прилив. В плохую погоду ограниченность пространства для маневра чувствуется, конечно, больше, чем где-либо. В Атлантике, если становится слишком тяжело, вы всегда можете поднять якорь и осторожно следовать по течению столько, сколько хотите, но здесь, спустя полчаса выбранный вами курс может окончиться кораблекрушением. И здесь уже не имеет значения, плохо вы управляете судном или просто беззаботно, ведь корабли находятся так близко друг от друга и полоса безопасности так узка. Для прибрежных конвоев суровая погода - это вызов, который необходимо встречать с напряженной бдительностью и с постоянным вниманием к мелочам в то время когда нравственно и физически вы, возможно, близки к изнеможению.
«Диппер» раскачивался на волне в половину меньше чем мой старый корабль, но он был далеко не в лучшем состоянии. Постоянно чувствовалось, что при слишком большой скорости могло произойти крушение. Корабль поддерживал хороший внешний вид благодаря известной хрупкости. Женщину это может делать привлекательной, но корабль - никогда.
Сценка. На море страшный шторм. Входит сигнальщик с прогнозом погоды из Адмиралтейства и читает «Море спокойное, ветер свежий, умеренный, видимость хорошая». Сигнальщик: Как они выяснили все это, сэр? Я: У них есть множество всяких приборов, чтобы судить о погоде. Сигнальщик: Неужели они никогда не выглядывают в окно?
Кажется, что туман на этом берегу постоянно поджидает нас, невзирая на время года. Иногда, если видимость становится слишком плохой, конвой встает на якорь и ждет улучшения погоды.
Приказ «Отдать якорь» объявляется всеми доступными средствами, и маневр проходит нормально в зависимости оттого, насколько быстро его выполнит каждое из судов. Риск увеличивается лишь в зависимости от свободной интерпретации - некоторые суда склонны ждать, когда послышится грохот якорной цепи у соседей, прежде чем встанут сами, а другие, более недоверчивые, даже выходят из порядков конвоя, чтобы попытаться найти свободное местечко вдали от него. Но так как на этом местечке обычно оказывается эскорт, подобный маневр не слишком-то популярен.
Когда туман рассеивается, все обнажается и проясняется: большинство судов конвоя оказываются на своих собственных местах в ореоле непогрешимости, но то тут, то там обнаруживается одинокое судно, которое пробралось в недозволенный уголок и теперь стоит с покорным признаем собственной вины. У него найдется целый набор объяснения от «не получал приказа» до «не могли бросить якорь на фарватере», и вы получите мало удовольствия, разбираясь со всеми этими оправданиями.
* * * *
Когда нас впервые бомбили в тумане, это стало событием, которое не трудно припомнить во всех деталях. Было раннее утро, и видимость не превышала пятидесяти ярдов. Конвой продвигался очень медленно, словно стадо скота в сумерках - рог к рогу, хвост к хвосту - предвидя возможность постановки на якорь с усилением тумана. Все наше внимание было приковано к навигационным приборам и к вою сирен, который приходил, казалось, со всех румбов.
Мы нащупывали свою дорогу, принюхиваясь к «шерстяному одеялу», в которое словно был закутан корабль из-за тумана, и ненавидя это слепое продвижение. Неразборчивые путаные голоса сирен, потоки тумана, вихрящегося за мостиком, промозглый сырой воздух - все усиливало чувство беспомощности, которое возникает, когда туман застает в море. У нас было вполне достаточно забот и без подобных осложнений. И в этот момент один из впередсмотрящих настороженно поднял голову, прислушался и закричал: «Звук самолетов наверху, сэр!» Именно после этого мы обнаружили, что у нас начинает складываться деловой взгляд на ситуацию.
Вой самолетов становится все громче - казалось, они кружили прямо над нашими головами. Проблески голубого неба среди клочьев тумана показывали, что там, наверху, была отличная видимость. Стало ясно, что туман лежал совсем низко, напоминая одеяло, расстеленное по поверхности моря; и хотя мы еще не видели самолет, его пилот мог разглядеть мачту каждого судна в конвое, торчащую над туманным покрывалом, и имел возможность, не торопясь, выбирать для себя цель.
Ужасно беззащитным чувствуешь себя в такой момент, словно спишь, высунув ноги в окно среди морозной ночи. Прозвучала «Боевая тревога», команда артиллеристов всматривалась вверх, но они видели не больше, чем, если бы разглядывали птицу сквозь заиндевелое стекло. Затем, пока они все еще всматривались, началась бомбежка. Вдруг совсем близко послышался шум мотора; через разрыв тумана над головой я увидел на секунду промелькнувший самолет, входящий в пике; другой самолет уже прошел половину пикирования; и тут открылась поразительно ясная картина: четыре бомбы, вылетающие из люка и падающие прямо на нас.
К счастью, они упали мимо, но нельзя сказать, что они не задели наших сердец. Мы отделались несколькими заходами, но, как и бомбы, самолеты лишь попугали нас и через несколько секунд скрылись из вида. По поводу происшествия посыпались разные замечания; я приведу только одно, которое пробормотал сигнальщик, стоявший на мостике: «Первый раз вижу, чтоб бомбы летели прямо в меня. Остался жив, и теперь меня же станут называть лгуном...»
Другой случай в тумане произошел, когда мы получили по радио сообщение, что одно из судов конвоя повреждено при столкновении и нам поручалось найти его и взять на буксир.
Надо сказать, приказ показался нам довольно легким для исполнения. Поиск этого судна позволял нам оставить эту сравнительно безопасную позицию в эскорте и войти внутрь конвоя, чтобы идти вдоль порядков судов через пелену тумана, постоянно спрашивая у всякого, кого заметим едва вырисовывающимся сквозь устойчивую непроглядность: «Не вы ли поврежденное судно?» Этот кажущийся вполне благоразумным вопрос получил так много весьма странных ответов, что, в конце концов, нам стало неудобно его задавать. Один зычный голос крикнул в ответ: «Нет, но ей-богу буду, если вы подойдете еще ближе!» И еще один с каким-то достаточно веским аргументом, оставшимся на его совести, крикнул: «Нет, это не я, сэр!» и поспешно скрылся в тумане.
Все ж мы нашли того, кого искали. Это было маленькое торговое судно, затерявшееся среди других и представляющее собой что-то вроде дрейфующего между остальных судов слепца, пробирающегося на ощупь. Но трудность, с которой мы нашли его, была не сравнима с каторгой по вытаскиванию его на буксире.
Дело это не простое и для лучших времен. Судите сами: шестьдесят морских саженей буксирного стального каната, восемьдесят саженей троса, канаты из манильской пеньки и все прочее должны были рядами разложены на палубе без петель и перехлестов так, чтобы канат шел совершенно ровно, когда судно будет взято на буксир. И учтите, что в данном случае большую часть работы по буксировке пришлось производить с помощью криков, наугад, почти вслепую. Крепеж первого троса прошел, казалось бы, благополучно, однако с течением времени в тумане скрылась примерно четверть каната, шедшего к пострадавшему судну. Мы вынуждены были двигаться крайне медленно, чтобы не намотать трос на винт; причем могли только догадываться о расположении судна, и с помощью крика сквозь стену тумана за кормой выяснять, достаточно ли крепко закреплен конец буксира.
С мостика из всей этой операции вообще ничего нельзя было разглядеть. Я устроился на шканцах и сообщал о происходящем по телефону, оценивая расстояние и решая, когда следует остановить машину, чтобы избежать резкого рывка, который мог оборвать буксир. Если б это случилось, нам пришлось бы начинать поиск злосчастного судна заново. Вдобавок ко всему, над нами постоянно висела угроза появления другого судна, дрейфующего между нами и имеющего все шансы наткнуться на канат; могло подвернуться не одно, а два судна и буй в придачу.
На наше счастье ни одна из этих возможностей не осуществилась. Мы смогли хорошо и ровно взять буксируемое судно, благодаря умелому руководству капитана корабля, который до этого момента находился в тени. Вскоре туман рассеялся, и мы вытащили пострадавшее судно на солнечный свет. Прекрасный миг - словно покинув темный лес, где провели ужасное время, мы вышли в приветливый и светлый мир.
Продолжение - в течение суток. Ссылка на продолжение будет ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора (знаю что их не будет) - ниже, она называется "Поддержать", )).