Перед нами вторая часть того, что сам автор назвал - "... всего лишь сборник заметок, написанных в свободные минуты, поскольку для чего-то более основательного просто не было времени, а по правде сказать, не было и большого желания...". От себя отметим - часто бывает, когда человек берется за что-то "несерьезно", то потом это заканчивается крайне добротным результатом! Примеры сами подыщите.
К истории службы противолодочных корветов и их экипажей, заметки о
событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам. И да, иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады)
И будем помнить слова автора: "Читателям, жаждущим найти здесь Воспевание моря, я бы посоветовал внимательнее читать между строк..."
Продолжение, предыдущие - ссылка ЗДЕСЬ.
...Сообщение, которого я так ждал, застало меня, когда мы вышли из четырнадцатидневного шторма в Северной Атлантике. В глазах старшего сигнальщика, протянувшей телеграмму, мелькнуло что-то такое, что заставило меня спросить:
-Есть какие-то новости? -Ваше назначение, сэр, - ответил он.
То, что я с чрезвычайным удовлетворением прочитал было намного лучше того, на что я надеялся: «Лейтенант Монсэрат назначен на корабль Британских военно-морских сил «Диппер» в качестве первого лейтенанта вахтенной службы». -Везет же тебе, - сказал М., когда я показал ему назначение. - Это чертовски хорошие корабли, похожие на маленькие миноносцы; у них два винта и все остальное по последнему слову техники. Правда, выдерживают они не слишком долго. -Почему же? -Они на Восточном побережье.... По крайней мере некоторые из них... Ты же знаешь, что это значит - на пороге у Гитлера. Бомбы падают каждые пять секунд. К чаю получишь немецкие торпедные катера, а в супе у тебя будут плавать мины. Возьми с собой побольше джина. -Полагаешь, по сравнению с нынешней обстановка изменится? -Не сомневаюсь. Здесь дождик, а там - град.
Однако все это меня не испугало. Это была перемена, которой я хотел, несмотря ни на что. Ведь корвет на западных рубежах хорош на год; через восемнадцать месяцев он становится в тягость, а потом и вовсе начинается застой. В конечном счете, я просто не хотел возвращаться в уже знакомую обстановку, я стремился к чему-то иному, чем бесконечные четырнадцатидневные рейсы при отвратительной погоде и потрясающей примитивности жизни, осточертевшей за два года. У меня не было чувства, будто я заслужил перемену. В военное время вы не заработаете ничего, кроме привилегии еще более трудного назначения. Просто я готов был приняться за второе блюдо, которое со всеми ветрами и опасностями было уложено достаточно высокой горкой на моей тарелке.
Как могут догадаться читатели предыдущих страниц, меня очень привлекала деятельность первого лейтенанта. Еще бы. Пробыв два года салагой, не заглядывавшим дальше кормы, вы получаете второй шанс покинуть корабль, после того, как вас клюнул жареный петух и придал вам необходимое ускорение, чтобы прорваться в более высокие сферы.
Расставание со старым кораблем обычно навевает печаль, на какую бы хорошую работу вы ни уходили; и мой случай не был исключением.
На этом корабле я прослужил почти два года, включая десять дней на верфи в верховьях Клайда перед тем, как он окончательно был готов к плаванию. Его экипаж все это время оставался в сущности неизменным. Мы вместе переносили худшие тяготы морских будней, злобу врага и радость нескольких триумфов, которые были нашим вкладом в общую битву, развернувшуюся на просторах Атлантики. На борту служили люди, которым я, не задумываясь, доверил бы свою жизнь при любых самых критических и жестоких обстоятельствах. Кают-компания хранила в своей истории не мало отличных вечеринок, свирепых сражений в покер, откровенных бесед, которые занимали всю среднюю вахту во время стоянок в гавани. Корабль сделался моим домом на протяжении самых памятных лет моей жизни; он научил меня почти всему, что я узнал о военно-морской службе; он и его экипаж составляли единый счастливо и добротно слаженный организм, частью которого был и я сам. Покинуть его теперь даже для работы, на которую я так рвался, было тяжело.
Но, конечно, прежде чем я освободился, необходимо было совершить множество формальностей: сдать книги, вернуть табельную одежду, полагавшуюся члену экипажа, дать объяснительную насчет всех огрехов в имуществе, объявить, куда пересылать мою корреспонденцию, когда я покину корабль.
Интендант, с которым я имел дело (как и всегда в таких случаях), оказался человеком весьма предусмотрительным, он значительно дольше меня размышлял, прежде чем что-либо подписать. (Стоит отметить, что я, например, с ужасом ожидал, как после войны получу немыслимый счет за краску, мыло и соду, израсходованные командой верхней палубы). Он же видел только сегодняшнюю реальность, стараясь заглянуть в каждую щель, и лишь после этого - медленно и с большой неохотой - признать действительное состояние обследованных вещей и поставить свою подпись над пунктирной линией соответствующей бумаги. Мне трудно было, например, убедить его, что сахарница, служившая нам в кают-компании, являлась «Вазой для сахара. Образец 615 Е», а не (как он упорно утверждал) «Миской для жидких кушаний. Образец 921». После продолжительной дискуссии он все же остался при своем мнении.
Известную трудность представляло получить подписи всех офицеров под отчетом кассы взаимопомощи, которая была еще одной обузой, от которой я освобождался. Я ожидал встретить определенную настороженность в отношении некоторых пунктов отчета и готов был ответить на многие каверзные вопросы; однако долгий арьергардный бой, который дали мне сослуживцы, не показался мне подходящей наградой за нашу двухлетнюю совместную жизнь.
И еще: если бы я сам лично не видел эту груду хлама, грязи и мусора, я никогда не поверил бы, что такое количество всяческих отбросов может собраться в одной маленькой каюте и оставаться незамеченным, пока не пришли время собирать пожитки. Казалось, что я никогда не выбрасывал ни единой пустяковины в течение всего своего пребывания на борту.
Прекрасно помню, что на корабль я прибыл с двумя чемоданами; покидал я его с четырьмя, плюс матросский вещмешок, плюс деревянный рундук и бахилы, завернутые в коричневую бумагу. Этот груз, принесенный на палубу наводящим страх интендантом, тотчас возбудил подозрения, которые совершенно свободно высказывались каждым, начиная с капитана, открывшего счет.
Чуть позже в кают-компании собрались старшины, было подано пиво. Старшина-рулевой откашлялся и начал: «Я бы просто хотел сказать, сэр...»
Прощальные речи ужасно глупо выглядят на бумаге, но они рождаются при совершенно искренних обстоятельствах, подобных этим. Все окружавшие меня люди на протяжении двух лет разделяли со мной воодушевление и привычку, обыденность и тяжкие испытания, все они показали себя верными и надежными в самых критических обстоятельствах, прекрасными людьми, с которыми не страшно оказаться в любой передряге. Теперь я уезжал от них, менял привычную обстановку, с которой сжился и которой доверял. Мой новый корабль мог мне тоже дать нечто подобное - я предполагал, что так и будет - но я оставлял сейчас знакомую компанию друзей, доказавших свою верность в бою.
Вот почему, когда старшина-рулевой, держа перед собой стакан пива, словно молитвенник во время церковной службы, прочистил горло и не слишком уверение начал свой спич, одновременно прислушиваясь к громким подсказкам, сразу же воцарилось воодушевление и вместе даже некоторая напряженность. Но вскоре с формальностями было покончено, и мы вполне освоились с обстановкой; пиво принялись разливать со скоростью, напоминавшей полет лассо, наброшенного на каждый стакан; начались шутки-прибаутки о плохой погоде и качке, о подбитой нами немецкой подлодке, о книге, которую я намеревался написать про корветы.
«Я надеюсь, вы не вставите меня в нее, сэр, - сказал один из старших кочегаров, «пусть моя старуха так и думает, что я служу на заградительных бонах».
Высказывались и предположения о том, какова будет служба на Восточном побережье, что отнюдь не способствовало поднятию моего духа. И, несмотря ни на что, меня не покидало чувство, что проводы получились хорошие, они удачно завершили мое пребывание на корабле. Немного позже, перед окончательным расставанием, я нанес ответный визит в кубрик старшин, где традиционное гостеприимство с прощальными тостами, произнесенными под ром, зашло столь далеко, что меня, пребывавшего в полном блаженстве, подняли на руки и понесли по трапу, а затем вдоль дока.
Док, когда я покидал его, был полон миноносцев и корветов нашей и другой группы эскорта. Некоторые из них только вернулись с моря, о чем свидетельствовали мокрые палубы и экипажи, не успевшие снять шинели; другие стояли готовыми выйти в море и ждали прилива. Их мачты и переплетение антенн создавали на фоне неба рисунок, напоминавший лесные заросли. Это были корабли с безукоризненными репутациями, с необычными эффектно выглядевшими символами, изображенными на борту; у некоторых из них имелись свои недостатки, даже слабости, которые мы научились уважать.
Странно подумать, что большая часть битвы в Атлантике велась из этого маленького уголка. Если уничтожить этот док и все, что он сделал с начала войны, результатом стала бы истощенная и голодающая Британия.
В этом утверждении нет ни хвастовства, ни самодовольства. Конечно, один-единственный корвет - это всего лишь мелкая сошка в большой военной страде. Но он и не претендовал на роль универсального ключа, подходившего к любой гайке; и все же, прощаясь с доком, испытываешь гордость и удовольствие оттого, что ты был здесь работником в самые жаркие дни. Во всяком случае, есть о чем рассказать внукам, если у них появится желание послушать.
Неторопливый (и даже в известной мере величественный) отъезд мой оказался прямой противоположностью быстрому как выстрел и суматошному прибытию. Едва я ступил на порог своей новой базы и отрапортовал об этом, как тотчас попал в вихрь, выбросивший меня на новое поприще, не дав даже возможности отсалютовать на прощание.
Ваш корабль уже вышел на фарватер, - бросили мне с дорога. - Он пробудет поблизости еще, примерно, десять минут, вы успеете, если отправитесь тотчас же. Пожитки придется оставить на берегу, если их слишком много. Бегите прямо сейчас, я дам распоряжение насчет шлюпки, если этого еще не сделали. Значит, бегите низ по дороге, сверните направо и там спросите где понтон. Всего хорошего, удачи вам!
Для заметок: К своему стыду не смог найти в справочниках корабль с названием "Диппер". Может нашим читателям больше повезет? Что за тип? Какой класс?
Я гнался целую вечность и поднялся на борт с запасом в две минуты, испытывая такое чувство, будто ухватился за хвост урагана. Встретивший меня на шканцах первый лейтенант (он, как оказалось, уходит на пенсию) сказал:
-А мы тут держали пари, успеете ли вы прибыть раньше, чем мы уйдем. Это, знаете ли, единственное событие, которое произошло за последние дни.
Начинался новый этап...
Продолжение - в течение суток. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).