Перед нами вторая часть того, что автор назвал - "... всего лишь сборник заметок, написанных в свободные минуты, поскольку для чего-то более
основательного просто не было времени, а по правде сказать, не было и
большого желания...". От себя отметим, часто бывает, когда человек
берется за что-то "несерьезно", то потом это заканчивается крайне
добротным результатом! Примеры сами найдете.
В целом это заметки по истории службы корветов ПЛО и их экипажей, заметки о событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам. И да, иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады). И будем помнить слова автора: "Читателям, жаждущим найти здесь Воспевание моря, я бы посоветовал внимательнее читать между строк...". Вообще здесь много чего "между строк".
Продолжение, предыдущие - ссылка ЗДЕСЬ, и вот ЗДЕСЬ, и ТУТ.
...Вхождение в гавань и постановка на якорь возле буя - хороший пример обычной работы первого лейтенанта, которая должна совершаться с точностью часового механизма, лишь тогда она эффективна. Она требует некоторых приготовлений, совершенных заранее, пристального внимания к деталям, и в конце - очень напряженная четверть часа, в течение которой и происходит постановка на якорь.
Когда корабль входит в гавань, необходимо провести подготовку, чтобы закрепиться у бриделя, представляющего собой намертво вделанный в донный грунт якорь, от которого идет цепь к бочке или бую, плавающему на поверхности. Готовятся различные тросы и канаты, команде подается сигнал одеться по форме № 3, если позволяет погода; предупреждаются дежурные экипажи шлюпок; ответственный за доставку почты готов пойти к берегу на своем «пони-экспрессе». Отдается команда «По местам стоять для захода в гавань». Готовят вельбот и мотобот, в них садятся команды. Я быстро осматриваю место якорной стоянки; артиллерист определяет, какие корабли стоят в гавани - они должны быть оповещены о том, что мы проходим мимо них или в случае запроса должны получить от нас ответ.
На вельботе расположились почтальон и несколько человек команды, которым необходимо срочно прибыть на берег, чтобы сдать экзамен, например; в мотоботе сидит атлетически сложенный матрос, которому предстоит прыгнуть на буй, он в спасательном жилете и в лучшем костюме по форме № 3. Перебравшись с мотобота на буй, он будет балансировать на нем и ждать, когда мы подойдем и бросим конец, а он закрепит его на гаке.
В это время мы проходим мимо стоящих на якоре миноносцев, и я перехожу по мостику от борта к борту, следя за правильностью подаваемых сигналов. Затем в определенном месте акватории гавани я приказываю: «Шлюпки на воду!», и они обе равномерно спускаются, пока их кили не окажутся в футе над водой; в таком выжидательном положении они находятся до тех пор, пока мы не подойдем на расстояние примерно сотни ярдов до нашего буя. После этого мы приветствуем корабль, на котором находится старший по рейду, и точно напротив него так, чтобы он мог видеть всю красоту маневра, я приказываю: «Малый ход!», и тотчас же обе шлюпки, освободившись, с очень сильным грохотом ударяются о воду. Вельбот по плавной дуге уходит к берегу, а мотобот направляется к нашему бую - к якорной бочке. Первый лейтенант, глубоко с облегчением вздохнув, спускается с мостика на бак. Там уже все готово к заключительной части испытаний.
Впереди нас ждет прыгнувший на буй матрос, выполняющей обычные акробатические упражнения, когда буй принимается вертеться вокруг оси. Мы приближаемся одолевая течение, и я сообщаю на мостик направление и оставшуюся дистанцию. И вот конец, к которому прикреплен канат, брошен; матрос ловко ловит его, продевает в кольцо буя, выбирает канат и быстро закрепляет. Я докладываю: «Занайтовлено, сэр!».
Включается брашпиль, выбирающий канат, пока нос корабля не подойдет к самому бую и не произойдет окончательное соединение с якорной цепью бриделя. «Якорь-цепь подобрана, сэр!».
Это значит, что самое сложное позади, и мы можем, ничего не опасаясь, застопорить машины, уединиться на корме, выпить первую за весь день чашку чая и прочитать письма из дома.
Конечно, в хорошую погоду все это выполнить сравнительно нетрудно, капитан может поставить корабль носом на буй, и он встанет намертво, словно хорошо выдрессированная собака, принесшая хозяину подстреленного зайца. Но если волны швыряют буй, а встречный ветер сносит корабль, то все это становится весьма рискованной операцией. Согласно строевым уставам, матросы, которые прыгают на буй, обязаны надевать спасательные жилеты, и это действительно совершенно необходимо. Я видел однажды, как в сильный ветер миноносец понесло течением прямо на буй, на котором стоял матрос, и тот немедленно прыгнул в воду, а затем вынырнул у другого борта, цел и невредим, но уже без всякого энтузиазма.
Как выразился старшина, наблюдавший за всем этим вместе со мной: «Подобные испытания - несколько не то, на что вы рассчитывали, когда добровольцем шли на службу».
* * *
Когда я вступил в должность, на корабле был готовый распорядок службы, которого придерживались уже два с половиной года. Это весьма отличалось от положения, в которое я попал бы, если бы принял корабль в качестве первого лейтенанта и начал бы все изобретать самостоятельно с нулевой отметки. Таким образом, моя участь была значительно облегчена, хотя разумеется, каждый день появлялись проблемы, которые приходилось решать. Корабль был спущен на воду и счастливо просуществовал до моего прихода, и моей задачей стало дальнейшее укрепление дисциплины на борту. «Смягчать грубость с помощью строгости», - так наш капитан определил суть дела, и этот принцип не вызывал недовольства, которое вообще говоря, иногда тоже оправдано.
Конечно, случались и нарушения дисциплины, и халатное отношение к имуществу, даже потери; находились матросы, которые (по меткой фразе старшины) «выпендривались, благодаря браваде своих начальников»; но все это никогда не становилось правилом, и в редчайших случаях приходилось действовать, преобразившись в первого лейтенанта «гестапо». К моему удовольствию, на борту был широко распространен взгляд прямо противоположный упомянутому, и это нисколько меня не разочаровывало.
В гавани, если не случалось чего-то чрезвычайного, типичная утренняя работа сводилась к следующему:
-Построение команды в 07.45 и распределение работы на день. -Обход верхней палубы, определение мест, которые нуждаются в мытье или незначительной покраске. -Подготовка к футбольному матчу и подбор команды. -Разработка (с помощью старшего помощника боцмана) нового вида спасательного троса и изготовление пары экспериментальных экземпляров. -Развлекательная программа для гостей, которые под разными предлогами проникают на борт и остаются, во что бы то ни стало, на неопределенное время. -Прием посетителей и провинившихся. -Председательствование на собрании Столового комитета -Демонстрация всей команде нового огнемета, с настоящим пламенем и не жалея связанных с этим расходов. -Осмотр говяжьего бока, который, по утверждению корабельного мясника, взят «минуя всякие там юридические тонкости, сэр». -Составление и оглашение различных запросов для пополнения припасов; перечня предметов, утраченных при несчастных случаях; всякого рода оправдательных документов, оформление месячных и квартальных отпусков; счетов по затратам, связанным с вахтами; списков одежды и подготовка других документов. -Молниеносная высадка на берег и бросок к кассе; вступление в бой за чьи-либо права. -Проведение конференции с инженером по поводу уточнения списка дефектов, нуждающихся в срочном устранении. -Продублировать все это в течение второй половины дня; добавить оповещение проходящих мимо кораблей; привести в порядок шлюпки для рабочих групп и офицеров; учесть пару предупреждений о воздушных налетах и возможный перенос якорной стоянки, когда по бортам уже вывешены люльки для покраски.
Все вышеперечисленное может объяснить ту конфиденциальность, с которой первые лейтенанты сообщают, что их довольствие, составляющее один шиллинг и шесть пенсов в день, честно отработано.
Кроме всего перечисленного, для того, чтобы держать нас в состоянии постоянной готовности, у нас имеется общая боевая подготовка - восторг капитана, кошмар первого лейтенанта. Для нее отводится целое утро, когда испытанию подвергается каждое подразделение корабля одновременно или порознь под аккомпанемент какого-нибудь вида диверсии или аварийного состояния, задуманного капитаном. Это начинается, когда капитан тотчас же после завтрака подозрительно быстро выходит на шканцы и, натягивая перчатки, со странным удовольствием произносит:
-Отлично, первый номер, давайте-ка начнем с чего-нибудь простенького. Вахтенные по левому борту вручную опускают оба якоря до ватерлинии и выбирают их обратно; одновременно производится замер глубины с помощью шеста. Вахтенные по правому борту готовят сигнальный буй для броска и тут же выбирают его обратно. Кочегары оказывают поддержку на нижней палубе - они тянут туда силовой кабель, и торпедная группа устанавливает аварийное освещение. Сигнальщики разбирают основную антенну и возводят временную, которая тут же начинает работать. Группа первой помощи переносит на носилках раненого с мостика на нижнюю палубу. Постойте, постойте... что же дальше?.. Ах, ах - напоследок оповестите: «Огонь в ходовой рубке!», опираясь на тот факт, что они там накурили и дыму, как на настоящем пожаре. Одному из кочегаров-артиллеристов подготовить орудие к бою. Спустить мотобот подбирать уцелевших... И через пять минут объявить химическую тревогу. Так. Выполняйте. Гардемарин! -Сэр? -Получите блокнот и секундомер. Засечем время и определим, кто поставит рекорд.
Может быть, и достаточно о нашей работе; достаточно, чтобы уловить ее масштаб, разнообразие и, помимо всего прочего ее привлекательность. Но надо учесть, что в стороне от нее остается еще и значительная часть чисто житейских вопросов. И хотя за день не было и мгновения без своей проблемы, в равной степени с самого начала не было мгновения, во время которого я не был бы безгранично горд тем, что получил такое назначение. Сам корабль поддерживал во мне эту гордость; быть его первым лейтенантом значило быть достойным своего рода рыцарского посвящения. И докладывая в воскресенье командиру дивизиона, что команда построена, я ощущал чувство власти и прилив уверенности, подобный тому, который охватил меня, когда я стоял мою первую вахту на прежнем корабле.
В этом чувстве власти присутствовало смирение, но в нем же была и вся гордость, какая только есть в мире. Мы добились того, что у нас была лучшая кают-компания по царившей в ней дружбе, объединяющему нас энтузиазму и по разнообразию людей и характеров.
Несколько слов о капитане: он сразу напомнил мне тип военно-морского офицера, словно бы сошедшего со страниц романа - исключительно точный, находчивый, остроумный; наблюдать, как он командует кораблем, доставляет бесконечное удовольствие. Здесь впервые раскрылся передо мной Королевский военно-морской флот, и я почувствовал себя ребенком, который в восхищении раскрыв рот, поглощает удивительные откровения.
Немного о себе, офицере Британского флота. «Мне нравится, когда рядом есть несколько непрофессионалов, -сказал однажды капитан корабля, - они напоминают, что за всем этим есть еще и внешний мир…».
Признаюсь, столь же долго, как длилось это напоминание, я чувствовал полную удовлетворенность.
Штурманом был профессиональный моряк исключительной, необыкновенной квалификации. Он обладал подлинно шестым чувством для определения местоположения корабля в любое время дня и ночи, что было весьма удобно для меня. Казалось, стоило ему только подняться на палубу, бегло осмотреться вокруг и принюхаться к воздуху, как он мог точно указать точку на карте для всего, что попадало в поле зрения.
Теперь вновь обратимся к мичману-инженеру, типичному шефу-технарю, одержимому мыслями о всяческих технических приспособлениях, усовершенствованиях и прочем. Однажды с помощью термометра и блюдца воды он провел, как он сам выразился «тест уюта» в кают-компании. Погасили свет, быстро задраили иллюминаторы и двери; через двадцать минут он доложил, что степень уюта достигла девяноста процентов... Никто из присутствовавших не был склонен оспаривать этот глубокомысленный вывод.
И последний, о ком я хочу упомянуть, еще один профессионал и здешний старожил - артиллерист. Едва ли он смог бы даже при всем желании узнать о своем деле больше, чем уже знал. Как и большинство офицеров военно-морского флота, он много испытал в годы войны и много повидал на протяжении своей службы: Индия, Китай, Средиземное море, Ближний Восток. Он был исключительно компанейским человеком, переполненным рассказами и новеллами, которые подбирал к любому случаю и ко всякому моменту.
(Неожиданно он спрашивал, например: «Вы знаете, как отмерить пятисекундный интервал между каждым из двадцати одного залпа салюта наций?» И отвечал: «А вот как - вы ходите вперед и назад по баку, повторяя самому себе: «Если б я не был артиллеристом, меня бы здесь не было - первый залп. Если б я не был артиллеристом, меня бы здесь не было - второй залп. Если б я не был артиллеристом…»)
Таковы итоги моих наблюдений, полученных за время, проведенное на корабле. Впрочем, позднее у нас появился восемнадцатилетний гардемарин, который выполнял все самые ненужные работы и (лично) напоминал мне о том, что некогда я тоже был молодым, веселым и испытывал ужас, появившись в танцевальном зале.
Как я уже сказал в начале, на кораблях не было кают-компании, лучшей, чем у нас. Она поддерживала в нас постоянной чувство бодрости и была самой продуктивной основой, на которой произрастало то, что называется точной и слаженной работой....
Продолжение - в течение суток. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).