Подушка. Такая мягкая, невинная на вид, но сейчас в моих руках она кажется орудием праведного возмездия.
Я стою над ней, над Эвой, любовницей моего мужа. Спит, змея, так безмятежно, будто имеет на это полное право. Дышит моим воздухом, пропитавшимся моими слезами и бессонными ночами.
Злость – это слишком слабое слово. Внутри меня бушует раскаленная лава, выжигающая остатки всего доброго и светлого, что когда-то было. Пальцы до боли сжимают белую наволочку. Вот оно, ее лицо – умиротворенное, беззащитное под моими руками. Одно резкое движение, одно усилие воли – и все. Ее лживая песенка будет спета. Ее победоносные ухмылки, которые я столько раз представляла, сотрутся навсегда.
Я наклоняюсь ниже, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм. Лицо ее так близко… Ресницы чуть подрагивают, губы что-то неразборчиво шепчут во сне.
Может, имя моего мужа? Или она видит очередной свой триумф? Ярость вспыхивает с новой, ослепляющей силой. Я почти не дышу. Вот оно, мгновение. Я едва не прижала подушку — но вовремя остановилась. Это было бы слишком просто.
Непозволительно, оскорбительно просто – дать этой дряни так легко умереть. Уснуть и не проснуться? Нет. В этом нет справедливости. В этом нет настоящего возмездия. Где же тогда ее мучения? Ее расплата? Она должна страдать так же, как страдала я.
Она должна почувствовать, как рушится ее мир, кирпичик за кирпичиком, так же, как она с наслаждением пыталась сокрушить мой. Я хочу, чтобы она жила. Жила и мучилась.
Я смотрю на спящую Эву другими глазами. И в моей голове, ясной и холодной, начинает вырисовываться план. Идеальный, многоступенчатый. План мести, который заденет не только ее. О, нет. Пришло время рассчитаться с ней и моим бесстыжим мужем. С теми, кто смеялся за моей спиной, кто лицемерно сочувствовал, зная, что я слаба физически, но не духовно, кто молча наблюдал за моим унижением, возможно, даже злорадствуя.
Геннадий. Мой дорогой муж… Он, конечно, первый в списке после этой гадины. Но для него у меня будет особый, изощренный сценарий. А Эва… Для Эвы я приготовлю нечто особенное, блюдо, которое подается холодным, но обжигает до костей.
Она ведь мнит себя королевой, неотразимой соблазнительницей, легко уводящей мужчин из семей. Эту корону с нее нужно сорвать, да так, чтобы она сама почувствовала себя пешкой. Я не буду устраивать скандалы и истерики перед мужем – не мои методы. Я поступлю умнее. Я «случайно» подброшу ему доказательства ее истинной натуры. Может быть, это будет запись телефонного разговора, где она хвастается подружке, как ловко окрутила моего идиота-мужа и какие у нее на него далеко идущие материальные планы. Или «неосторожно» забытая в его машине флешка с ее откровенными фотографиями, предназначенными явно не для его глаз, а для кого-то еще. Пусть он сам увидит, какая Эвелина на самом деле – расчетливая, лживая и не такая уж преданная, как ему кажется. Пусть разочарование и брезгливость вытеснят его слепое обожание. Пусть он сам вышвырнет ее из своей жизни, как надоевшую игрушку. Вот тогда она почувствует вкус настоящего унижения.
И это ещё не всё.
Анонимные «доброжелатели» могут разослать по ее знакомым и коллегам пикантные подробности ее «подвигов». Не просто как любовницы, а как беспринципной разрушительницы чужих семей, идущей по головам ради собственной выгоды. Чтобы от нее шарахались, как от прокаженной. Чтобы ее имя стало нарицательным для чего-то грязного и порочного.
Пусть каждый ее выход в свет, если таковой еще будет возможен, сопровождается шепотками за спиной и презрительными взглядами. Когда ее бросит мой муж, ставший вдруг прозревшим, когда от нее отвернутся все, кого она считала своим кругом, когда ее репутация будет втоптана в грязь – что останется от ее самоуверенности?
Я хочу видеть ее сломленной. Не физически, нет. Морально. Чтобы каждое утро она просыпалась с чувством омерзения к себе. Чтобы отражение в зеркале показывало ей не роковую красотку, а жалкое, никому не нужное, презираемое существо. Чтобы она поняла, что за все в этой жизни приходится платить. И ее счет будет астрономическим.
Да, это, возможно, будет не быстрый процесс. Это будет тонкая, ювелирная работа.
Но у меня в арсенале есть, как минимум, месяц. Этого времени будет достаточно, чтобы втоптать в грязь тех, кто пытался поживиться на чужом горе, не думая о том, что у всего есть последствия и что за все поступки рано или поздно наступает расплата.
Я буду терпеливо ждать, дергать за нужные ниточки, наблюдая, как медленно, но верно рушится ее мир. Я буду наслаждаться каждым ее промахом, каждой ее маленькой трагедией, ведущей к грандиозному фиаско.
А подушка… Подушка вернется на свое место. Пусть лежит. Она будет моим личным напоминанием о том, какой простой и скучной могла бы быть моя месть. Но я выбрала другой путь. Путь умной, расчетливой женщины, которую предали, но не смогли сломить. Женщины, которая вернет себе все, что у нее отняли. С огромными процентами. И час расплаты уже начался.
Выхожу из комнаты мерзавки, тихонько, почти бесшумно защелкивая за собой дверь. Дыхание еще неровное, но в груди уже не бушует слепой огонь, там теперь холодный, расчетливый лед. Вернусь к внучке, к моей маленькой Варе. Останусь этой ночью со своим ангелом, буду вдыхать ее сладкий детский запах, слушать ее ровное дыхание, беречь её сон. Это даст мне силы. И заодно избавлюсь от удушающих, лживых объятий подлого мужа, который наверняка уже расслабленно дрыхнет, не подозревая, какая буря назревает над его ничего не стоящей головой.
Но…
Едва отшагиваю от двери, как нос к носу врезаюсь в твердое, знакомое до отвращения тело… Гены. Сердце на мгновение замирает, а потом пускается вскачь, но уже не от страха или ярости, а от внезапности и необходимости мгновенно перестроиться. Холодный расчет должен взять верх.
Он смотрит на меня. Не просто смотрит, буравит взглядом. Таким, словно глубокое, черное сомнение зародилось в нём в ту же секунду, как он увидел меня у двери своей драгоценной Эвы. Его глаза, когда-то любимые, а теперь вызывающие лишь тошноту, сузились, в них плещется подозрительность.
Изогнув одну бровь – его фирменный жест, когда он пытается изобразить то ли превосходство, то ли недоумение, выдает хрипло:
— Что ты делала в комнате Эвы?
Я встречаю его взгляд. Холодный, испытывающий. Он впивается в меня, как иглы, и я чувствую, как внутри всё обжигает злость вперемешку с адреналином. Но лицо остаётся непроницаемым.
— Надь, что ты там делала в её комнате? — повторяет Гена снова, но уже с нажимом. Словно допрашивает. Словно имеет право задавать такие вопросы.
«Хотела убить твою любовницу…» — слова крутятся на краю языка, жгут своими шипами, просятся наружу. Было бы сладко их произнести, наблюдая, как у него на лице сменяются эмоции. От недоумения до ужаса.
Но нет.
Я не дам ему этой привилегии. Не сейчас.
Месть должна быть не бурей. Месть должна быть льдом.
Я спокойно поднимаю бровь и чуть склоняю голову в сторону, будто удивляюсь, что он вообще спрашивает.
— Эвелина забыла в гостиной... Духи. Их запах стоял там, как... В парфюмерном магазине. Я прошла мимо, поймала этот шлейф и решила ей их вернуть. Вошла и оставила на тумбочке. Она спит. Не хотела будить.
Я машу рукой небрежно, будто это всё пустяк, не заслуживающий внимания. Хотя сердце бьётся так, что, кажется, слышно даже сквозь стены. Да, возможно, моя отговорка звучит глупо и неправдоподобно. Но больше ничего другого в голову не пришло.
Муж хмурится. Вижу, как глаза его сузились, как что-то внутри него колеблется между доверием и подозрением. Пожирает меня взглядом, будто ища подвох.
— Ночью… Духи? Ты серьёзно?
Я усмехаюсь. Холодно, чуть снисходительно.
— Да, вполне, — держусь ровно, не выдавая своего волнения. — А ты почему бродишь по дому посреди ночи, Гена? Тоже не спится? — впиваюсь в него провокационным взглядом. Геннадий стоит в довольно напряженной позе.
Он поджимает губы, и пока ничего не отвечает. Словно тоже, как и я совсем недавно, пытается придумать вразумительный ответ на мой вопрос.
Напряжение между нами витает такое плотное, что кажется, воздух вот-вот взорвется.
— Тебя ищу, между прочим! — рявкает Гена с упреком. Ну ничего себе. Включил заботливого мужа.
А я вот больше чем уверена, что он на случку с любовницей намылился. А тут я помешала.
— Ты в последние дни будто бы забыла, где находится твоя спальня! Бродишь ночами, а я… Я бегаю и ищу тебя! — фыркает Гена с таким неприступным видом, словно и в самом деле глубоко обижен на меня за мои ночные гуляния.
— Варя попросила меня остаться. Я не понимаю, что с ней происходит. Она умоляла меня не уходить, потому что боится монстров, — пристально смотрю ему в глаза, сложив руки на груди.
— Знаешь почему?
Гена теряется. Судорожно хлопает глазами. Его лицо напрягается, даже я бы сказала, оно перекосилось.
— Почему? — глухо выдает он, нахмурив брови так, что между них залегла глубокая складка.
— Потому что у них с Эвой есть какой-то секрет. И если Варя проболтается мне о нём, то к ней ночью придут монстры. Так ей сказала Эвелина. Поэтому Варя мне ни в какую не признается, что там за секрет такой. Как ты думаешь, наша домработница не слишком ли многое себе позволяет?! — мой голос повышается, в нем звучат холодные стальные нотки. Едва я вспоминаю испуганные глазки Вари и её дрожь.
Гена теряется. Интересно, мне удалось призвать его к совести?
Взгляд предателя выказывает полное недоумение.
Глаза бегают по сторонам. Челюсти крепко стискиваются. Он все понимает. Все…
Интересно, кто был инициатором идеи до смерти запугать малышку?
— Ты уверена, что Эва так могла сказать Варе? — напор Гены тут же улетучивается, он растерян.
— Спроси у своей внучки, — хмыкаю я.
— Ты прав, не было никаких духов. Просто я, находясь в порыве эмоций, зашла в её комнату. Но потом поняла, что нет смысла выяснять отношения посреди ночи. Лучше я поговорю с ней завтра, на свежую голову.
— Черт возьми, — Гена зачесывает растрепавшиеся седые волосы, прикусывая губы. — Знаешь что, Надь, я сам с ней поговорю, ладно? — голос предателя дрожит, кадык нервно дергается. Понял, что в шаге от засады. Он боится. Осознает, что его любовница перегнула палку, что ещё чуть-чуть, и я все узнаю. Поэтому не может скрывать своего страха.
— Да, будь так добр, — делаю вид, что только рада уступить. — И сделай это как сложно скорее.
Так будет даже лучше. Надеюсь, длинный язык стервы и её жестокость по отношению к ребенку, внесет смуту в их любовные отношения с Геннадием. Может хоть поссорятся. И то приятно будет.
— Хорошо.
— Всё? Теперь допрос окончен? — спрашиваю тихо, но звонко, глядя ему прямо в глаза.
Гена едва заметно кивает головой, все ещё находясь в потрясении. Неужели, наконец, совесть взыграла по поводу внучки? Может, понял вдруг, что своими жалкими интрижками портит ей психику?!
— Тогда доброй ночи. Думаю, теперь у тебя не возникнет вопросов по поводу того, почему я сегодня ночую с внучкой, — нарочно выделяю каждое слово, а затем, не дождавшись его ответа, стремлюсь в комнату к Варе. Малышка сладко спит, и этот факт хоть немного радует меня.
Ложусь с ней рядом, крепко прижимая своего ангелочка к себе.
Когда засыпаю, то думаю о том, что у Эвы завтра будет очень насыщенный день. Надо будет встать пораньше и подсыпать в её чай лошадиную дозу слабительного. Пусть это будет началом моей большой мести.
Продолжение следует...
Все части:
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 45. Я буду жить", Оксана Алексаева❤️
Я читала до утра! Всех Ц.