Рядом со мной стоит Варенька, крепко сжав в объятиях плюшевого мишку.
— Что случилось, родная? — тихо спрашиваю я, стараясь не разбудить Гену. Хотя… Гены-то как раз и нет. Повернув голову, с удивлением замечаю, что его половина кровати пуста.
— Бабушка, мне страшно. Не могу заснуть… — шепчет девочка, чуть дрожа и поджимая губки. Я включаю ночник, чтобы развеять темноту и немного успокоить внучку.
— За стенкой кто-то есть… Там монстры! — она закатывает глазки, делает глубокий вдох и шумно выдыхает, будто старается воспроизвести жуткие звуки. — Они так странно дышат… О-ох, а-аах… И стучат, как будто кто-то бьёт кулаками!
— Варюш, солнышко, не пугай себя зря. Никаких чудовищ не существует. Наверняка тебе это просто привиделось, — говорю мягко и глажу её по щеке, стараясь прогнать её страхи.
Дочка просила приглядеть за Варей на выходных — они с зятем уехали ненадолго в мини-путешествие. Я, конечно, с радостью согласилась. Эти дни с внучкой — настоящее счастье. Маленькая, весёлая, любопытная — она приносит в мою жизнь свет и помогает отвлечься от тревожных мыслей, связанных с болезнью, с которой я борюсь.
Она уже не в первый раз просыпается среди ночи и приходит ко мне, испугавшись темноты или странного звука. Но сегодня всё иначе. Пустое место рядом со мной в кровати вызывает неприятное беспокойство.
А вдруг…
А вдруг… Это он и есть — тот самый «монстр», о котором говорит Варя?
Но ведь в доме, кроме нас троих, только домработница…
Это неприятное чувство внутри становится всё отчётливее. Лёгкий укол тревоги поднимается где-то в груди.
Очень надеюсь, что всё, что услышала Варюшка — не больше, чем её богатое воображение. Но… что-то всё же заставляет меня насторожиться. Проверить не помешает. Просто чтобы быть спокойной.
— Бабушка, ну я правда слышала! — не унимается девочка. Я беру её за руки, помогаю забраться ко мне в постель, укрываю одеялом.
— А где дедушка? — вдруг замечает Варя и расширяет глаза. — А вдруг… монстры его забрали? — шепчет она, явно перепуганная.
Обнимаю её крепче, целую в щёчку.
— Не волнуйся, крошка. Дедушке позвонили по работе, и он уехал, — утешаю её, хотя и сама не имею ни малейшего понятия, куда запропастился Гена. Просто не хочу пугать малышку ещё больше.
— А давай так, — предлагаю, поглаживая её по голове. — Я сейчас сама пойду и посмотрю ту самую комнату. Вдруг ты и правда что-то услышала? Кто знает — может, у нас тут поселились настоящие монстры, а мы с тобой всё проспали!
Стараюсь говорить с лёгкой иронией, но внутри меня уже нарастает странное беспокойство.
— Бабушка, а если они тебя сожрут? — Варя испуганно вцепляется в мою руку, не давая ступить ни шагу.
— Варюш, не волнуйся. Мы же с тобой уже говорили — монстров не бывает. Я просто загляну в ту комнату, откуда ты слышала звуки, и сразу вернусь. А потом… А потом я расскажу тебе сказку и останусь рядом, пока ты не уснёшь. Договорились?
Она кивнула, не проронив ни слова, только крепче прижала мишку к себе, будто это могло её защитить. Если бы не загадочное исчезновение Гены, я бы, конечно, осталась с ней. Но сейчас… сейчас нужно разобраться.
Чтобы ей не было одиноко, я включаю свет и ставлю ей мультики.
— Я мигом, — говорю, посылая воздушный поцелуй, и выхожу в коридор.
У Вареньки в нашем доме своя комната, она расположена в самом конце холла. А прямо за её стенкой — помещение, где обычно ночует наша домработница.
Чем ближе я подхожу, тем сильнее сжимается сердце. Что-то внутри ноет, подсказывает: я на пороге чего-то неприятного. И когда я уже почти у двери, слышу звуки… глухие стоны, и в этот момент внутри меня что-то обрывается. Холодок пробегает по спине, а руки становятся ледяными.
Оказывается, девочка ничего не выдумала. То, что происходило по ту сторону стены, не было детской фантазией. Это была реальность, которую детское воображение только пыталось объяснить по-своему.
И всё же… Неужели это правда? Неужели такое возможно?
Нет, нет и ещё раз нет. Я изо всех сил стараюсь отогнать назойливую, мерзкую мысль, что прочно засела в голове.
Эвелина молода, почти девочка по сравнению с Геной. Он ей в отцы годится, это очевидно. Может, она кого-то привела в дом тайком?
Такое вполне может быть. Вдруг у неё есть молодой человек, и им попросту негде встречаться?
Ну, допустим… допустим. Но тогда возникает вопрос:
Где, черт возьми, сам Гена?
И в этот момент раздаётся ещё один протяжный, сдавленный стон. Женский.
А затем — торопливое шиканье:
— Эва, тише! Могут услышать…
Вот тебе и загадка. Вот тебе и пропавший супруг.
Спасибо, что нашёлся.
Я замираю. Будто окаменела. Нет, этого просто не может быть. Не должно быть. Но где-то глубоко внутри голос, настойчивый и безжалостный, шепчет:
«Ты ведь всё уже поняла».
Он не рядом со мной. Он проводит ночи с ней — с той самой молодой девушкой, которую сам же и привёл в наш дом. Домработница. Беззаботная, юная, будто из другого мира.
За дверью их голоса становятся всё громче, и к ним примешиваются приглушённые стоны. Моё сердце будто выныривает в горло, перекрывая дыхание. Я прислоняюсь ухом к холодной панели двери, пытаясь расслышать больше. Но и этого слишком. Из-за стены раздаётся его смех. Тот самый — знакомый до дрожи в пальцах. Тот, который раньше согревал, а теперь режет слух, как битое стекло.
Боль будто сжимает грудную клетку. Я знаю, мне не следует стоять здесь, не следует подслушивать. Но отступить — значит не узнать правду. А я хочу знать. Я должна.
— Представляешь, твоя жена спит себе без задних ног, а мы с тобой тут развлекаемся… И ведь именно это делает всё еще вкуснее, — хихикает она. Та, кого я впустила в свой дом, накормила, приютила, дала работу. Я принимаю её, а она... она вонзает нож в спину.
Пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Грудь сдавливает, дыхание становится рваным.
— Эва, тише, не забывай — за стенкой спит моя внучка. Если услышит, будет беда, — шепчет он. Мой муж. Мой якобы надёжный мужчина, моя опора, мой «до конца жизни».
И в этот момент весь мой хрупкий внутренний мир разваливается. Всё, что я строила, во что верила, рассыпается. Я стою, беспомощно покачиваясь, как старая неваляшка, которой больше нечем удерживать равновесие.
— Ну я же не кричала… Ген, это ж не моя вина, что ты на меня так реагируешь, — сладким голоском лепечет Эвелина. Та самая девочка, которая появилась в нашем доме как бы «вовремя» — сразу после того, как мне поставили диагноз.
Теперь это уже не кажется случайностью. А тогда я не придала значения.
«Спит без задних ног…»
Да, я действительно вынуждена принимать снотворное. Только так мне удаётся хоть как-то отключиться от боли. От той, что сжимает тело. Но боль, которая рвёт меня сейчас изнутри — куда страшнее. Её не заглушишь таблетками.
К горлу подступает тошнота. Но это не от химии, не от слабости. Это — отвращение. Отчаяние. Меня мутит от осознания предательства. Того, кто клялся быть рядом. Кто знал всё о моей боли, моём страхе, моей борьбе — и всё равно выбрал измену.
Он был для меня светом в конце туннеля. Я верила, что он останется рядом, даже если мне осталось немного.
Мне сорок пять. Каждый день — это маленькая война. Борьба с раком, с побочками, со страхом не проснуться. Я живу между уколами и бессонными ночами. И именно сейчас, в моей самой хрупкой точке, он оказался способен на такое.
Подлость? Даже хуже.
Слёзы текут без остановки. Как прорвало. Это не просто плач — это крик души, в котором смешались обида, бессилие и жгучая ярость. Я хочу заорать, разнести всё к чертям, но горло сжато. Я стою в темноте и беззвучно плачу, как будто от этого что-то изменится.
Я всегда считала себя сильной. Держалась. Не сдавалась. Но болезнь выжала меня, как губку. А теперь… это. Предательство. Гнусное, хладнокровное, с холодной улыбкой за моей спиной.
Слов не нахожу. Как будто с его изменой что-то во мне сломалось окончательно — важная часть души, та, что держала меня на плаву, умирает прямо сейчас.
— Ген, мне надоело жить втихаря… Сколько это ещё будет продолжаться? — голос этой девицы становится почти неслышным, но я всё равно различаю интонации. Недовольство, обида, каприз. Я почти вижу, как она закатывает глаза и складывает руки на груди, словно её действительно обделили вниманием.
— Эва, ну немного потерпи, — говорит он так ласково, будто с ней у него настоящее, а со мной — просто обязательства.
Не интрижка. Не случайность. Нет, это серьёзно. Слишком серьёзно.
— Я ведь и так устроил тебя сюда, как бы "домработницей", — продолжает он. — Ты же со мной каждый день…
Браво, Гена. Вот это ход. Даже для тебя слишком хитроумно.
— Да ну тебя. Я уже с ума схожу, играя в эту добрую золушку! Вечно убирай, стирай, полы мой! У меня уже спина хрустит! — жалуется она с раздражением.
— Не сердись. Ты же знаешь, Надя… она больна. И жить ей, увы, осталось недолго. Если я скажу ей всё сейчас — это будет слишком жестоко, — произносит он с мягкой интонацией, которая раньше была адресована мне. Словно это оправдывает всё. Словно он заботится.
Но нет. Это не забота. Это предательство, прикрытое фальшивым состраданием.
С губ сама собой срывается усмешка — горькая как полынь. Он всерьёз считает, что поступает гуманно? А то, что творит сейчас — разврат в доме, где его больная жена спит под снотворным, а за стенкой — внучка? Это, по его мнению, не жестокость?
Кажется, только что он окончательно пробил то самое дно, к которому стремительно скатывался в моих глазах последние минуты.
— То есть… когда она умрёт, можно будет больше не скрываться? — томно переспрашивает Эвелина, будто уточняет детали какого-то плана на отпуск.
— Не сразу, Эв, — отвечает Гена, голосом уверенным, без тени сомнений. — Нужно будет подождать немного. Чтобы не выглядело… слишком цинично. Пойми, если мы тут же объявим себя парой после смерти Нади, это вызовет вопросы.
Меня обдаёт ледяной волной. Каждое слово — как нож под ребро. Он говорит о моей смерти легко, словно обсуждает ремонт или планы на выходные. Как будто уже ждёт её. Как избавления.
— Зато всё потом станет твоим. А потом и моим… — мечтательно протягивает эта выскочка. В голосе — капля сладкой алчности. И у меня мгновенно появляется дикое, первобытное желание ворваться туда и вцепиться ей в волосы. Но я сдерживаюсь. Я выше этого. И, что бы там ни думали эти двое, я не проиграла.
Значит, вот на что они рассчитывают. Гена уже, наверное, мысленно пересчитывает метры в доме, оформляет на себя машины, прикидывает, как захапать бизнес.
Бизнес, который построила я. Сеть залов, в которую я вложила душу, время, здоровье. Он красиво притворялся партнёром, пока я тянула всё на себе. А теперь он, без стыда и совести, просто ждёт, когда можно будет вычеркнуть меня из уравнения.
Списать, как отслужившую вещь.
Внутри что-то резко меняется. Вместо боли — стальная решимость. Где-то из глубины, из тех самых запасов, что хранились на чёрный день, поднимается сила. Мощная, острая как лезвие.
— Вот это да… богатенькое наследство тебя ждёт, — мурлычет Эвелина с восхищением.
— Вот именно поэтому, Эва, о нас никто не должен узнать. Понимаешь теперь, почему важно держать язык за зубами? — Гена звучит жёстко, обеспокоенно. Боится. И правильно делает.
Пусть боится. Потому что я уже не та, что была несколько минут назад. Теперь я знаю, кто передо мной. И у меня будет ответ. Жестокий. Холодный. Без жалости.
— Конечно, любимый. Ради такого я готова терпеть сколько угодно, — сладко шепчет она, уверенная, что вскоре получит всё.
«Ничего вы не получите», — кричит мой внутренний голос. — Ни дома, ни бизнеса, ни спокойной жизни. Вы оба у меня ещё ответите.
С этой мыслью разворачиваюсь и ухожу. Меня ждёт Варенька, мой свет в этой темноте. Я вытираю слёзы, выпрямляю спину. Нет, я не позволю себе сдаться. Не позволю уйти тихо.
Я буду жить. Жить ради внучки. Ради справедливости. Ради того, чтобы стереть этих двоих из своей жизни — до последней пылинки.
Продолжение следует...
Все части:
Часть 2 - продолжение
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 45. Я буду жить", Оксана Алексаева❤️
Я читала до утра! Всех Ц.