Я шёл домой с работы по обычной дороге — через пустырь за промзоной. Быстрее получается, чем по главной улице. Уже темнело, начало октября, дождь моросил. Хотелось скорее добраться до дома, поужинать, лечь на диван.
И тут увидел его.
У старого сарая, который давно никому не нужен, что-то шевелилось. Я сначала подумал — мусор ветром треплет. Но подошёл ближе — собака. Большая, тёмная. Лежит на боку, привязанная к железной трубе короткой цепью.
Я присел рядом. Пёс даже не поднял голову. Дышал тяжело, с хрипом. Рёбра просвечивали сквозь тусклую шерсть, на шее — глубокие ссадины от цепи. Сколько он тут лежал? День? Неделю? Больше?
Вокруг — ни миски, ни воды. Только грязь и кости. Кто-то привёз его сюда и бросил.
Пёс посмотрел на меня. В глазах не было ни страха, ни мольбы. Только усталость. Безразличие. Будто ему всё равно — помогу я или пройду мимо.
Я отцепил цепь. Ржавая, тяжёлая. На шее у пса остались следы — старые, заживающие. Значит, его держали так не один день.
Взял на руки. Он не сопротивлялся. Просто обмяк, как мешок с тряпками. Весил килограммов двадцать, не больше. А должен был — все сорок.
По дороге встретил Серёгу, соседа.
— Ты что делаешь? — он отошёл в сторону. — Выбрось его обратно. Больной же, видишь? Бешенство может быть. Или ещё что похуже.
— Не выброшу, — сказал я.
— Витя, ну ты что, с ума сошёл? У тебя дома порядок, тишина. Зачем тебе эта обуза?
Я не ответил. Сам не знал зачем.
Дома положил пса на старый плед в прихожей. Он не встал, не обнюхал углы, не попытался исследовать новое место. Просто лёг и закрыл глаза.
Принёс миску с водой — не притронулся. Хлеб размочил в молоке — отвернулся. Поставил рядом тарелку с кашей — тоже не стал есть.
Ладно, подумал. Привыкнет.
Утром проверил — жив. Лежал на том же месте, смотрел в одну точку. Но каша из тарелки исчезла. Значит, ночью всё-таки поел.
Так продолжалось дней десять. Еду ставил, он ел только ночью, когда меня не было рядом. Днём лежал молча. Во двор не просился, лаять не лаял. Только дышал и смотрел.
Я стал называть его Марком. Имя пришло само — серьёзное, взрослое. Он не отзывался, но мне казалось, что слышит.
Соседи качали головами.
— Зачем он тебе? — спрашивала баба Клава через забор. — Ни радости от него, ни пользы. Лежит как чурбан.
— Пусть лежит, — отвечал я.
— А если заразный? Вдруг у него что-то серьёзное?
— К ветеринару свожу.
Но ветеринар сказал — здоров. Истощение, стресс, но инфекций нет. Прививки поставили, от паразитов обработали. Кормить понемногу, но часто. И время. Время лечит.
Постепенно Марк начал подниматься. Сначала — только к миске. Потом — в туалет, на улицу. Ходил медленно, осторожно, будто боялся делать лишние движения.
А ещё он стал следить за мной.
Не ходил рядом, не мешался под ногами. Но если я шёл на кухню — он перебирался к порогу. Если в зал — ложился в коридоре, откуда было видно. Тихо, незаметно. Как тень.
Через месяц он начал есть при мне. Не сразу — сначала ждал, пока я отвернусь. Потом стал подходить к миске, даже когда я готовил рядом. Но всё равно осторожно, будто проверял — не накажут ли.
Зимой я заболел. Грипп, температура под сорок, три дня лежал пластом. Марк всё это время не отходил от кровати. Лежал на полу, иногда поднимал голову — посмотреть, дышу ли.
Когда мне стало лучше, он ушёл на своё место. Но я запомнил этот взгляд — внимательный, тревожный. Он действительно волновался.
К весне мы притёрлись друг к другу. Он перестал прятаться, стал спать в комнате. Не на кровати — на коврике рядом. Утром, когда я вставал, он тоже поднимался. Провожал до калитки, встречал с работы. Молча, без суеты.
Марк так и не научился радоваться открыто. Не махал хвостом, не прыгал, не лаял от счастья. Но он стал доверять. Это было видно по всему — как он ложился рядом, как смотрел, как шёл следом.
Прошёл год.
Я уже не разделял нас. Говорил соседям: «Мы идём в магазин», «Мы сегодня к ветеринару». Марк стал частью жизни. Тихой, спокойной, но важной.
А ещё я заметил — он чувствует моё состояние.
Когда болела спина после работы в огороде — он подходил и ложился рядом с диваном. Не прижимался, не лез на руки, просто был рядом. Когда настроение портилось из-за проблем на работе — сидел молча, не отвлекая. Но присутствие его успокаивало.
— Понимаешь больше иных людей, — говорил я ему иногда.
Он поднимал голову, смотрел серьёзно и опять ложился.
И вот в один из обычных вечеров в феврале случилось то, что перевернуло всё.
Я лёг спать в половине одиннадцатого. Марк, как обычно, устроился на своём коврике. За окном февральский ветер качал голые ветки, снег подтаивал. Обычный зимний вечер.
В четыре утра проснулся от боли в груди.
Острой, жгучей. Дышать стало трудно, руки онемели, в глазах темнело. Я понял сразу — сердце.
Попытался встать — не смог. Попытался дотянуться до тумбочки, где лежал телефон — рука не слушалась. Во рту стало сухо, пот градом.
— Марк, — позвал я хриплым шёпотом.
Он сразу встал, подошёл к кровати. Понюхал мою руку, посмотрел в лицо. И я увидел в его глазах то, чего раньше не было — испуг.
— Помоги, — прошептал я.
Марк постоял секунду, а потом побежал к двери. И там — завыл.
Не лаял. Выл — протяжно, надрывно, отчаянно. Я за полтора года от него ни звука не слышал, а тут — вой на всю округу.
Соседи проснулись. Сначала кто-то крикнул: «Заткни собаку!» Потом ещё голоса. А Марк выл и выл, не переставая.
Минут через десять в дверь постучали.
— Виктор Семёнович! — голос бабы Клавы. — Что случилось? Собака ваша что-то не так воет.
Я попытался ответить — получился только хрип.
Она постучала сильнее:
— Виктор Семёнович, вы живы?
Марк завыл ещё громче, забился в дверь лапами.
Клавдия Петровна побежала за запасным ключом — я его ей давал на всякий случай. Вернулась с мужем, они открыли дверь. Марк сразу бросился к кровати, заскулил, ткнулся мордой в мою руку.
— Инфаркт, — сказал Николай Иванович, муж Клавы. — Скорую вызывать.
Дальше помню смутно. Врачи, носилки, сирена. В больнице сказали — повезло. Ещё минут двадцать — и было бы поздно.
Лежал в кардиологии две недели. Первое, о чём спросил — что с Марком.
— Не волнуйтесь, — сказала медсестра. — Соседка ваша смотрит за ним.
Но я волновался. Каждый день просил дежурную позвонить Клавдии Петровне.
— Как собака?
— Плохо ест, — отвечала та. — Сидит у двери, ждёт. Во двор выходит — и сразу обратно. Скучает очень.
В больнице время тянулось медленно. Процедуры, таблетки, обходы врачей. Я лежал и думал — как он там без меня? Не решат ли соседи, что собака никому не нужна?
На десятый день позвонил сын. Живёт в другом городе, видимся редко.
— Пап, как дела? Слышал, загремел в больницу.
— Нормально. Поправляюсь потихоньку.
— А что с собакой? Может, в приют определить? Тебе сейчас не до неё.
— Не надо, — сказал я быстро. — Клавдия Петровна присмотрит.
— Зачем тебе эта морока? Ты же теперь болен, нагрузка лишняя...
Я не стал объяснять. Как объяснишь человеку, что собака спасла тебе жизнь? Что без неё я бы умер той ночью?
Когда меня выписали, шёл мокрый снег. Николай Иванович подвёз на машине. Довёз до дома, помог подняться по ступенькам.
Марк сидел у калитки.
Худой, с потускневшей шерстью. Но живой. Увидел меня — встал. Подошёл медленно, осторожно. Ткнулся холодным носом в ладонь.
— Скучал? — спросил я.
Он посмотрел мне в глаза и тихо скулил. Первый раз за всё время.
В доме пахло сыростью и лекарствами. Клавдия Петровна убирала, но всё равно чувствовалось — дом пустовал. Марк прошёл в комнату, лёг на свой коврик, положил голову на лапы.
— Теперь всё хорошо, — сказал я. — Я дома.
Он не ответил. Только тяжело вздохнул.
Вечером мы сидели на кухне. Я пил чай с таблетками, он лежал у моих ног. Всё как раньше. Но что-то изменилось.
Раньше я думал — подобрал никому не нужную собаку, даю ей кров и еду. А теперь понимал — мы нужны друг другу. По-настоящему.
— Знаешь, Марк, — сказал я вслух. — Я думал, что спас тебя тогда, на пустыре.
Он поднял голову, посмотрел внимательно.
— А оказалось — ты меня спас.
Марк встал, подошёл ближе. Положил тяжёлую голову мне на колено. Сидел так минут пять, не двигаясь.
После больницы врачи велели беречься. Таблетки каждый день, диета, никаких нагрузок. И Марк будто это понимал. Стал ещё внимательнее — провожал в магазин, встречал с прогулки. Если я задерживался — беспокоился, ходил по двору, поскуливал.
Однажды соседка сказала:
— Он за вами следит, как нянька. Только вас из виду упустит — сразу нервничать начинает.
И правда. Марк больше не отпускал меня далеко. В магазин — с ним. К врачу — тоже. Сидел под кабинетом, ждал. Домой без него не ходил.
Люди на улице оборачивались — большая собака идёт рядом с пожилым мужчиной. Спокойно, степенно. Как старый друг.
Как-то встретил знакомого с работы.
— Витя, ты что, собачника из себя строишь? — засмеялся он. — В твоём возрасте новые привычки заводить?
— Не новые, — ответил я. — Правильные.
Марк стоял рядом, смотрел серьёзно. Не скалился, не рычал. Просто стоял.
Прошло полгода после больницы. Было уже лето, самочувствие улучшилось, врачи говорили — идёт на поправку. Но я помнил ту ночь. Боль в груди, темноту перед глазами. И вой Марка, который привёл помощь.
Теперь мы действительно неразлучны. Он спит рядом с моей кроватью — не на коврике, а на старом одеяле, которое я постелил специально. Утром встаём вместе. Завтракаем — я за столом, он рядом. Вечером смотрим новости — я на диване, он на полу у моих ног.
Иногда я разговариваю с ним. Рассказываю про работу, про соседей, про погоду. Он слушает внимательно, иногда вздыхает. Понимает ли? Не знаю. Но слушает.
Недавно приехал сын. Увидел Марка, покачал головой:
— Пап, он же огромный. Тебе трудно его содержать?
— Не трудно, — сказал я. — Он мне помогает.
— Как собака может помочь?
Я посмотрел на Марка. Он лежал в углу, следил за разговором.
— По-разному, — ответил я. — Главное — он рядом.
Сын не понял. А мне и не нужно было объяснять.
Вечером, когда сын уехал, мы сидели на крыльце. Тёплый майский вечер, в саду цвели яблони. Марк лежал рядом, изредка поднимал голову — послушать, как поют птицы.
— Хорошо нам, — сказал я. — Правда?
Он посмотрел на меня и снова положил голову на лапы.
Два года назад я нашёл его умирающим на пустыре. Думал — спасаю бездомную собаку. А получилось — он спас меня. От одиночества, от равнодушия, от смерти в конце концов.
Теперь мы вместе. И я знаю — так будет всегда.
Спасибо, что дочитали
Понравился рассказ? Поставьте лайк👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.
Не пропустите другие мои рассказы, приятного чтения и спасибо, что остаетесь со мной